Рэйчел Кейн 
Черный Рассвет

Морганвилльские вампиры – 12

Аннотация

С тех пор как драуги — таинственные мистические существа, охотящиеся на вампиров — взялись за Морганвилль, жизнь студентки Клэр Денверс и ее друзей превратилась в настоящую суматоху. Используя городскую систему водоснабжения, драуги стремительно размножились, а вампирша Амелия — основатель города — была инфицирована укусом главного драуга. 
Теперь, если Клэр и ее друзья не выяснят, как исцелить Амелию и победить драугов, Морганвилль станет нечто большим, чем город-призрак… 

Рэйчел Кейн 
Черный Рассвет 

Глава 1 

Клэр  

Было бы лучше, если бы он кричал.
Майкл Гласс не кричал. Вместо этого он произносил громкий внутригортанный звук, внушающий ужас, выгнул спину и начал яростно крутиться в застегнутом на молнию спальном мешке. Материя затрещала под вампирской силой и разлетелась на куски, когда он выбрался на волю, но даже тогда он просто продолжал размахивать руками.
На противоположном конце комнаты Клэр Денверс вскочила на ноги, споткнулась о свой собственный спальный мешок, но успела опереться об стенку, прежде чем упасть на пол лицом вниз. Её сердце выпрыгивало из грудной клетки, а во рту стоял горький привкус беспомощной паники.
В её голове вертелась единственная связная мысль. Она должна быть готова бороться, бежать, реагировать, но все, о чем она прямо сейчас могла думать, было то, как она сильно напугана. И как беспомощна.
Есть в мире существа, которых вампиры боятся, и теперь они здесь. Всего пару секунд назад она пробудилась от судорожного сна, но она знала, что кошмары легко последовали за ней в реальный мир. Драуги. Они не вампиры — это что-то другое, что-то, что передвигается по воде, формируется из воды, тащит вампиров вниз, к медленной и мучительной смерти.
Еще неделю назад она посмеялась бы над этим всем как над плохой шуткой. Но потом они пришли в Морганвилль, штат Техас. Пришли вместе с дождями, которых никогда не бывало в этом, окруженном пустыней, пронизанным солнцем, городе, где обитали вампиры.
Проснувшись сегодня, она в панике осознала, что не имеет значения? как плох мир, в котором есть вампиры, мир, в котором есть драуги намного хуже. Они пришли в Морганвилль, просочились незаметно, повышали свою численность, пока не были готовы к битве… пока они не могли петь свою ужасающе-бесконечную песнь, которая каким-то образом была прекрасной и даже неотразимой. Как для людей, так и для вампиров.
Сильнейшие вампиры Морганвилля противостояли им и выиграли пару очков… но не без потерь. Амелия, ледяная королева, правительница города, была укушена. Без нее положение быстро ухудшалось.
Майкл всё ещё производил ужасающие звуки и продолжал биться. До неё постепенно дошло, что вместо того, чтобы прятаться, ей следует пойти и помочь ему.
И затем неяркий свет в большой, застеленной ковром, комнате стал ослепительно ярким. Она увидела своего парня — Шейна Коллинза, — который стоял в дверном проходе. Сперва он посмотрел на нее, а затем на Майкла, который по-прежнему продолжал сражаться… с невидимым противником.
С его кошмаром.
Клэр глубоко вздохнула, на миг закрыла глаза, а затем кивнула Шейну, что все в порядке. Он кивнул в ответ и подошел к другу. Майкл, запутавшись в разодранных остатках своего спального мешка, до сих пор вертелся, и, насколько Клэр могла сказать, все еще крепко спал.
Шейн присел рядом с ним на корточки и, поколебавшись секунду, положил свою руку на плечо Майкла.
Майкл мгновенно проснулся — вампирская скорость. В одно мгновенье, он подорвался и резко схватил Шейна за запястье. Его глаза были широко распахнуты и пылали красным, а выдвинутые клыки, острые как бритва, сверкали на свету.
Шейн не двигался, хотя, пожалуй, он все же немного отклонился назад. Клэр так бы не смогла сделать. Скорее всего, она бы упала, и, возможно, Майкл сломал бы ей запястье — не специально. Но сожаления не имеют большого значения, когда дело касается сломанных костей.
— Полегче, — сказал Шейн спокойным тоном. — Полегче, чувак, ты в безопасности. Тебе нечего бояться. Все позади. Здесь тебе никто не навредит.
Майкл застыл. Краснота в глазах постепенно пропадала, а когда он моргнул — то вовсе исчезла — ее заменил холодно-голубой цвет. Он выглядел бледным, но для него это стало нормальным. Клэр заметила, как задвигался его кадык, когда он сглотнул. Затем он прерывисто вздохнул и отпустил запястье Шейна.
— Боже, — прошептал он, тряся головой. — Прости, чувак.
— Ничего страшного, — произнес Шейн. — Кошмар, да?
Майкл ответил на сразу. Он уставился вдаль. Ей не нужно было гадать, о чем был его ночной кошмар… Он прикован на дне Морганвильского Публичного бассейна под слоем темной, отравленной воды… и из него кормятся драуги. Они медленно его осушали, эти существа принимали вампиров за конфеты. Существа, которые ворвались сюда и забирали все, что могли. Включая сочную вампирскую закуску, которую они прятали на дне бассейна с грязной водой — это было местом, где они скрывались.
Клэр поняла только сейчас, что это были за крошечные красные пятнышки на коже Майкла… постепенно, они исчезали, но некоторые остались. Он восстанавливался медленнее, чем обычно — или же его раны были намного серьезнее, чем казалось.
— Да, — произнес он наконец. — Мне приснилось, что я все еще в бассейне, и…
Он не стал продолжать, но в этом не было нужды. Клэр была там и всё видела. Шейн не только видел, но и чувствовал. Он нырял, трудно поверить, чтобы спасти жизни. Жизни вампиров, но все равно жизни. Драуги атаковали и его, и в доказательство этому его кожа имела красноватый оттенок от разорванных капилляров.
В памяти Клэр вспыхнуло яркое воспоминание бассейна… этого безумного, ужасающего, подводного сада пойманных в ловушку вампиров, связанных, ошеломленных и беспомощных, в то время как драуги высасывали их силу и жизнь. Это была одна из худших, ужасающих вещей, когда-либо виденных ею, возмутивших её до глубины души. Никто такого не заслуживает. Никто.
— Это действительно ужасно, — кивнул Шейн, соглашаясь с Майклом. — И я там не был там так долго как ты, Майки. — Он протянул руку и слегка сжал плечо Майкла, затем поднялся на ноги. — Если хочешь кричать как девчонка, давай. Выпусти это, чувак. Никто не осудит.
Майкл застонал и потёр ладонями лицо.
— Да пошёл ты, Шейн. В любом случае, зачем я с вами связался?
— Эй, тебе нужен кто-то, кто бы мог охлаждать твой пыл, рок-звезда. Постоянно.
Клэр улыбнулась, потому что Майкл опять стал походить на прежнего. Шейн всегда мог делать это с каждым из них — резкое замечание, случайная обида, и все опять становилось на свои места. Обычная жизнь.
Даже когда в ней не осталось ничего обычного. Абсолютно ничего.
Сейчас, когда её паника рассеялась, ей захотелось знать который час, по комнате нельзя было сказать, сейчас день или ночь. Их эвакуировали в здание Совета Старейшин, которое, как и большинство вампирских зданий, было не очень богато окнами. Что тут было, так это множество спальных мешков, несколько раскладушек и много пустого пространства. Все вампиры, очевидно, ужасные планировщики, что на самом деле её совсем не удивило. У них были тысячелетия, чтобы научиться предвидеть проблемы и как совместно их преодолеть.
На данный момент она с Майклом и Шейном были единственными, кто спал в комнате, в которой могли поместиться по крайней мере тридцать человек и не чувствовать себя стесненными.
Только не было ни следа от их четвертой соседки, девушки Майкла — Евы. Её спальный мешок, который находился рядом с Майклом, был отброшен в сторону.
— Шейн, — произнесла Клэр с нарастающим страхом. — Ева пропала.
— Да, я знаю, она проснулась, — сказал он. — Поверишь или нет, чтобы организовать кофе. Ты можешь взять бармена из магазина, но…
Это было опять же огромным облегчением. Шейн заботился о себе (и о всех вокруг себя) своей профессией. Майкл был вампиром со всеми приятными преимуществами, которые прилагались к этому в плане самозащиты. Клэр была маленькой, не совсем слабой, но прекрасно могла себя защитить… во всяком случае была умна и осторожна, и у нее было множество друзей, готовых стать на ее сторону.
А вот Ева… Ну, Еве нравилось ходить по лезвию ножа, но она вовсе не являлась реинкарнацией Баффи. И в каком-то плане, ее самые сильные черты характера делали ее самой беззащитной среди них всех. И это заставляло Клэр нервничать, особенно, в такие времена, как сейчас. Часто.
— Кофе? — спросил Майкл, все ещё потирая свою голову. Его волосы должны были выглядеть как у сумасшедшего, но он один из тех людей, у кого врождённый иммунитет к растрёпанной прическе. Его блондинистые кудри падали точно так, как и должны были — в непринуждённом, растрёпанном ветром, стиле. Когда он отбросил спальный мешок и потянулся за рубашкой, Клэр отвела глаза. Хотя он всегда хорошо выглядел, но, во-первых, предмет разговора был серьёзным, к тому же, рядом стоял Шейн.
Шейн.
Он повернулся к ней в головокружительной спешке, встав на пути, при слабом освещении.
— Я хочу, чтобы ты пообещала мне одну вещь. Пообещай, что ты выйдешь за меня. Не сейчас.
Когда-нибудь.
И она пообещала, не смотря на то, что это была их небольшая тайна. Она чувствовала себя такой дрожащей, хрупкой, снова ощущая чувство порхания бабочек в ее груди. Это походило на резкий шар света, клубок радости и ужаса, волнения и, больше всего, любви.
Шейн посмотрел на нее напряженным, теплым взглядом, который заставил ее вдруг почувствовать, что он единственный человек в мире. Она наблюдала, как он идет к ней с распространяющимся жаром удовольствия. Майкл был сексуален, нельзя отрицать этого, но от Шейна она просто… горела. От его силы, энергии, улыбки, голода в глазах. Было что-то такое редкое и хрупкое в центре всего этого… И она была счастлива, что он позволил ей это заметить.
— С тобой все в порядке? — спросил ее Шейн, и она посмотрела на него. Его темный пристальный взгляд стал серьезным, и она увидела… слишком много. Она не могла скрыть насколько испуганной была, не из-за него, но он был последним, кто будет думать, что это был признак слабости. Он немного улыбнулся и положил свой лоб на ее на пару секунд. — Да.
Ты просто молодец, сильная девочка.
Она оттолкнула страх назад, глубоко вздохнула и кивнула.
— Да, черт возьми.
Она провела рукой по своим спутанным каштановым волосам до плеч — в отличие от Майкла, ее страдали от ночи на жестких подушках — и посмотрела на ее футболку и джинсы. По крайней мере, они немного помяты… или если бы они были сильно помяты, это не имело бы большого значения. Они были чистыми, даже если они не были ее собственными.
Выяснилось, что в подвале Совета Старейшин находился склад одежды, аккуратно упакованной в ящики, помеченной по размерам. Некоторые из нее датировались викторианской эпохой… кринолины, корсеты и шляпки сложены подальше в надушенной бумаге и кедровых сундуках.
Клэр не была уверена, что она на самом деле желает знать, откуда взялась вся эта одежда, но у неё были глубокие подозрения. Конечно, самая старая одежда походила на то, что вампиры могли ее сами сохранить для себя, но здесь было и много новой, намного современнее, что не подходило под это объяснение. Например, Клэр не могла представить себе Амелию, одетую в концертную рубашку, поэтому она изо всех сил старалась не думать, не были ли они получены из других источников. Сняты с жертв.
— У тебя тоже кошмары? — спросила она Шейна. Его руки крепко сжались вокруг нее, всего лишь на мгновение.
— Ничего, с чем бы я не мог справиться. В любом случае, я как бы эксперт в том, что относится к плохим снам, — произнес он. И, о, Боже, он и на самом деле им был. Клэр была осведомлена только о немногих плохих вещах, произошедших с ним, но и этого было достаточно, чтобы провести пол жизни в походах к психиатру. — Тем не менее, вчерашний день был тяжёлым, и это не то слово, которое я обычно использую. Может, сегодня будет немного лучше.
— Уже утро? — Клэр взглянула на свои часы.
— Это зависит от того, что ты считаешь утром. Уже послеобеденное время, поэтому я думаю, что технически это не совсем утро. Я полагаю, мы проспали примерно пять часов. Или ты проспала. Ева вскочила примерно час назад, и я встал потому что…. — Он тряхнул головой. — Чёрт. Это место меня бесит. Я не могу здесь спокойно спать.
— Оно пугает тебя больше после того, что произошло здесь?
— Ценное замечание, — произнес он.
Потому что мир вокруг нас — Морганвилль, в любом случае — больше не такой же надёжный, как был всего пару дней назад. Конечно, городом правили вампиры. Конечно, они хищники и вроде как злые — что-то среднее между старинной королевской школой и Мафией — но хотя бы они жили по правилам. Это имело мало общего с этикой и моралью, а скорее с практичностью…. Если им нужны были постоянно пополняемые запасы крови, они не могли всё время просто убивать людей направо и налево.
Хотя тревожила, конечно, охотничья лицензия.
Но сейчас… Сейчас вампиры попали в пищевую цепочку. Они всегда были осторожны насчёт угрозы со стороны людей, но теперь это больше не проблема. Реальный враг вампиров показал своё невероятно пугающее лицо: драуги. Всё, что Клэр о них знала, это то, что они жили в воде и могли подзывать вампиров и людей своим пением, прямо на смерть. Для людей это было довольно быстро… но для вампиров. Пойманные на дне бассейна под водой вампиры могли жить, и жить, и жить, пока драуг не высосет из них каждую каплю энергии.
Жить и понимать, что происходит. Быть съеденным заживо.
Драуги были единственной вещью, которую на самом деле боялись вампиры. К людям они относились с небрежным презрением, но реакция на драугов была немедленной массовой эвакуацией, не считая тех немногих, которые предпочли остаться, чтобы попытаться спасти вампиров от верной смерти.
Все они пытались сотрудничать, и люди и вампиры. Даже те, кто восстали против вампиров, те, кто ненавидел вампов, пошли на драугов. Это была заставляющая замирать сердце военная операция, битва, самое сильное переживание в жизни Клэр, и ей всё еще не совсем верилось, что они это пережили… или что кто-то смог пережить это.
Даже с учётом всех этих усилий, они спасли только трёх вампиров из этого заплесневелого заброшенного бассейна: Майкла, элегантную и (возможно, смертельно опасную) Наоми и совершенно-определённо-смертельно опасного Оливера. Всё пошло не просто плохо, а ужасно, и им пришлось оставить всех остальных.
Кроме Амелии. Они спасли Амелию, Основателя Морганвилля… вроде как. И Клэр пыталась не думать и об этом тоже.
— Эй, — произнёс Шейн и подтолкнул её. — Кофе, помнишь? Если ты не выпьешь, Ева будет похожа на грустного гота-эмо.
И опять Шейн оказался полезен, Клэр пришлось улыбнуться, потому что он был совершенно прав. Никому сегодня не нужна печальная эмо-гот Ева. Особенно Ева.
— Я могу убить за чашку кофе. А есть, хм, сливки. И сахар?
— Да и да.
— А шоколад?
— Не добавляй его.
Тем временем Майкл встал и присоединился к ним. Он всё ещё выглядел бледным — бледнее чем обычно — и было что-то немного дикое в его глазах, как будто он боялся, что всё ещё в бассейне. Утопающий.
Клэр взяла его за руку. Как всегда его кожа была немного ниже комнатной температуры, но не холодная… Живая плоть, но работающая на более низких оборотах. Почти такого же высокого роста как Шейн, он посмотрел вниз на неё и улыбнулся улыбкой рок-звезды, которая заставляла всех девочек расплавляться до носков своих туфель.
Хотя у неё был иммунитет. Почти.
— Что? — Спросил он её, и она покачала головой.
— Ничего, — сказала она. — Ты не одинок, Майкл. Мы не позволим этому случиться снова. Я обещаю.
Улыбка исчезла, и он изучал ее со странным видом напряжения, почти как если бы он видел ее в первый раз. Или видел в ней что-то новое.
— Я знаю, — сказал он. — Эй, помнишь как я почти не позволил тебе въехать в дом в тот первый день, когда ты пришла?
Она возникла на его пороге в отчаянии, пораненная, испуганная и слишком юная для Морганвилля. Он был прав насчёт своих сомнений.
— Да.
— Хорошо, я сильно ошибался, — сказал он. — Может, я никогда прежде не озвучивал этого, но я серьёзно так думаю, Клэр. Всё, что с тех пор случилось… Мы не смогли бы этого. Ни я, ни Шейн, ни Ева. Не без твоей помощи.
— Это не я, — произнесла Клэр, испуганно. — Не я! Это мы, вот и все. Просто нам лучше вместе.
Мы… Мы заботимся друг о друге.
Он опять кивнул, но у него не было возможности что-либо добавить, потому что Шейн протянул руку и вытащил ладонь Клэр из руки Майкла и произнес — слава Богу, не серьёзно:
— Парень, кончай вампирить мою девушку. Она нуждается в кофе.
— Как и все мы, — ответил Майкл и шлёпнул его по плечу достаточно сильно, чтобы заставить пошатнуться. — Вампирить твою девушку? Чувак. Это низко.
— Приму к сведению, — согласился Шейн. — Давай же.
Клэр могла пройти до Евы по запаху свежесваренного кофе, как будто по разбросанным кофейным зёрнышкам. Это придавало стерильному, траурному зданию Совета Старейшин без окон странный уют, несмотря на холодные мраморные стены и толстые, заглушающие шаги, ковры.
Коридор заканчивался более просторным округлым помещением — со ступицей от колеса посередине — удерживающей огромный круглый стол, обычно украшенный такого же размера цветочными композициями… в добавление к похоронному впечатлению от дома. Но всё это было сдвинуто в сторону и поставлена огромная блестящая кофеварка, вместе с аккуратной маленькой сахарницей, ложечками и салфетками, чашками и блюдцами. Даже были сливки и молоко в кувшинчиках.
Для Клэр всё было сюрреалистично, как будто она без всякой остановки шагнула из ужасного кошмара в причудливый отель. И сейчас из другой двери, которая, должно быть, вела во чтото похожее на кухню, с подносом в руках торопливо выскочила Ева, который она поставила на другой конец большого стола.
Клэр уставилась на неё, потому что хотя это и была Ева, она действительно на себя не походила. Отсутствовал макияж гота. Её волосы были распущены и падали вниз мягкими чёрными волнами; даже без рисовой пудры её кожа была молочно-белой, но выглядела красивой, как кинозвезда. Настоящая Ева была ошеломляющей, даже в одежде с чужого плеча… хотя она нашла ретро из пятидесятых, черное платье с юбкой-пуф, которое идеально ей подошло. У неё был красный шарф, лихо завязанный на шее, чтобы скрыть следы укусов и ран, которые Майкл — сходящий с ума от голода и от того, что его вытащили из бассейна — нанёс ей.
Она и это место, всё выглядело немного слишком идеально. Шейн и Майкл обменялись взглядами, и Клэр знала, что они тоже подумали об этом.
Ева им весело улыбнулась и произнесла:
— Доброе утро, туристы! Кофе?
— Эй, — произнес Майкл таким мягким и неуверенным голосом, что Клэр почувствовала, как её нутро сжалось. — Ты должна была отдыхать.
Он потянулся к ней, и Ева вздрогнула. Вздрогнула, как будто бы он попытался её ударить.
Его рука упала вниз, и Клэр не смогла взглянуть на его лицо.
— Ева…
Она торопливо заговорила, чтобы сгладить неловкость.
— У нас есть горячий кофе, и всё, что прилагается — простите, мне не удалось приготовить мокко, но в этом месте серьёзная нехватка еспрессо… Ох, и у нас в печи есть горячие круассаны, хотите?
— Ты пекла? — Брови Шейна взлетели так высоко, что ещё немного и они взмыли бы надо лбом.
— Они были в этих рулонах-полуфабрикатах, придурок. Даже я могу их испечь. — Улыбка Евы не была настолько яркой, как скорее хрупкой, подумала Клэр. — Я не думаю, что кто-либо здесь когда-нибудь пользовался кухней, но во всяком случае всё было закуплено. Есть даже свежее масло и молоко. Хотелось бы знать, кто об этом позаботился?
— Ева, — снова произнёс Майкл, и в конце концов она посмотрела прямо на него. Она ничего не сказала, только взяла чашку и наполнила её горячим чёрным кофе и подала её ему. Он взял её, не сводя с Евы глаз, и сделал глоток — не то чтобы ему на самом деле хотелось, но это было что-то, чем можно её порадовать. — Ева, можем мы просто…
— Нет, не можем, — сказала она. — Не сейчас.
И затем она развернулась и пошла назад на кухню, распахнула и отпустила дверь, оставив её раскачиваться на дверных петлях.
Они все трое остались стоять, только звук раскачивающейся на петлях двери прерывал тишину, пока Шейн не откашлялся и потянулся за чашкой и налил себе.
— Так что, — произнёс он. — Не беря во внимание пятисот пудового гориллу, находящегося в комнате, и о котором мы не будем говорить, есть у кого какие-либо идеи, как нам прожить этот день?
— Меня не спрашивай, — произнёс Майкл. — Я только проснулся.
Слова звучали нормально, но не тон. Он был таким же странным как у Евы, и таким же напряжённым. Он поставил свой кофе на стол, поколебался, затем взял круассан и пошёл прочь, назад в сторону комнаты, где они были прежде. Шейн собрался пойти следом, но Клэр схватила его за руку.
— Не надо, — произнесла она. — Чем мы можем помочь? Оставь его одного, пусть подумает.
— Это не его вина.
— Я знаю, так же как и она. Но она пострадала, и в этом виноват он, и нужно время, хорошо?
На этот раз она выдержала взгляд Шейна, и он был тем, кто первый отвёл взгляд. Он ранил её прежде, больше эмоционально чем как-то ещё. И он не поддержал её тоже. Но иногда объяснения не значат ничего, нужно время. Это был тяжёлый урок для них обоих, и будет ещё тяжелее для Майкла и Евы.
Боже, иногда взрослеть отстой.
— Окей, тогда с нами всё ясно. Нам всё ещё нужен план, — сказал он. Он пил кофе, и она подняла свой и сделала горячий, горький, прекрасный глоток. Следующим был круассан. Всё ещё пышущий жаром, прямо из печи в форме хлеба, растаял у неё во рту. — Нет, не так. Нам нужна печать. Команда 6, но прямо сейчас я бы остановился на половинчатом плане.
Она проглотила.
— Не разговаривай с набитым ртом.
Он действовал так же, как каждый мальчик — нет, мужчина — его возраста действовал бы: он показал ей полный рот разжеванного круассана, который был превосходным, затем запил кофе и показал снова. Всё пропало.
— Это отвратительно, и я тебя больше никогда не поцелую снова.
— Поцелуешь, — и доказал это просто поцеловав её. Ей захотелось вывернуться, просто чтобы доказать свою точку зрения, но, Боже, ей нравились его поцелуи, нравилось, что его губы были такими тёплыми, сладкими и немного горькими после кофе… нравилась теперь близость к нему, балансировать на грани… всего. — Видишь?
— Это было неплохо, — произнесла она и снова поцеловала его. — Но тебе действительно нужно работать над техникой.
— Врунишка. Моя техника удивительна. Хочешь, чтобы я это доказал?
Прежде чем она запротестовала, его губы коснулись её, и он был прав насчёт доказательств.
Её руки скользнули под его рубашку, пальцы нежно погладили мускулы его живота затем скользнули вверх по груди. Его кожа была как тёплый бархат под ней, чувствовалась сталь, и от этого у неё перехватило дыхание.
Или ей так казалось, но когда он поднял её майку и своими сильными руками обхватил её талию, всё сильнее притягивая её к себе, она чуть не задохнулась, застонала, и просто… растаяла.
Горячий бесценный момент был начисто прерван холодным голосом, произнёсшим:
— Я могу перенести много вещей, но это не одна из них. Не сейчас.
Клэр отскочила от Шейна, чувствуя себя виноватой как магазинный воришка. Несомненно, это был голос Оливера, и он звучал позади неё. Она ненавидела круглые комнаты — так много возможностей подкрасться к вам, особенно для подлого капризного вампира. Она развернулась к нему и смотрела, пока он вышагивал в их направлении — нет по направлению к кофе, поскольку он отодвинул их в сторону и налил себе чашку. Она никогда не видела, чтобы он его пил. Но, конечно, он это делал, ему принадлежала местная кофейня "Встреча".
По крайней мере так было, пока Морганвиль был жив и здоров. "Встреча", как и всё в городе, была закрыта.
Оливер всегда прилагал большие усилия, чтобы казаться человеком, может потому что из всех вампиров он казался самым далёким от них. Он был холодным бесчувственным, едким и саркастичным, и это в хорошие дни. Это не соответствовало его образу стареющего дружелюбного хиппи в тайской рубашке и джинсах, что он носил в кофейне, но в настоящее время он без всего этого обошелся. Он надел одежду, которая соответствовала ему, придававшей ему зловещий и страшный вид: чёрные брюки, чёрное пальто, которому должно было быть около сотни лет, белая рубашка с рубиновой булавкой, где обычно должен быть галстук. Если не считать шляпы, он, можно сказать, вышел из прошлого столетия. Это, как чувствовала Клэр, была его собственная одежда. Для Оливера ничего поддержанного.
— Я полагаю, бесполезно говорить "доброе утро", — произнёс Шейн.
— И если принять во внимание, что сейчас не утро и не доброе, то да. — Резко ответил Оливер.
— Не пытайся дразнить меня, Коллинз. Я далеко не в том настроении. — Клэр могла разглядеть красные пятнышки на его бледной коже, похожие на сувениры Майкла, напоминающие время, проведенное на дне бассейна. Ей было любопытно, как он спал, если он спал. — Что касается планов, то да, у меня есть один, и он идёт полным ходом.
— Не против, если мы полюбопытствуем?
— Конечно, я против, — отрезал Оливер. Его глаза блеснули красным. Он выглядит устало, подумала Клэр, и что-то в нём промелькнуло почти человечное. — Если хочешь быть полезным, иди найди Тео Голдмана и приведи его ко мне. Сейчас.
— Тео? — Клэр была удивлена, потому что она слышала, что Тео пропал, как и многие другие вампиры в Морганвилле… и она предполагала, что он в бассейне. Несчастный случай, когда Амелия решила бросить серебро в бассейн, в надежде убить драугов, и вместе с ними их пойманных в ловушку жертв. — Он здесь?
— Если бы он был здесь, я не просил бы вас его найти, не так ли?
На Шейна снова нашло, его тело напряглось, поза стала вызывающей; ему не нравилось, когда Оливер относился к ней или любому из низ как к идиотам. Но особенно к ней.
Последнее, в чём они сегодня нуждались, так это поцапаться друг с другом. Они сотрудничали — более или менее — и так и должно быть, чтобы они смогли выжить. Так что Клэр положила руку на плечо Шейна, удерживая его, и сказала очень трезвым тоном:
— Есть предположения, где его искать?
Рука Оливера чуть дрогнула, достаточно чтобы чашка еле слышно загремела на блюдце. Он, как и Майкл, всё ещё чувствовал слабость. Это вроде должно было успокоить Клэр, потому что обычно он был пугающим, но вместо этого она ощутила себя чрезвычайно уязвимой.
— Нет, — произнёс он. — Но мне нужно его присутствие, поэтому вы должны его найти. — Он помолчал секунду, затем, не глядя ни на кого из них, добавил. — Ради Основателя.
Ради Амелии. И когда он это произносил, его тон еле заметно изменился, это прозвучало почти… нежно.
— Ей хуже, — сказала Клэр. Оливер отвернулся и отошел не отвечая, она взглянула на Шейна. — Ей становится хуже, верно?
— Возможно. Кто его знает? — Но Шейн подумал то же что и она; она это знала. Если Амелия умрёт, они останутся на милость Оливера. Это было очень даже нехорошо. Он был генералом, и когда он воевал, он любил кровопролитие — с обеих сторон. — Может нам следовало покинуть город, когда у нас был шанс. Просто бросить всё и уехать.
— И оставить Майкла? И Еву? Она бы не оставила его. Ты это знаешь.
Он не ответил. Она знала, что Шейн не тот, кто убежал бы, но он не мог перестать об этом думать — о Морганвильской версии фантастической жизни. Через какое-то время он пожал плечами и произнёс:
— В любом случае сейчас уже слишком поздно. Где ты думаешь нам следует начать, если мы намерены найти Голдмана?
— В больнице искать нет смысла. Она закрыта, — сказала Клэр. — Они вывезли всех пациентов на скорой помощи и на автобусах. И есть слишком много мест, где он мог бы быть. Это не очень большой город, но достаточно большой, чтобы один вампир мог спрятаться. Ты знаешь, что он отослал свою семью. — Клэр знала, что в отличии от остальных вампиров, у Тэо была семья, о которой он заботился; это было очень на него похоже — удостовериться, что они в безопасности и затем самому остаться.
— В любом случае к госпиталю нельзя подходить, — сказал Шейн. — Это всё запретная зона, пение начнется, если подойти хоть немного ближе.
Пение драугов было не просто жутким, но и очень опасным. Оно захватывало вас, заставляло забыть… и делало вас уязвимыми для них. Клэр кивнула.
— Нам лучше также держаться подальше и от любой воды.
— Туалеты? Пожалуйста, скажи, что ты не имеешь ввиду туалеты, потому что это совершенно не смешно. Я имею ввиду, что мне нравится мочиться на стены, как и любому пьяному жлобу, но…
— Химические туалеты, — сказала она. — Амелия их привезла из нескольких строительных компаний. И, пожалуйста, скажи, что ты не писаешь на стены.
— Я? — Он положил руку на сердце и посмотрел самым невинным и обиженным из своих взглядов. — Ты наверно имела ввиду каких-то ещё неотёсанных ослов, что кстати заставляет меня ревновать.
Ей следовало подыграть, но мысль о водопроводной воде внезапно осенила её, что она пьёт кофе из чашки в её руке, и она подавила внезапную тошноту.
— Ух, кофе..?
— Приготовлено из лучшей бутылочной воды, — сказала Ева. Она вернулась и на этот раз принесла печенье. — И эти нарезаны из рулета, поэтому, Шейн, не думай, что я пошла по следам Марты Стьюарт. Вампы запаслись ими недавно. Я думаю, что это их версия тренировки на выживание, если они уже давно беспокоились о драугах. Все эти пластиковые бутылки, может быть, вредны для окружающей среды, но они действительно нам пригодились прямо сейчас. Так… вы ищете Тео?
— Так сказал Оливер, — произнёс Шейн, запихивая в свой рот целое печенье.
— Поверь мне, я работаю на Господина Ужасающего Парня у Руля, и вы не захотите разочаровать человека, даже если вы просто разливаете еспрессо. К тому же Тео может быть прекрасным антидотом ко всему этому… — Ева махнула на мрамор, ковёр и приглушённый свет. — Мраку. По крайней мере, Тео весёлый.
В основном, да. хотя Клэр считала, что как и большинство вампиров, которых она когда либо встречала — кроме Майкла и его дяди Сэма — Тео, в первую очередь, беспокоился о своём собственном выживании. Когда вы примете вампирский взгляд на жизнь, становится намного легче понять, что они делают и почему. Например, Морганвилль. Иметь свой собственный изолированный город, которым они управляли, для своей собственной безопасности, было прагматично. Иногда это было жестоко, но они смотрели на это как на самозащиту…. Позволь людям взять верх и, как боялись вампиры, их убьют, рано или поздно. Клэр с этим была не согласна, но она это могла понять.
Тео был… наименьшим прагматиком, чем большинство. К счастью. И Ева была права. Он мог бы оказать здесь успокаивающий эффект, если не плавал где-нибудь в бассейне и не был съеден заживо.
Клэр содрогнулась.
— Хочешь, пойдём вместе? — спросил Шейн, слизывая с губ растаявший шоколад. Что было на самом деле немного слишком завораживающим. Клэр чуть не подалась головокружительному импульсу помочь ему с этим, но она взяла себя в руки. Не время и не место, Клэр, Не время и не место…
— Она не может пойти с нами, — сказала Клэр, когда Ева открыла рот, чтобы согласиться. — Перестань, Ева, ты потеряла две пинты крови прошлой ночью. Ты пока не достаточно окрепла, и ты знаешь это. Тебе нужно отдохнуть.
Ева закрыла рот без каких-либо комментариев, но посмотрела на Клэр прямым и холодным взглядом, чтобы она даже не осмелилась заикнуться о том, что произошло. Хотя было совершенно очевидно, что и Ева и Майкл думали об этом постоянно.
— Правильно, — произнёс Шейн в наступившей тишине. — Это будет не очень удобно. Ева, ты останься и… испеки или сделай ещё чего-нибудь.
— Чёрт возьми, — взвинчено огрызнулась она. — Если вы не хотите меня брать с собой, может, мне просто прихватить парочку мальчиков Амелии и пойти прикупить побольше оружия.
Нам нужно вооружиться, и надо сделать это быстро. Это вас устроит, или мне просто надеть свой жемчуг и фартук и умереть как хорошей девочке?
Шейн, сдаваясь, поднял руки вверх и отступил на шаг назад.
— Мне нечего сказать. — Умный мальчик, подумала Клэр. — Но если ты собираешься выйти, то возьми с собой больше чем пару вампиров, Ева. Я серьёзно. Возьми Майкла.
— Ну, ты знаешь, как они говорят: лучше меньше, но качественней, — сказала Ева. Она даже не отреагировала на упоминание имени Майкла, но выглядела упрямой и ранимой, и она не смотрела Шейну в глаза.
— Прямо сейчас, больше — это намного лучше. Ты не можешь просто болтаться вокруг с этими… тварями. Ты это знаешь, правильно?
— О, я знаю, — сказала Ева. Её тёмные глаза были полны теней, окна в населённый призраками дом. — Я просто подумала, что хорошо бы припрятать оружие по всему городу. Если нам придется отступать с боем, нам понадобится возможность добраться до оружия, когда мы будем в нём нуждаться.
Клэр поняла, что это очень хорошая идея, и она молча кивнула. Даже на Шейна это произвело впечатление, что для него было странно, на него не очень легко было произвести впечатление.
— Достань серебро, — произнёс он. — Если сможешь, проберись в магазин драгоценностей и возьми все серебряные цепочки. Мы можем разломать их на кусочки. Соорудить хорошие гранаты. — Серебро или доставляет боль, или убивает как вампиров, так и драугов, обоих.
Шейн рассуждал очень практично, но опять же, он провёл свои школьные годы, разъезжая вместе с вампироненавистником отцом. Возможно он знал больше о способах убийства вампиров, чем кто-либо другой в городе… кроме, конечно, самих вампиров. — Это почти единственная вещь, которая влияет на этих ублюдков. Поговори с Мирнином об изготовлении пуль для ружей.
Мирнин был вампирским боссом Клэр — в любом случае, если отношения с сумасшедшим можно назвать работадатель-работник. Она была Игорем для своего Франкенштейна. У него имелась подземная лаборатория, которую ей удалось сделать намного менее жуткой, в период пребывания с ним… но не менее хаотичной. Мирнин был ходячим хаосом, и в большинстве случаев это было весело.
Но иногда не очень.
Ева закатила глаза, теперь почти напоминая себя прежнюю, беспечную девушку, которую Клэр знала.
— Да, Колинз, я бы никогда в жизни не подумала бы о Мирнине. Конечно, я поговорю с ним.
Он был единственным, кто собрал всё своё дерьмо, прежде чем мы вышли в первый раз.
— Эй!
— Исключая, наверно, присутствующих.
— Так лучше, — сказал Шейн и удивил её, внезапно крепко обняв. — Позаботься о себе, хорошо?
— Позабочусь, — согласилась Ева и затем отодвинувшись на расстояние вытянутой руки, задумчиво посмотрев на него. — Ха, ты знаешь, что ты никогда не обнимался. Пока тебя не обнимут первым.
— Неужели?
— Неа. Прежде никогда.
Шейн пожал плечами.
— Думаю, всё со временем меняется.
Вдруг Клэр осенило, насколько они все изменились сейчас. Ева стала более уравновешенной, более задумчивой. Шейн не давал волю своей агрессии, начал понимать её и обуздал её.
Даже открыл больше, чем имел.
Майкл… изменения Майкла были более тревожные, их было сложнее оценить, но он определённо изменился. Он пытался не измениться ещё больше — не отрываться ещё дальше от своей потерянной человеческой жизни.
Что до самой себя, Клэр не могла сказать. Она действительно не могла сказать… Она думала, что у неё стало больше уверенности, больше смелости, понимания, но было трудно увидеть себя со стороны. Она просто… была. Более или менее, она всё ещё была Клэр.
Ева помахала на прощанье, крепко обняла Клэр — это был типичный жест для Евы — и направилась в сторону комнаты, где остались их вещи. Майкл был там. Клэр надеялась, что они смогут разрешить свои… проблемы, казалось не было таких слов, и проблемы звучали так обыденно. На самом деле трудно было описать словами, что происходило между её друзьями, кроме как "это сложно".
Клэр находу перехватила кофе, проглотила пару печений — они были горячими и жутко вкусными — и последовала за Шейном вниз по другому коридору. Это мог быть, как она думала, тот, которым пользовался Оливер, но это место было каким-то непонятным. Если здесь и были какие-то указатели, то они были видимы только для вампиров. Но Шейн повернул направо, точно по такому же коридору затем налево, и затем они оказались в другой круглой комнате. Эта была с массивной металлической дверью расположенной в одной из спиц колеса, дверь охранялась… и охраны было много. Специальный отряд Амелии, подумала Клэр, опознав некоторых из них. Они не выглядели больше так безупречно, как она привыкла их видеть. Исчезли чёрные, шитые на заказ, костюмы, как и солнцезащитные очки.
Вместо этого они носили одежду из того же доисторического магазина, где до этого порылись они с друзьями… и можно было предположить, что они выбрали одежду из того периода истории, в котором они себя чувствовали более комфортно.
Например, двое охранников у самой двери. Самый высокий и худой со светло-карими глазами и коротко остриженными светлыми волосами… был одет в короткую кожаную куртку с шипами и пряжками и узкие джинсы. Настоящие восьмидесятые. Его друг с высокими скулами и узкими глазами носил самые облегающие брюки из полиэстера, когда-либо виденные Клэр, и куртку соответствующего прямоугольного покроя, наглухо застёгнутую рубашку с травяным орнаментом.
— Как будто вернулась эра диско, — пробормотал Шейн, и она подавила смех. Не то чтобы в этом был толк, вампиры могли это слышать, и если бы они захотели обидеться, они бы это сделали. Но приверженец семидесятых лишь чуть улыбнулся, показав кончики своих клыков, а чувак из восьмидесятых даже не удосужился и такого ответа. Здесь было ещё больше охранников, стоящих вдоль стен, неподвижных как статуи. Большинство из них выбрали не такую… ретро одежду, но один был одет во что-то похожее на костюм гангстера времён Сухого Закона. Клэр почти ожидала, что у него будет футляр для скрипки со спрятанным в нём автоматом, точно как в кино.
— Никто в арсенал не войдёт, — произнёс приверженец диско. Очевидно, он был здесь за главного. — Пожалуйста, вернитесь назад.
— Приказ Оливера, — сказала Клэр. — Мы собираемся искать Тео Голдмана.
— Вчера, — услужливо подсказал Шейн. — И нам бы хотелось не умереть. Так что. Вооружайте.
— Никто не войдёт в арсенал, — повторил вампир, теперь он смотрел поверх головы Шейна, что было сложно даже для высокого мужчины, и это было сказано скучающим тоном. — Без доверенности — нет.
— Которая у них имеется, — прозвучал голос сзади. Клэр моментально обернулась — она теперь так делала, когда вампиры начинали говорить сзади неё — и обнаружила, что красивая белокурая "сестра" Амелии — не родная, а по вампирской крови, хотя она не очень понимала все детали этих вампирских семейных отношений — Наоми, стояла в трёх шагах позади неё, появившись в жуткой тишине. Она улыбалась и чуть наклонила свою голову. Она всё ещё вела себя очень официально, привычная к манерам, которые вбили в неё сотни лет назад, но она хотя бы пыталась; это не было что-то похожее на полный реверанс, это не сочеталось бы с хаки брюками и рабочей рубашкой, в которые она была одета. — Я сама говорила с Оливером. Я также буду их сопровождать и помогать им найти Доктора Голдмана.
Это имело вес. Приверженец диско и его коллега из восьмидесятых — Билли Айдол? — подняли что-то похожее на стальную решётку плюс сложный замок, и в конечном счёте дверь для них распахнулась. Наоми прошла мимо них двоих и посмотрела через плечо с той же очаровательной, хотя немного неловкой улыбкой.
— Я надеюсь, что вы не против, если я буду вас сопровождать? — произнесла она. У неё был немного французский античный акцент, и Клэр видела, как он обычно производит впечатление на людей, даже на Шейна, который был настроен более чем анти-вампирски в любой форме.
— Нда, — произнёс он. — Я не против. Клэр?
— Хорошо, — сказала она. Ей нравилась Наоми. Ей нравилось, что древний вампир так старается быть… современным. И ей нравилось, что в конечном счете Наоми не нравится Майкл, как все они подумали в начале. — Ммм, Наоми, а ты знаешь как… драться?
— Конечно, — сказала она и повела их внутрь. Они вошли в большую квадратную комнату, которая была — и это на самом деле не было сюрпризом — забита коробками от пола до потолка. Вампирская паранойя действительно не имеет границ. Наоми остановилась у первой и открыла крышку. Внутри были пистолеты. Она взяла один и с улыбкой открыла, затем ловко защёлкнула назад затвор одной рукой. — Все вампиры могут драться, — сказала она. — Я менее знакома с современным оружием, но клинки не производят должного эффекта на драугов, что мы, к своему ужасу, обнаружили уже давно.
— Что вы ещё использовали в последний раз, когда сражались с ними? — спросила Клэр. Наоми открывала другую коробку. В этой были мечи, и она, грустно покачав головой, позволила крышке захлопнуться.
— Мужество, — произнесла она. — Отчаянье. И большая доля удачи. Серебро — это лучшее, что у нас есть, но оно сжигает и нас тоже. Мы не нашли ничего, что может нанести им вред кроме огня, который достаточно опасен и для нас… Ох. — Она откинула крышку следующей коробки и вытащила что-то большое, угловатое и замысловатое с баком и шлангом. Определённо, изобретение Мирнина, судя по украшениям из латуни, но, несмотря на это, выглядевшим закруглённым и промышленным. — Как вы видите.
— Что это? — нахмурившись спросила Клэр. Это немного напоминает одну из этих ракет, которые так приглянулись научно-фантастическим фильмам.
— Это, — произнёс Шейн, беря это из нежных рук Наоми, — чертовски удивительно.
— Да, но что это на самом деле? — спросила Клэр.
— Огнемёт, — произнёс он и фыркнул от усилия, пока перекидывал его на плечо как гигантский рюкзак. У него были быстро отстегивающиеся пряжки, которые Шейн застегнул на груди и на плечах. — Так это подействует на драугов?
— Да, — сказала Наоми. — Но будь очень осторожен. Драуги не только прячутся в воде, они сама жидкость — и когда ты касаешься воды огнём, он моментально превращается в пар. Если ты его вдохнёшь, они смогут тебя очень быстро убить изнутри. Даже их прикосновение к коже в любой форме очень опасно как для людей, так и для вампиров.
Энтузиазм Шейна от огнемёта поубавился, но он не снял его. Это потому, подумала Клэр, что вооружение огнемётом делает его похожим на мачо, это Клэр не могла понять никогда. Если бы она попробовала, то бы просто поняла, насколько она неогнестойкая.
— Правильно, — произнёс Шейн. — Держаться на расстоянии.
— И, пожалуйста, смотри, куда ты целишься, — прохладно заметила Наоми. — Я верю, что я говорю во благо юной Клэр тоже. В бою огонь также не большой друг человека.
Она отложила луки, найденные в следующей коробке — стрелы с серебряными наконечниками, но они не причинили бы достаточного вреда. Они просто пронзили бы драугов насквозь, у которых тело было что-то среднее между желе и грязью, кроме главного драугов, Магнуса. Он был невероятно сильным. Достаточно сильным, чтобы сворачивать шеи. К слову сказать, с чем Клэр была знакома не по наслышке и очень старалась не думать об этом. Совсем.
— Что насчёт горящих стрел? — спросила Клэр. — Они не будут действовать?
— Не очень. В природе драугов — гасить небольшие пожары. Только что-то особенное, например то, что носит Шейн, может по-настоящему им навредить. Даже, скажем, горящие бутылки…
— Мы зовём их коктейлями Молотова, — услужливо подсказал Шейн. Мистер Мэйхэм.
Наоми глянула на него без всякого выражения и продолжила:
— Не смогут сильно помочь, чтобы притормозить их. Это как если бы вы бросали бутылки в воду; скорее всего пламя просто погаснет. Может, и был бы какой-то эффект, но я сомневаюсь, что вы захотите сейчас экспериментировать. Итак осталось мало времени, чтобы усовершенствовать свои оружейные навыки в пылу битвы.
— Хорошо, мне нравятся пули Мирнина, — предложила Клэр. — Он сделал..?
— Больше? Да. Нашёл, — крикнул Шейн, нагнувшись над другой открытой коробкой. Он вытащил и протянул полную горсть пуль.
— Ты уверен, что это не простые пули…
Шейн молча показал ей одну. На корпусе чёрным маркером был выведен символ серебра.
Определённо Мирнин, потому что только он мог додуматься нарисовать предупреждающий символ, который, возможно, могли прочесть только двое.
— Откуда ты знаешь, что он обозначает?
Шейн выглядел слегка оскорблённым.
— Это мой бизнес — знать всё о серебре. И я видел твои записи. В любом случае, я изучаю всё, когда дело касается твоего босса. — Была во всём этом искорка ревности, но у неё не было ни времени, ни сил поразмышлять об этом. Даже нравится ей это или нет.
— Здесь, должно быть, сотни пуль, — с удивлением сказала Клэр, наклонившись над ящиком.
Её теперь отросшие волосы упали ей на глаза, и она нетерпеливо отбросила их назад. Их нужно было вымыть, и это заставляло её мечтать о душе, но полоскание в холодной бутылочной воде — это было всё, что в ближайшее время было ей доступно. — Я думала, что он использовал всё, что у него было во время битвы прошлой ночью.
— Он работал ночь напролёт, — сказала Наоми. — Заперся в комнате дальше вниз по коридору.
Он вызвал охрану доставить их сюда только примерно час назад. Я также поняла, что он заставил других изготавливать эти обоймы.
Когда Мирнин трудился столь маниакально, это означало одно из двух: или он был отчаянно напуган, или у него наступила жестокая маниакальная фаза. Или всё вместе. Ни одна из возможностей не была хорошей. Когда он был испуган, Мирнин был очень непредсказуем.
Когда он был маниакален, непременно срывался, и для этого сейчас не было времени.
Как будто читая её мысли, Наоми сказала:
— За ним нужно будет приглядеть, но это может подождать, пока мы найдём Тео.
— Амелия настолько плоха? — задал вопрос Шейн.
— Да, боюсь, что так. Если бы у меня всё ещё было сердце, оно бы болело за неё, за мою храбрую и глупую сестру. Ей никогда не следовало приходить за нами. Закон есть закон. Те, кого поймали драуги, уже мертвы. Спасти нас означает подвергнуть риску других.
Клэр перестала засовывать пули в свою сумку и уставилась на неё.
— Она спасла тебя, Майкла и Оливера.
— Не имеет значения, кого она спасла. Смысл в том, что она позволила себе, нашей королеве, рискнуть собой, это глупо и эмоционально. Время Елизаветы в доспехах давно прошло.
Королева всегда правит вдали от поля сражения.
— Новые правила, леди. Здесь нет больше королев, — произнёс Шейн. Он зарядил пули в пистолет и искал место, где бы его пристроить, чтобы он не мешал огнемёту. — Нет королев, нет королей, нет императоров. Не в Америке. Только руководители, смысл тот же, но корон меньше.
— Вампиры всегда имели предводителей, — произнесла Наоми. — Это в порядке вещей. — Она сказала это как простой и очевидный факт, как, например — небо голубое. Шейн пожал плечами и посмотрел на Клэр, она тоже пожала плечами. Вампирская политика, это не их дело. — Пошли. Мы должны найти доктора.
Шейн покачал головой.
— Он единственный, кто у вас есть?
— Нет, — сказала Наоми. — Но он лучший, и только один у нас, который прошел несколько за пределы средневековых методов кровотечения и кровопускания. — Она протянула Клэр ружье и одарила ее недоверчивым взглядом. — Ты можешь стрелять?
Клэр кивнула, когда она загрузила патроны.
— Шейн учил меня.
Не то чтобы это было легко для кого-то ее размера; ружье жестко ударяет в плечо, и она всегда уходила от ушибленной практики и боли. Наоми была еще более хилой, но Клэр была готова держать пари, что это будет ничто для нее.
Шейн устроил огнемет поудобнее на его плечах.
— Дамы? После вас.
— Грубо, — сказала Клэр.
— Я был вежлив!
— Не когда у тебя есть огнемет.

Глава 2 

Майкл  

Я скучаю по своей гитаре.
Это прозвучало глупо в моей голове, и, возможно, было глупо, но мои пальцы не могли дождаться, когда снова ощутят её вес. Музыка всегда заглушала звуки внутри меня, всё становилось упорядоченным, логичным, контролируемым и не таким пугающим. С самого первого раза, когда я взял в руки инструмент, я осознал, что эти звуки, которые производят другие люди, знаменитые люди… они могут быть моими, чтобы контролировать, моими, чтобы разговаривать без слов. И это было больше, чем волшебство.
Это было выживание.
Теперь, без моей гитары, я чувствовал себя голым, неконтролируемым. Но было бы очень рискованно вернуться в дом, чтобы забрать хоть что-нибудь, что большинство посчитало бы ненужным. Может, я мог бы попасть в музыкальный магазин, где я преподавал; он находился в верхней части города, вдали от места, где скрывались драуги. Не имело значения, закрыт ли он. Вампирам не нужно особо беспокоиться о таких вещах как запертые двери или стальные жалюзи на окнах, и ограничения на вход не распространялись на магазины.
Я все еще не мог смириться с этим. Я был вампиром.
Я знаю, что в действительности это ни какое не открытие… Я был вампиром уже какое-то время, а до этого я был наполовину вампиром наполовину призраком, пойманным в ловушку в собственном доме, застрявшим между жизнью и смертью. Но до сегодняшнего дня я не чувствовал себя таким… неправильным. Таким чужим.
Таким не похожим на самого себя.
Наоми, которая больше всех была заинтересована во мне, предупреждала меня, что такое может произойти, что я начну отдаляться от той человечности, что я когда-то имел; она предупреждала меня, что живя так, как я живу сейчас, пытаясь быть тем, кем я однажды был, всё это однажды причинит боль мне и людям, которые дороги мне.
И она была права. Я доказал это, не так ли? Я потерял контроль. Я укусил Еву.
Я почти убил ее.
Рубашка, которую мне дали на смену той, что пропиталась гнилой водой из бассейна и кровью Евы… рубашка вызывала зуд. Это казалось неправильным. Я сдёрнул её с себя через голову и бросил на пол, меряя комнату шагами. Когда я посмотрел вниз, моя кожа была слишком белой, вены слишком голубыми. Я выглядел как кусок живого мрамора, да и чувствовал я себя таким же холодным.
А внутри я весь дрожал. Весь мой мир дрожал. Дело было не только в драугах, хотя мы все их боялись… Я боялся себя, кем я был, или что я был способен сделать людям, которых мне надлежало любить.
Любовь. Действительно ли я сейчас знал, что это такое? И знал ли вообще когда-либо? Что, чёрт возьми, я делаю? О чём я думаю, постоянно рискуя её жизнью, пока я рядом с ней? Я думал, что у меня всё под контролем, а затем… затем моя иллюзия о контроле монстра разбилась.
Я вышагивал, пытаясь не думать о том, насколько это приятное чувство. Я не понимал, насколько напряженным, насколько отчаянно сильным был мой контроль, пока не был вынужден его отпустить.
Что-то внутри меня успокоилось, и я замер в своих метаниях, поскольку приближалась Ева.
Несмотря на толстый ковёр, я слышал, как она идет по коридору в мою сторону. Я мог уловить запах её кожи, её личный и ненавязчивый парфюм.
У меня за спиной открылась и закрылась дверь. Теперь я смог ощутить персиковый шампунь, которым она пользовалась, и мыло, и под всем этим солоноватую горячую кровь.
Я не обернулся.
— Где твоя рубашка? — спросила она меня.
— От нее я весь чешусь, — ответил я. — Неважно. Мне не холодно. — Что, в действительности, было не так. Если не учитывать тот факт, что комната порой меня грела. Но сейчас было смертельно холодно. — Я поищу что-то другое.
И затем я развернулся, но Ева преградила мне путь к двери. Моё сердце больше не билось — во всяком случае не часто — но я всё ещё чувствовал себя так, словно меня пронзали насквозь, когда я смотрел прямо на неё. Она стояла там без тени страха со вздёрнутым вверх подбородком, с белой повязкой на шее и шарфом, пытаясь замаскировать то, что я натворил.
В этом была вся Ева — ей было больно, но она пыталась это скрыть. Внешность гота всегда была подобно броне, защищающая от ужаса, который ей внушали вампиры. Ретро-платье в горошек, туфли — всё это просто броня другого рода, что-то вроде щита между реальной девушкой и внешним миром.
И мной.
— Это всё? — спросила она меня. — Твоя рубашка вызывает у тебя раздражение и ты собираешься раздобыть другую? Это всё, о чём ты собираешься здесь говорить?
Я не мог взглянуть ей в глаза. Вместо этого я сел на раскладушку и спальный мешок — не на свой, поскольку мой был кучей разодранного в клочья пуха. Я повозился с рубашкой и опять натянул её через голову. В любом случае, не в одежде была проблема. А во мне, раздражённом с головы до пят, вспоминая… вспоминая то чувство, когда я полностью отдался своему голоду. Я не остановил себя. Я не хотел себя останавливать. Пить её кровь — это было блаженство. Рай. Настолько близко, насколько я никогда теперь не приближусь.
Я думал, что знал каково это, быть вампиром, до этого момента чистого удовольствия, когда я схватил Еву и, не думая, кормился. Словно пол проломился подо мной и моими убеждениями, и теперь я находился в свободном падении, хватаясь за жизнь, которая теперь удалялась от меня со скоростью света.
Если бы не Клэр — видимо сумевшая использовать силу отчаянья — оттягивающая достаточно долго, чтобы вернулась хоть капля здравомыслия, я думаю, что убил бы женщину, которую люблю.
Женщину, прямо сейчас стоящую передо мной и ждущую моего ответа.
— Я не могу этого сделать, — сказал я. Слова прозвучали настолько серо, как будто у меня был полон рот свинца, и они обрушились на неё с такой же тяжестью. Я не смотрел ей в лицо — я не мог — но перед моим мысленным взором стоял яркий образ страдания в её глазах. И гнева.
— Оставь это, Ева.
— Ты имеешь ввиду, оставить тебя, — произнесла она и присела на корточки, идеально балансируя на этих ретро-шпильках и всматриваясь мне в лицо. Её глаза были большими и тёмными, и, да, в них была боль, боль, причиной которой был я, которая ранила ее и сейчас. — Майкл, это не твоя вина, но ты сделал мне больно, и мы должны поговорить об этом, пока это не засело… внутри нас. Ты знаешь, о чём я, не так ли?
Я знал. И это уже было внутри нас. Во всяком случае внутри меня, разъедающее как кислота, жгучее и токсичное.
— Поговорить об этом, — повторил я. — Ты хочешь поговорить об этом.
Она кивнула.
— Ты хочешь поговорить о том, как я схватил тебя, бросил на землю, и взял у тебя что-то очень личное, пока ты кричала и пыталась сопротивляться, — произнес я. — Как кому-то другому пришлось остановить меня, потому что я вел себя как животное.
Моя Ева не была дурой, она знала, о чём я говорил, и она побледнела почти до цвета своего Готского макияжа.
— Майкл, ты меня не изнасиловал.
— Это именно то, что я сделал. — сказал я. — Знаешь, как это называет Шейн? Изнасилование клыками.
— Шейн понятия не имеет, о чём он говорит. — В её словах не было убедительности, хотя Ева и казалась более чем немного потрясенной. — Ты просто… ты себя не контролировал, Майкл.
— Так что, теперь это для меня достаточное оправдание, когда этого не достаточно для некоторых других парней, которые причиняют кому-то вред? — Я хотел к ней прикоснуться, но, честно говоря, не осмеливался. Она открыла рот, но не произнесла ни звука и, в конце концов, просто закрыла его. Её глаза наполнились слезами, но она просто сморгнула их. — Это не оправдание, и ты это знаешь. И не может быть таковым, если мы собираемся быть вместе.
— Ты был ранен. Ты был не в своём уме. В этом всё дело, Майкл.
Я протянул руку и положил ей на плечо — с вампирской скоростью, не пытаясь замедлить. Мы оба почувствовали, как она попыталась вывернуться, прежде чем совладала с инстинктивной реакцией.
Я доказал свою точку зрения, и она это знала.
— Ева, ты вздрагиваешь, когда я касаюсь тебя, — сказал я. — Ты отодвигаешься назад. Ты помнишь каково это, когда я причинял тебе боль, удерживая тебя на земле, не зная, остановлюсь ли я когда-либо или убью тебя, когда закончу. Конечно это имеет значение. Это имеет значение для нас обоих.
— Я… — Слова затихли, даже не успев слететь с ее губ, и она просто уставилась на меня.
Поскольку, конечно же, я был прав. Я это видел, и она знала об этом.
— Не имеет значения, моя это вина или нет, был я в своём уме или просто больным, очумевшим от этого ублюдком, — произнес я. — Я — вампир, Ева. И это то, что мы делаем. Мы берем человеческую кровь. Иногда они предлагают её, и это мило, это действительно удобно, но иногда мы просто берем то, что хотим. Тот факт, что это инстинкт, не оправдывает этого. В конце концов, всё кончиться тем, что или я сделаю тебе больно, или убью, даже если я тебя люблю. Именно это они и говорили нам в самом начале. Мы ждём, когда случится трагедия.
— Нет! — Она бросилась вперёд и попыталась обхватить мою шею руками, но я вампир, и схватить меня не так легко, когда я не хочу, чтобы меня хватали. Я чуть отстранился и, прежде чем она осознала это, я держал её запястья в своих руках. Крепко. Она вздрогнула, и я почувствовал, как дрожь прошла по всему её телу, но она не попыталась отстраниться. — Майкл, нет, не делай этого. Мне просто нужно время, вот и всё. Все произошло только прошлой ночью. Дай мне возможность разобраться с этим, и я буду…
— В порядке? — Я позволил своим глазам немного налиться краснотой. Я выдвинул свои клыки. — В самом деле. Ты будешь в порядке со мной, когда я в таком состоянии.
Теперь она изо всей силы пыталась отстраниться. А я не позволял ей этого. Её сила ничего не значила в сравнении с моей, не тогда, когда я должен был её использовать.
— Ты пытаешься меня напугать, и это не сработает!
Я отпустил одну её руку и ногтем разрезал шарф на её шее. Пятна крови на белой повязке вызвали какой-то рык глубоко во мне, и даже если я держал зверя на привязи, я также знал, что не смогу удерживать его в клетке всегда. Поэтому в Морганвилле были лицензии на охоту, и вампирам было позволено охотиться на аккуратно расписанных условиях. Зверь был причиной, почему Амелия позволяла проявление некоторого уровня насилия в Морганвилле — потому что без этого мы стали бы ядовитыми. Каким ядовитым я стал для Евы.
— Прекрати, — произнесла она. Теперь её голос не был таким сильным. — Чёрт возьми, ты осёл, прекрати!
— Разве не это ты говорила мне прошлой ночью? — Спросил я и сильно встряхнул её. — Разве нет? И я остановился, Ева? Остановился?
Она высвободилась и дала мне пощечину. Это не было больно, но неожиданный взрыв тепла от соприкосновения её кожи с моей заставил меня моргнуть. Я отпустил её руку. Она отшатнулась, а затем, неожиданно, что-то проткнуло меня. Не в сердце, но с той стороны, и последовавшее за этим чувство несло холод, ужас и жжение.
Серебро.
Я посмотрел вниз. В моем правом боку был небольшой серебряный нож, засаженный по самую рукоять. Кожа вокруг него начала обугливаться и гореть.
Теперь Ева тяжело дышала, и по её лицу бежали слёзы, но выглядела она всё равно жесткой.
Непреклонной.
— Я могу остановить тебя, — произнесла она. — Я всегда смогу тебя остановить, Майкл, чёрт тебя дери, если мне придется. Я могла вогнать его в твоё сердце, потому что ты не был к этому готов, потому что ты всегда был беззащитным передо мной, даже если ты не хотел таким быть. Так что мы квиты. Потому что я всегда была такой с тобой. Это называется доверием. Это называется любовью. — Она схватила нож и быстро вытащила его, я задохнулся и упал боком на спальный мешок. Боже, это было больно. Очень. Я дрожал и корчился, пока серебро продолжало действовать на меня, но это не было смертельной раной — даже близко.
Она очень хорошо выбрала место и продолжительность удара. И странное дело, я любил боль, нуждался в ней.
Я заслужил эту боль.
— Ты слышишь меня, Майкл? Даже не смей думать, что ты — единственный плохой малый в этой комнате. Я не позволю тебе поступать так со мной снова, никогда, поэтому ты можешь оставить свою навязчивую идею о том, насколько чертовски ты силен и насколько я слаба. Я не слаба. Пошёл ты, даже не думай об этом. Перебори себя, свою вампирскую тоску и силу.
Она поднялась на ноги, какое-то время смотрела на меня, а затем ушла, поблескивая серебряным ножом, зажатым в её ладони.
Я с трудом попытался вздохнуть, искренне удивлённый.
— Безумие прямо сейчас сказать, что я тебя люблю?
Она даже не задержалась.
— Беря во внимание то, что я тебя только что проткнула? Да, кажется немного странным.
— Это правда, — сказал я и снова опустил свою голову. — Боже, Ева. Я сделал столько всего, это меня убивает. Я просто не хочу, чтобы это убило и тебя тоже.
Я смотрел, как она уходит медленными и уверенными шагами, женщина полностью уверенная в себе и в том, что она чувствует.
Я просто не знал, что это, но я боялся… боялся, что это больше не любовь.
Я рухнул на спину, закрыл глаза и попробовал исцелиться.

Глава 3 

Клэр  

Непривычный вес ружья заставлял Клэр чувствовать себя странно. Она стреляла из ружья, но никогда не носила его; не так, будто это было самой обыденной вещью. Например, как сумка с книгами. Ей сильно не хватало её сумки. Она символизировала всё самое важное в её жизни, и вдруг оказаться девочкой с рекламного постера для Стрелковой Национальной Ассоциации… нет.
Она обмотала пояс вокруг руки, который Шейн выудил на задворках арсенала — он удерживал на крючках закупоренные бутылки, которые она могла легко отцепить. Нитрат серебра.
Очень опасный для вампиров и драугов. Теперь она была вооружена настолько, насколько это было возможно.
Она чувствовала себя невероятно неуклюжей и неловкой, но это чувство пропало, как только устрашающий большой вампир, охраняющий главную входную дверь в здание Совета Старейшин, распахнул её, и она, вместе с Шейном и Наоми, шагнула наружу.
Было около обеда, но было серо и дождливо. Это достаточно странно, когда всё это началось, с затянутым тучами небом и дождём, потому что в Морганвилле почти никогда не шёл дождь, и когда это происходило, это был сильнейший ливень, который проходил в тот же день. Этот продолжался четыре дня… и он принёс с собой драугов. Пока они не уйдут, как думала Клэр, Морганвиллю не увидеть солнца снова.
В слабом свете Наоми светилась как какой-то ангел — неправильного вида, но все равно красивый. Она кивнула Клэр и Шейну и осмотрела мир, который они могли увидеть со ступенек.
Он выглядел… спокойным. Ужасно спокойным. Он простирался перед зданием Совета Старейшин — большой постройкой в виде Римского храма с лестницей, похожей на Ниагарский водопад из мрамора — утопающий в зелени Парка Основателя с деревьями, прудами, пешеходными дорожками и старинными осветительными фонарями, которые разгоняли темноту. Простое газовое освещение, которое издавало тихий шипящий звук, как змеи в саду. В центре зелени находилась просторная площадка с возвышением в виде платформы по центру. Здесь проходили городские собрания, и где — не так давно — были размещены клетки, куда помещали людей, которые осмелились убить вампира. Иногда их наказывали просто заключив в клетки на какое-то время. Иногда, когда вампир на самом деле погибал, наказание было намного хуже.
Но клетки сейчас не было. Это было тем, чем Клэр могла бы сейчас гордиться, по крайней мере… Она уговорила Амелию избавиться от неё. Удалось добиться основных прав для людской популяции, но они не были очень популярными или последовательно выполнялись.
Она оторвала свой взгляд от Площади Основателя и плохих воспоминаний, связанных с ней, и обвела взглядом Морганвилль. Не очень большое место. Из этой точки обзора она могла видеть ворота Университета Техасских Прерий, её учебного заведения. Они всё ещё были освещены как маяк; когда она прищурилась, ей казалось, что она могла видеть, что ворота закрыты.
— Они всё ещё должны быть здесь, — сказала она Наоми. — Студенты.
— Их нет, — сказала Наоми. — Они были эвакуированы, все до одного. Амелия не может позволить себе объяснять потом катастрофу такого масштаба; они с трудом прикрывают нормальные убытки.
Убытки. Это так вампиры называют их. Клэр называет их убийствами.
— Что она им сказала?
— Ничего. Заявление сделал декан и сказал, что в связи сокращением государственного бюджета они вынуждены сократить семестр. Все студенты получили отличные оценки и им не нужно будет платить ни за один курс в начале следующего семестра. Затем они объявили срочную эвакуацию в связи с утечкой химических веществ, чтобы избавиться от преподавателей и работников.
— Это привлечёт к этому месту повышенное внимание, — сказал Шейн, изучая периметр. — Последнее, что хочет Морганвилль.
Наоми пожала плечами.
— Это лучшее, что мы можем на данный момент. Не то что бы это будет иметь значение, когда всё закончится; университет может никогда вновь не открыться, и, конечно, мы оставим город. Нам придётся. Амелия скоро убедится в этом, или Оливер. Морганвилль для нас умер.
Она сказала это так, будто это было чем-то вроде религиозной догмы — и что действовать так — единственный выход. И Клэр подумала, что, беря во внимание долгий и ужасный опыт вампиров с драугами, может, это и было разумно. Но Амелия решила бороться. Оливер тоже будет бороться; он ясно дал это понять.
Что на самом деле пугало Клэр, так это то, что, возможно, он был единственным кроме Мирнина, кто так думал. Вампиры не совсем бессердечные, но они очень практичны. Если бы у них было больше шансов выжить, пожертвовав людьми, которые вроде как находились под их Защитой, ну что ж, они пошлют на похороны цветы и немного взгрустнут. Ты не можешь им доверять, напомнила себе Клэр. Теперь, когда дело касается чего-то похожего на драугов, существ, способных их убить. Они всегда ставят себя в первую очередь.
Но как на самом деле это сходится с тем, как ведёт себя Мирнин? Или Амелия, или даже, в данном случае, Оливер? Вампиры бывают разными, точно так же, как и люди. Некоторые бегут, некоторые нет. Некоторые воюют. И некоторым, на самом деле очень немногим, не всё равно на самом деле.
— Я вижу наш дом, — сказал Шейн и указал на него. Там он был едва различим в темноте — белый дом, с такого расстояния не больше игрушечного, отличающийся от своих соседей Викторианскими формами. Огни не горели. Теперь они никому не были нужны. И в любом случае, горело мало лампочек. Пару свечек или каминов отбрасывало блики через окна, но электричество было только здесь, в самом центре города. Большинство людей уже оставило город, Клэр подозревала, что пока вампиры были отвлечены, Мирнин поднял барьеры, чтобы позволить им это сделать незамеченными. Те, кто остался, были похожи на Шейна. Борцы.
Люди, которые просто не двигаются, когда их заставляют это делать — Я говорил тебе, что фасад нуждается в покраске. Правда в том, что весь этот город нуждается в чёртовой переделке.
Он был прав. Мокрый, весь в каплях дождя, Морганвиль выглядел ужасно. Жаркое солнце пустыни было к нему не намного добрее, но хотя бы он выглядел… чистым. Не таким как сейчас, полностью очищенным от жизни, грязным и унылым.
— На первом месте моего списка, — сказала Клэр. — После того, как мы попытаемся не умереть.
Покрасить дом.
— Хорошо иметь цель, — произнёс он и протянул руку. — Смотри под ноги.
Наоми глянула на них с любопытством, но сбежала по лестнице, двигаясь легко как кошка, с неземной грацией. Клэр с Шейном последовали за ней более осторожно, поскольку дождь сделал мрамор скользким.
— Как мы определим, есть ли здесь драуги? — Крикнул Шейн.
Наоми разбрызгала сапогами первую лужу. Она тоже надела сапоги, высокие, перевязанные у колен.
— Я предполагаю, ты почувствуешь, что они тебя укусили, — сказала она. — В таких маленьких изолированных лужах они не так опасны, но дождь продолжает идти. Избегайте текущих протоков и любые большие резервуары сточной воды. Нам повезло, что земля впитала так много и так быстро. Преимущества пустыни.
— Это причина, почему она здесь строилась, — сказала Клэр. Дождь уже промочил насквозь тёплую толстовку, которую она накинула на битловку. Ей придётся, как она думала, провести остаток дня, чувствуя холод и сырость. Наоми надела дождевик с капюшоном, хотя, как думала Клэр, это было не столько чтобы защититься от дождя, как от представления о драугах, попадающих прямо на её голую кожу. — Очень мало дождей, и люди вас оставят в покое. Она может всё контролировать.
— Контроль — это иллюзия, — произнесла Наоми. — Тебе следовало это уже понять, юная Клэр.
Мы никогда не контролируем свои судьбы, даже самые сильные из нас. Всё, на что мы можем рассчитывать, что по ходу дела не очень сильно пострадаем.
Боже, она говорила как Амелия. Может, они в конце концов и были связаны. Шейн пожал плечами; он в любом случае не был большим знатоком концепции судьбы, тем более когда её проповедовал вампир.
У подножия лестницы Шейн спросил:
— В какую сторону?
— Мы должны держаться возвышенностей, — произнесла Наоми. Она миг постояла на месте, осматривая окрестности, и затем покачала головой. Она вытащила из кармана дождевика устройство; Клэр догадалась, что это была одна из работ Мирнина, судя по характерному дикому сплетению шестерёнок, проводов, трубок с жидкостью странного вида. Одна из которой пузырилась. Наоми отрегулировала панель, находившуюся сбоку, и кивнула, положив её назад в карман. — В любом случае, магия работает.
— Магия?
— Она нейтрализует зов драугов, — сказала она.
— Это не магия, это блокатор звуков, — сказала Клэр. — Это просто физика. Ты создаёшь одну волну, чтобы загасить другую.
Наоми просто посмотрела на неё с вежливым пустым интересом и затем сказала:
— Как скажешь. Это, кажется, работает, или это будет для меня очень коротким предприятием.
И для вас тоже. — Последнее было добавлено в качестве запоздалой мысли.
— Ты сказала, что у тебя есть способ найти Тео? — произнёс Шейн. — Время начинать, леди. Я не хочу здесь находиться, когда стемнеет. Ну хорошо, станет ещё темнее.
Наоми засунула руку в другой карман дождевика и достала запечатанную пробирку. Она была наполовину наполнена красным порошком. Она сняла крышечку и добавила немного воды из фляжки, прежде чем снова закрыть крышку и взболтать её. Жидкость стала кровавокрасной. Она сняла крышку, приложила пробирку к губам и выпила её содержимое.
— Что за чёрт? — изумленно сказал Шейн. — Серьёзно, ты принесла закуску?
— Это линия крови Тео, — сказала Наоми. Она скривилась и выбросила пробирку, затем раздавила её ногой на мелкие осколки. — Все линии крови имеют образцы в наших библиотеках. Так мы можем их найти, если нам это понадобится. Например, я могла бы его легко найти, если бы он был из линии крови Бишопа, но это не так, поэтому я должна положиться на это. На вкус неприятен, такой сухой…. — Она замолчала, пару секунд простояла в тишине, затем согнулась пополам и начала давиться. Потом она села на нижнюю ступеньку, как будто у неё не было сил стоять.
— Этот план на самом деле не наполняет меня уверенностью, — сказал Шейн Клэр. — Даже с крутым огнемётом.
Номи подняла дрожащую руку ладонью вверх, жестом приказывая подождать, но затем ладонь сжалась в кулак, прежде чем расслабиться. Она откинулась назад, подняв своё лицо навстречу холодному дождю, выглядя… ну не то чтобы бледной, а почти синей. Её губы приняли светло-голубой оттенок. Она была похожа на высеченную из цельной глыбы льда.
— Разные линии крови, — прошептала она. — Это как для вас разные группы крови.
— Это заставляет вас чувствовать себя нехорошо, — произнесла Клэр, и ей еле заметно кивнули.
— Насколько нехорошо? — спросил Шейн. — Вы можете идти?
— Один момент, — произнесла Наоми. Её голос уже окреп. — Нам нужно идти, пока моя линия не разрушила его линию во мне, но битва между ними это… вызов. Он происходит из сильной ветви. — Она им слабо улыбнулась и поднялась на ноги; Клэр была готова поддержать её, но не было необходимости. — Он находится в этом направлении.
— Это…не очень хорошо — сказал Шейн, потому что направление, которое указывала Наоми, было в стороне запретной территории Морганвилля, той, которую драуги постепенно обозначили как свою опорную территорию. — Зачем он там оставался? Почему не выбрался?
— Возможно, они им завладели, — сказала Наоми, но затем тряхнула головой и поправила себя.
— Нет, я этого не чувствую, через эту связь. Он жив и прячется. Но даже сейчас будет нелегко до него добраться.
— Меньше разговоров, больше дела, — произнесла Клэр. — Я имею ввиду, что мы не останемся здесь после заката, не по какой-либо причине.
Брови Наоми поползли в верх.
— Даже если придётся бросить кого-то из нас?
— Если это будет один из нас, — произнёс Шейн, поправляя огнемёт на плече, как будто это был рюкзак. — Это будешь ты, без обид.
Наоми мило улыбнулась.
— О, это было бы слишком.
Клэр, смотря на неё, не могла сказать — она говорит серьёзно или нет, но лучше быть осторожными с вампиром, чем на самом деле очень-очень сожалеть. Она резко пихнула Шейна под ребра в том месте, где не было огнемёта.
— Прости, — пробормотал Шейн. — Я имел ввиду, что или мы вернёмся все, или никто из нас.
Конечно. Я думаю, что ты думаешь так же.
— Несомненно. — И снова та же сладкая беспристрастная улыбка, и снова нельзя было определить, серьёзно она говорит или нет. Но это не имело значения, потому что в этом они увязли вместе, и им нужно было двигаться.
Быстро.
Оставить позади Площадь Основателя с его маленьким, безопасным, всё ещё горящим кругом света и кордоном из полицейской и вампирской охраны…. Это было сложно. Не только потому что где-то глубоко внутри Клэр не хотелось идти, но и потому, что охранники не хотели их пускать. Так как внутри здания Совета Старейшин каждому был дан чёткий приказ, и Клэр представляла, что что бы вы не делали, они были по периметру, не пуская этих ублюдков внутрь, или не позволяли кому бы то ни было выйти наружу. Хотя Наоми не воспринимала "нет" как ответ, и здесь также была пара копов, которые захотели повиноваться вампирам не только на словах, но и с оружием в руках.
— Мило, — пробормотал себе под нос Шейн, когда она повела их по улице. Разбитые машины и брошенное оружие были по большей части убраны — остатки провалившегося накануне бунта людей против вампиров; он не был эффективным, но, определённо, полный энтузиазма. — Есть какие-нибудь идеи, как далеко нам идти?
— Нет, — произнесла Наоми и наморщила лоб. — Почему спрашиваешь?
— Просто подумал, что лучше поехать на машине, чем идти пешком. В целях безопасности.
— У тебя, — произнесла Наоми, — огнемёт, который не очень-то можно использовать в закрытом пространстве автомобиля. Возможно, тебе следовало об этом подумать, когда выбирал оружие.
— Не машину. Пикап, — без колебаний уточнил он. — Я сяду сзади, дамы впереди.
Максимальная скорость, минимальный риск, плюс хорошая платформа для стрельбы для меня и для Клэр с ружьём. Или для тебя. Для каждого.
Наоми наклонила голову и молча пару секунд смотрела на него, затем кивнула.
— Очень хорошо, — сказала она. — Раздобудь один, пожалуйста.
— Я всегда знал, что умение скрутить провода пригодится мне не только для получения дополнительного срока в тюрьме, — произнёс Шейн. — Оставайтесь на месте.
Он побежал прочь, легко и гибко даже под тяжестью экипировки, которую он нёс, и Клэр, смотря ему в след, почувствовала маленький едкий укол беспокойства. При всех своих оборотах Шейн был также легко уязвим, как и любой из них. Даже Наоми, которая тоже наблюдала за её парнем, задумчиво нахмурила брови.
— Мне говорили, что Шейн Коллинз ненадёжен, — сказала она, — но сейчас я этого не вижу.
Мне также говорили, что он ненавидит наш вид, и если бы мог, предпочел бы видеть нас мёртвыми. Но сейчас он пошёл с тобой спасать нас. Странно.
— Люди меняются, — произнесла Клэр.
Наоми пожала плечами, сделав это неким экзотическим жестом.
— Очевидно, — сказала она. — Но, в большинстве случаев, я нахожу перемены больше плохими, нежели хорошими. Фактически те, кто меня когда-то любил, пробовали меня сжечь как какого-то монстра.
— Тогда вы квиты, — отрезала Клэр, — потому что Амелия держала Шейна в клетке и собиралась его сжечь за то, что он даже не совершал. Он изменился. В лучшую сторону. И он не обязан это делать.
— Возможно, он изменился из-за тебя.
Не зная почему, но сама эта идея просто… рассердила Клэр.
— Нет. Не из-за меня. Глубоко внутри он хороший парень, и он хочет сделать вещи лучше. Так же как и я. Поэтому просто заткнись.
Она поняла, что не выспалась, устала, взволнована и испугана, и холодный анализ Наоми кого-то, кого она любит, необоснованно обозлил её.
Наоми ничего не говорила, просто смотрела на неё со спокойным вежливым интересом.
Внутри неё чувствовался холод. Она была бы милее, если бы на кону не было стольких жизней, подумала Клэр; теперь выживание вызывало в ней всё возрастающий интерес, и это положило конец её готовности мириться с невежливыми людьми.
Но она не рычала, глаза не были красными, клыки выпущенными, или как-то ещё не показывала своё недовольство, так что Клэр пока этим удовлетворилась. Они в тишине прождали ещё пару неловких минут, прежде чем громкое урчание мотора и отблеск фар на тротуаре дали знать о приближении массивного пикапа, который аккуратно затормозил впереди них. Он медленно и ровно урчал на холостом ходу, размером примерно с голубого кита. Кабина могла вместить футбольную команду. У него даже была удобная пистолетная стойка на заднем окне.
На наклейке на бампере было написано: ВЫ МОЖЕТЕ ЗАПОЛУЧИТЬ МОЁ ОРУЖИЕ, КОГДА ВЫРВЕТЕ ЕГО ИЗ МОИХ ХОЛОДНЫХ МЁРТВЫХ РУК. Какие-то шутники — возможно, владельцы пикапа — чёрным маркером добавили перед словом мёртвых приставку не-. Клэр бросила взгляд на Наоми, которая пристально смотрела на то же слово. На её губах была странная, немного весёлая улыбка, больше чем жутковатая.
Шейн выгнулся из окна пикапа и произнёс:
— Боже, я люблю жлобов. Кто хочет вести этого плохого мальчика?
— Не я, — моментально ответила Клэр в тот же миг, как Наоми сказала:
— Я не знаю как.
Шейн выпрыгнул из кабины, остановился и озадаченно уставился на них.
— Не хочешь? — спросил он Клэр и перевёл своё внимание на Наоми, ещё более ошеломлённый. — Не можешь? Серьёзно, что-то не так с вами обеими.
— Если под "не так" ты имеешь ввиду в здравом уме, — сказала Клэр. — Эта штука похожа на танк, только у танка лучше газ.
— Это твоя самая большая проблема на данный момент? Педаль газа?
— Нет, на самом деле я не думаю, что что-то увижу из-за приборной доски! Кто водит эту штуку? Снежный человек?
— Рад, — ответил Шейн. — Ты знаешь Рада? Он владеет автомастерской и продаёт велосипеды.
Этот парень. Да ладно, я куплю тебе подушку.
Клэр с сомнением посмотрела на него, но он указал на бледно-серое небо, на самую светлую область. Тихое напоминание, что день не станет длиннее, и что их шансы найти Тео испарятся вместе с послеобеденным солнцем.
— Прекрасно, — сказала она. Шейну пришлось её подсадить на хромированную подножку, и затем она забралась в кабину пикапа самостоятельно. Она была убеждена, что существовало восемнадцать транспортных средств, по крайней мере, которые были ближе к земле. У Наоми не возникло таких проблем, она грациозно проделала свой путь на пассажирское сиденье. Клэр поставила своё ружьё на полку позади них, Но Наоми, оставив свое при себе, смотрела отдалённо и бдительно.
Как оказалось, она может видеть через панель, хотя ей пришлось придвинуть сиденье совсем близко, чтобы достать до педалей. Шейн перепрыгнул через борт кузова и стукнул по кабине кулаком, сигналя, что можно ехать.
— Хорошо, — пробормотала Клэр. — Всё идёт неплохо.
Литературно выражаясь.
Она немедленно остановила пикап, затем высунулась через окно, чтобы накричать на Шейна.
— Кто ездит на механической коробке передач в наши дни?
— Большинство мужчин, — отрезал он. — Перестань Клэр, ты можешь с этим справиться.
Она могла, но она ненавидела это переключать. Слишком много, о чём нужно думать, особенно в их нынешней, крайне сложной ситуации. Но не было выхода, так что она стиснула зубы, поправила сиденье, придвинув его ещё ближе, и ознакомилась с рычагом. Это было больно и унизительно неловко, но она справилась. Пикап громко рыча прыгнул вперёд, и она подумала, что они могли бы снести этой штукой здание. В любом случае, стоило отметить.
Оставляя обманчивый круг безопасности — обманчивый, потому что Клэр знала, что это была просто иллюзия, создаваемая всем этим светом — всё ещё казалась Очень Плохой Идеей. Она включила дальний свет, хотя время было ещё мрачное послеобеденное, и через миг протянула руку и также включила отопление. Горячая сухая струя воздуха заставила её вздрогнуть от облегчения. Ей казалось, что она чувствовала холод аж до костей и слизь, даже если была уверена, что в дождевых каплях, намочивших её одежду, нет никаких драугов.
Что если бы были? Сколько этих загрязнённых капель нужно, чтобы образовался целый драуг? Они почти ничего не знали об этих существах, а недостаток знаний её всегда нервировал. Она глянула на Наоми — или если быть точной, на её затылок, потому что вампирша отвернулась, чтобы выставить ружьё через пассажирское окно, выискивая любые признаки грядущего нападения.
— Налево, — произнесла Наоми ровным голосом. — Затем прямо вперёд.
Голос её не звучал намного лучше чем на лестнице… она справлялась, но не была счастлива.
Клэр хотелось бы знать, что случится, если вампиру ввести сразу много чужеродной крови.
Её кожу покалывало, и это не было от холода. Это могло их убить. Определённо, это заняло бы много времени — прикончить их. Интересно, сколько людей об этом знало? Это была полезная информация, но её била дрожь от этого знания. Они не хотели, чтобы знали об их слабостях.
Клэр, чуть помедлив у неработающего светофора, повернула налево. На самом деле глупо конечно, потому что не было никакого дорожного движения, о котором следовало бы беспокоиться. Насколько она могла сказать, они были единственными, кто передвигался по городу. Дождь перешёл в мелко моросящий туман, и она оставила дворники включёнными, чтобы очистить лобовое стекло. Равномерный тум-тум-тум был таким успокаивающим нормальным ритмом.
И затем она услышала кого-то подпевающего в такт.
Сначала она подумала, что это Наоми, хотя вряд ли; это был низкий гудящий звук, элегантный и еле уловимый. Затем она подумала, что это радио в пикапе или, может, CD-диск играет, но, поворачивая регулятор, громкость не менялась.
Ей следовало догадаться, что это драуг, но что-то заставило её забыть это. Вместо этого она поймала себя на том, что крутит руль в сторону звука, пытаясь поймать направление, пытаясь понять, что за песня, которую она любила и знала, но почти забыла…
Когда она медленно начала поворачивать направо в сторону заражённой части города, поворот, который по широкой дуге вывел бы их на главную улицу, неожиданно Наоми протянула белую как кость руку и схватила руль, вывернув его назад в другом направлении.
Удерживая.
Клэр нажала на тормоза, внезапно придя в себя, и уставилась на неё. Из кузова пикапа послышался металлический лязг, когда Шейн спиной ударился о кабину пикапа, и затем возмущённый возглас:
— Эй! Огнемёт!
— Мне нужно отрегулировать частоту, — сказала Наоми и покрутила ручки устройства, которое она вновь вытащила из кармана; неожиданно слабое пение пропало и наступила благословенная тишина. — Ты должна быть осторожней, Клэр. Если ты их слышишь, то они определённо слышат тебя, чувствуют тебя. Магнус вкусил тебя. Он заинтересован в твоём возвращении. Ты не захочешь вновь очутиться в его руках.
Магнус. Глава драугов — их хозяин, как Клэр это понимала. Они все выглядели идентично, но что-то было в Магнусе… что-то большее. Какая-то плотность, которая засасывала всё вокруг него в темноту.
Снова в его руках. Вспомнив его холодные, мокрые руки на её шее, её начала бить сильная дрожь, как будто тело хотело освободиться от этих воспоминаний. Сделав глубокий успокаивающий вздох, она кивнула Наоми.
— Я в порядке, — сказала она. — Теперь я знаю во что вслушиваться.
— Дело в том, чтобы не слышать, — сказала Наоми, но руль отпустила. — Я полагаю, что ты читала пару классических текстов в школе, или этого больше не делают?
Клэр была немного пристыжена, понимая, что нет, но она только сказала:
— Пару.
— Ты помнишь, Одиссея привязали к мачте его корабля, кричащего, чтобы его отвязали, пока его люди плыли с затычками из воска в ушах?
Она помнила. Это была одна из историй, которая нравилась её отцу, из тех, что отец читал ей, и они её обсуждали, когда Клэр была маленькой девочкой. Все великие мифы Греции, в особенности об Одиссее. Ей он всегда нравился. Он был умным и опасным, и у него также не было никаких особых божественных сил. Только его ум и сила воли.
Слушать пение сирен — это было его собственным испытанием.
— Одиссей редко глупил, — сказала Наоми. — Но тогда он был глупцом. Ему пел драуг, хотя греки называли их по-другому. Он хотел услышать его песню, и он её услышал; ему повезло, что он не сошёл с ума.
Шейн опустил заднее окно и просунул голову внутрь.
— Дамы, я уверен, что это захватывающий разговор о туфлях, или о чём вы там говорили, но можем мы не сидеть здесь как большой старый кусок приманки? И говоря "мы", я имею ввиду себя.
Он был прав; это, возможно, не самое лучшее время для обзора классики. Клэр прочистила горло, переключила передачу и покатила прямо вниз по дороге в сторону, указанную Наоми.
Было странно осознавать, что Нами выглядит не намного старше самой Клэр; её, должно быть, превратили, когда ей было восемнадцать или девятнадцать. Конечно, в то время, когда она жила, восемнадцать лет было достаточно, чтобы управлять королевствами и иметь множество детей, так что Наоми считали взрослой задолго до того, как она стала вампиром.
Это всё ещё было ново для Клэр.
Неожиданно Наоми указала направо. В фарах грузовика мелькнула табличка с названием улицы, но Клэр не разглядела её. Всё в Морганвилле для неё выглядело странным, окутанным тьмой, дождём и отсутствием жизни. Это была жилая улица, но выглядела она совершенно пустой. Даже ни одной свечки не мелькнуло в окне, не говоря о ком-то живом снаружи.
Наоми сжала кулаки, Клэр подкатила пикап к обочине и остановилась — на этот раз осторожно, опасаясь, что Шейн упадёт через борт. Он снова опустил заднее стекло и смотрел, как вампирша указывает прямо на один из домов в середине квартала. Он был точно такой же как и остальные дома в Морганвилле — простой деревянный каркас, построенный, возможно, где-то в сороковых, небольшой по современным меркам. Бледно окрашенный (нельзя было сказать, какого цвета он был изначально, поскольку солнце выбелило всё до сероватого оттенка), обитый досками, некоторые из которых сгнили и отпали. Здесь были ржавый велосипед, валявшийся в заросшем сорняками саду, и железные качели, в которые если сядет какой-нибудь ребёнок, то он убьётся.
Типично.
Имя на почтовом ящике, выведенное грязной чёрной краской, гласило САММЕРС, но когда Шейн открыл его, там было пусто. Он пожал плечами и закрыл его, затем поправил гибкий шланг огнемёта у себя за спиной.
Клэр одними губами произнесла: Это деревянный дом! Ей нужно было произнести это три раза, прежде чем до него дошло. Он выглядел разочарованным, но убрал сопло огнемёта и вместо этого достал заряженный серебряными пулями дробовик. Дробовик Клэр висел у неё на сгибе локтя, нацеленный, если что случится, выстрелить в землю (и, может, ей по ногам, но это было лучшей альтернативой). Охотники были бы очень во мне разочарованы, подумала она. Она даже не знала, как безопасно нести эту штуку.
Парадная дверь — из простого дерева, деформированная от ветра и непогоды — была плотно закрыта. Наоми какое-то время её изучала, затем ударила по ней ногой, и вся дверь вместе с косяком упала внутрь на пол узкого коридора.
Даже Шейн был впечатлён… пока она не остановилась на пороге. Она жестом показала им войти, и Клэр наконец поняла, что есть ещё какой-то барьер в самом доме. Кто-то — кто-то живой — всё ещё проживал здесь, и без приглашения Наоми не могла войти. Правила владения в Морганвилле были сложными — родовые дома, линии крови, нынешние жители, не зависимо кто это, вампиры или нет; всё учитывалось, но очевидно, это был человеческий дом, с человеческим барьером, который удерживал вампиров, точка.
Прекрасно. Хорошо, по крайней мере она открыла дверь.
Шейн, должно быть, тоже догадался, потому что кивнул Клэр, подмигнул и прошел внутрь через порог, перешагивая через упавшую дверь. В воздухе чувствовался слабый запах штукатурки, и Клэр чихнула, но она не думала, что они были практически незаметны с выбитой дверью и всем остальным. Шейн легко нёс свой обрез нацеленным в пол, так что она последовала его примеру. Мудрость этого решения стала очевидной, когда она споткнулась; она похолодела от мысли, что, если бы она целилась вверх где-то на уровне своего лица, и если бы нажала на спусковой крючок, то могла бы себя убить.
Шейн проверил открытую комнату слева, а она взяла ту что справа. Кто бы здесь не жил, его внутреннее убранство заботило в той же степени как и фасад дома — оно сильно нуждалось в ремонте. Потолок провис, как будто сильно протекал. Фактически, она могла видеть, как вода текла по светильникам на стенах, что не было бы безопасно, если бы электричество было включено. Даже в свои лучшие дни этот дом не получил бы очки на реалити-шоу "какой ваш дом чистый"; он пах плесенью и испортившейся едой и был леденяще холодным. Мебель выглядела кошмарно, и игрушки тоже были похожи на те, что малыш — серийный убийца — таскал бы вокруг.
Это не было похожим на место, где кто-то мог бы найти Тео Голдмана. Определённо, нет.
Они с Шейном обыскали весь дом, даже чердак, где оказалась дыра размером с ведро, через которую продолжала течь вода. Не удивительно, что это место разваливалось. Но никаких признаков чьего-либо присутствия — ни вампиров, ни людей.
— Это место нуждается в уборке, — произнёс Шейн. — Моим огнемётом.
Это было признаком того, как плохо обстояли дела, если Шейн так думал.
Она посмотрела вверх, чтобы улыбнуться ему, и, хотя она ничего не слышала, она увидела, как внезапно изменилось его лицо от шока и страха, и еле успела ахнуть и попробовать повернуться, когда тяжёлые потные мускулистые руки обхватили её шею и дёрнули её с места. Шейн инстинктивно поднял обрез, но затем понял, что он делает, и опустил его. Он осторожно положил его на стол и поднял обе руки показывая, что сдаётся.
Клэр задыхалась, она поднялась на ноги, пытаясь уменьшить давление на горло. Её воспоминания момента, когда её схватил Магнус, вернулись вновь, как он схватил её и сжал до треска костей. Её сердце билось как отбойный молоток у неё в груди, и пульс был таким громким, как будто она слышала ураган. Она не видела, кто её держал, но это был мужчина, мужские волосатые руки. Она царапала их, но её короткие ногти немногое могли сделать.
Думай, Клэр. Шейн обучил её нескольким основным приёмам. Каждый будет сильнее и больше чем ты, учил её Шейн без тени критики. Ты должна научиться, как ударить его по самому больному месту.
Первое, чему он её учил, это не делать того, что она делала сейчас… стоять на носках, помогая своему захватчику. Это было ужасно, но это был спокойный голос Шейна у неё в голове, который говорил ей что делать. Поверни лицо в сторону его локтя. Просунь туда свой подбородок. Схвати его левое запястье своей правой рукой. Ударь вниз левым локтем и в то же время выворачивайся. Затем, когда он ослабит захват, не останавливайся, двигайся или ударь его: в глаза или в горло. Никогда не убегай. Никогда не позволяй ему снова преобладать.
Она делала это: спокойно развернулась и ударила, внезапно освободилась и посмотрела на нападавшего. Она только увидела, что он на фут выше её по геометрической пропорции; лицо и имя сейчас для неё не были важны. Её правый кулак молниеносно и сильно ударил по его горлу…
Но она остановилась, потому что Тео Голдман шагнул тенью вперёд и схватил её кулак прежде, чем он достиг свой цели.
Напавший на неё отшатнулся назад, побледнев от удивления; он определённо не ожидал, что маленькая девочка даст ему отпор, и Клэр почувствовала дикий восторг от победы, пока рассудок не вернулся.
— Тео? Что за чёрт?
Он на самом деле не изменился, но, опять же, вампиры не меняются, не так ли? Он просто выглядел… добрым, с тёплыми тёмными глазами, с проседью в волосах и морщинками на лице, которых нет у большинства вампиров. Морщинками от улыбки.
Однако он выглядел усталым.
Шейн не двигался, кроме как поднял ружьё. Он холодно и пристально смотрел на человека, который был с Тео, и который схватил её, и Клэр почувствовала, что он ждал, когда тот сделает следующую попытку.
Парень не шевелился, хотя Клэр, которая всё ещё дрожала от избытка адреналина, было почти жаль.
Тео покачал головой, затем подошёл к столу и взял свернутый трубкой лист бумаги. Он перевернул его и быстро написал, затем поднял лист, чтобы они оба могли увидеть через слабый свет, падающий из кухонного окна. ГАРОЛЬД — ДРУГ. ОН ПЫТАЕТСЯ МЕНЯ ЗАЩИТИТЬ. МОИ ИЗВИНЕНИЯ.
— Прекрасно, — пробормотала Клэр, но её гнев быстро утих, когда она посмотрела на Гарольда. Он казался немного… неправильным. Он казался неловким и ёрзал как школьник, которого поймали списывающим на контрольной. Он также казался испуганным.
Фактически, несмотря на свои размеры, он вёл себя точно как ребёнок. Вплоть до языка тела.
Было что-то не так с его развитием, и он смотрел на Тео несчастными глазами, как будто знал, что сделал что-то не так, но не знал что.
Клэр отступила назад к Шейну и рукой нажала на ствол обреза, опустив его вниз. У него тоже сложилось то же впечатление, как она заметила, он кивнул и немного расслабился.
Шейн сказал:
— Мы здесь из-за тебя.
Но Тео покачал головой и указал на свои уши. Было что-то странное в том как они выглядели, но Клэр честно не могла разглядеть детали в тусклом свете. Шейн попросил карандаш и написал: НАМ НУЖНО ВЫБИРАТЬСЯ ОТСЮДА. У НАС ЕСТЬ ПИКАП.
МОЖЕМ ЗАБРАТЬ ВАС.
Тео это прочитал, обдумал и затем покачал головой. Он сделал поправку: МЫ ДОЛЖНЫ ВЗЯТЬ ГАРОЛЬДА.
Шейн пожал плечами и написал (буквами поменьше, поскольку бумага кончалась): ЯДРЁНО БОЛЬШОЙ ПИКАП.
Тео подчеркнул слово ЯДРЁНЫЙ и удивлённо поднял брови. Клэр раздосадовано зарычала, схватила карандаш и исправила слово.
Оу, произнёс Тео одними губами и улыбнулся. Хорошо.
Бумажный лист был безнадёжно исписан, так что Клэр порылась в кухонном погроме, пытаясь избегать кучи мусора и определённо пытаясь обходить раковину, наполненную высохшей грязной посудой, пока она не нашла в углу скрученный флайер, который был причиной стольких неприятностей, когда Шейн брал уроки самообороны пару месяцев назад.
Другие воспоминания, но менее страшные.
Она перевернула его и написала: АМЕЛИЯ НУЖДАЕТСЯ В ТЕБЕ. СРОЧНО. ОНА ОЧЕНЬ БОЛЬНА.
Лицо Тео потемнело, затем скривилось от тревоги. Он нацарапал ответ: ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?
ДРАУГ, ответила она, УКУСИЛ ЕЁ.
Он беззвучно что-то сказал, что она не поняла, затем от волнения закрыл рот ладонью. Потом он решительно кивнул и обратился к Гарольду. Он начал плавно жестикулировать, а Гарольд просиял и кивнул.
И тогда Клэр поняла, что было не так с ушами Тэо. Что-то торчало из ушей, что-то похожее на….
Иголки, очень длинные иголки. Вязальные спицы.
Это было настолько шокирующим, что она, вытаращив глаза, отступила на шаг назад и оправилась достаточно, чтобы жестами вопросительно показать на его уши.
Он улыбнулся, но было в этом что-то нехорошее. Он вернул бумагу и написал. ДОЛЖЕН ДЕРЖАТЬ МОИ ПЕРЕПОНКИ ПРОТКНУТЫМИ. ИНАЧЕ НЕ СМОГУ ПРОТИВОСТОЯТЬ ЗОВУ.
Вампирская версия ушных затычек, поняла она… литературно выражаясь, отключил уши. Но должно быть ужасно больно оставлять эти иголки на месте, чтобы остановить заживление.
Ей становилось нехорошо, стоило только представить это.
Гарольд вёл себя достаточно покорно, следуя за Тео по направлению к двери; Клэр, повинуясь взмаху руки Шейна, бросилась вперёд чтобы убедиться, что Гарольд не сделает что-либо сумасшедшее, когда увидит Наоми.
Но Наоми исчезла, и на секунду Клэр была в ужасе, что с ней что-то случилось. Затем она услышала рёв мотора пикапа и увидела, что Наоми его завела. У неё, может, и не было навыков вождения, но она хотя бы научилась поворачивать ключ зажигания.
Всё выглядело безопасным.
Клэр подняла обрез и шагнула наружу… когда внезапно из ржавой водосточной трубы хлынул поток воды, преградив ей путь. В тот же миг дождь усилился, начал стучать по её одежде как шарикоподшипники, покалывая открытые участки кожи.
У неё еле хватило времени поднять обрез, когда из образовавшейся перед ней лужи поднялся драуг, выставив вперёд когтистые руки.
Даже сейчас она не могла сказать, как он по-настоящему выглядел, потому что человеческий мозг снова и снова пытался найти какой-то общий знаменатель, но безуспешно. Там были глаза, ужасные желатиновые глаза, которые и не были вовсе глазами, было тело, которое вовсе не было телом. Что ей показалось когтистыми руками, возможно, было чем-то иным, чем-то хуже, но это было самым сильным сигналом тревоги, который мог выдать её непонимающий мозг, и она моментально отреагировала.
Она нажала на курок.
Отдача от ружья по её плечу была настолько сильной, что она почувствовала, как что-то треснуло — возможно кость — и ослепляющая боль пронзила её от шеи до пят. В то же время грохот выстрела подействовал на неё как оплеуха.
Но это была ерунда по сравнению с тем, что серебро сделало с драугом.
Дробь не имела возможности разлететься, но проделала аккуратные круглые сантиметровые отверстия — ну хорошо, в голове драуга, она полагала, что это было ближайшее определение.
Драуг пронзительно закричал в агонии, и затем рухнул на мокрую мостовую, теряя объём и консистенцию. Клэр взвизгнула, отпрыгивая от волны этого… трупа? Если он был мёртвым, что она не могла определить. Но он не нападал на неё, и это было важно.
Здесь их было много, поднимающихся из скрытых луж грязного сада, из водостоков на улице, создающих себя прямо из дождя.
О Боже, их было так много.
Звуки выстрелов Шейна привели её в чувство, заставив поднять ружьё и вновь начать стрелять. Это было больно, но она держала его и стреляла снова и снова. Шейн расчищал дорогу к грузовику, так что она сконцентрировалась на флангах. Она прикрывала Тео и Гарольда, обеспечивая, насколько это было возможно, их безопасность.
Драугов на самом деле мало интересовали люди; слишком маленькая добыча для них, так что это был Тео, о ком ей действительно нужно беспокоиться. Они убьют, чтобы добраться до него, но пока Гарольд не попадёт под руку, он был в безопасности… пока. Она убила или по крайней мере лишила тела пяти драугов, пока они добирались до пикапа.
Тео не взобрался внутрь. Он спокойно стоял в стороне, как ледяная вода, поскольку Гарольд кинулся первым. Клэр и Шейн заняли места с обеих его сторон, стреляя, чтобы держать драугов подальше, и, хотя в ее ушах звенело и сердце скакало, Клэр услышала выстрел из другого ружья. Наоми держала их подальше от ее стороны грузовика, поскольку она ждала.
Наконец Тео прыгнул в кузов грузовика, Шейн последовал последним.
Теперь он бросил ружье Тео, отцепил носик огнемета и нажал кнопку воспламенения.
Клэр ахнула и нырнула в сторону водителя грузовика. Наоми полетела с последним взрывом в драуга на расстоянии в десять футов, затем заскользила, и Клэр поднялась. Она думала, что грузовик был слишком высоким прежде? Она даже не вспомнила подпрыгнуть в этот раз.
Тусклый полдень внезапно взорвался в оранжевом свете позади них, Клэр смотрела в зеркало заднего вида, чтобы видеть, как ее парень распыляет всю улицу интенсивным потоком чистого, сконцентрированного пламени. Когда это касалось драугов, они испарялись. Она могла слышать трение, металлический скрежет даже через защиту органов слуха от шума Наоми. Они, конечно, больше не пели.
Она переключила передачу и отпустила сцепление. Шейн качнулся вперед и почти упал из открытого кузова грузовика — прямо в драуга.
Но Тео схватил его за плечо и держал на месте, когда Гарольд присел в углу грузовика, выглядя испуганным, вышедшим из ума.
Клэр вздохнула с облегчением и тяжело нажала на педаль газа. Менее чем за тридцать секунд дождь снова уменьшился до нежного стука по крыше, и Шейн отключил небольшую горелку воспламенения огнемета.
Весь путь назад к теплым, радушным огням Площади Основателя Наоми наблюдала из окна, держа ружье наготове.

Глава 4 

Клэр  

Когда Клэр, Тео и Гарольд прошли через большой круглый зал, кофе Евы, завтрак и печенье были еще на столе. Ну, кое-что из этого еще было там, и создавалось впечатление, что ее стряпня пользовалась популярностью этим утром. Клэр не увидела Еву, что было странно.
Она ожидала, что та по-прежнему вертится, не покладая рук, под действием употребленного кофеина. Наверное, все еще печет что-нибудь, или, что более тревожно, она действительно пошла с вампирами забирать оружие из тайников по всему городу.
Пожалуйста, останьтесь, думала она о Майкле и Еве. Мне не нравится, когда всё плохо.
Но у неё было дурное предчувствие, будто ситуация ухудшится до того, как отношения между теми двумя наладятся.
— Гарольд, — позвал Тео и открыл дверь. — Здесь ты будешь в безопасности. Я скоро вернусь.
Гарольд подал ему знаки — тот был глухим, и это, вероятно, было единственной причиной, по которой он спасся от влияния драугов. Тео улыбнулся и покачал головой.
— Нет, — сказал он. — Никто не потревожит тебя здесь. Даю слово.
Гарольд не выглядел убежденным, но вошел в комнату, и Тео закрыл за ним дверь.
— Так… он ваш друг? — спросила Клэр.
— Пациент, — ответил Тео. — А сейчас мы должны пойти к другому моему пациенту: Амелии.
Все двери, ведущие из этой комнаты казались Клэр одинаковыми, и она колебалась, гадая, которая из них приведет к Основателю Морганвилля, но Тео не колебался. Он направился прямо к одной из них, открыл её, и поспешил войти, Клэр ускорилась, чтобы догнать его прежде, чем дверь закроется.
Они были в одном из бесконечных, одинаково покрытых коврами, коридоров здания, с развешанными со вкусом (и, вероятно, зверски дорогими) картинами на стенах. В конце коридора была двойная дверь, охраняемая двумя вампирами. Телохранителями Амелии.
— Тео Голдман, — сказал Тео, когда подошел. — Меня ждут.
— Доктор. — Один из них кивнул и подошел, чтобы открыть дверь. — Первая комната слева.
Клэр прошла за ним внутрь. Охранники посмотрели на неё, но не шевельнулись, чтобы остановить. Они просто тихо закрыли за ней дверь.
Это было странно, но в первую очередь ее поразил запах. Вампиры вообще ничем не пахли… возможно слабый ржавый аромат крови, если они только что питались или выцветших цветов в худшем случае, но ничего похожего на приторный, влажный, застоявшийся аромат, которым пропитался толстый ковёр в помещении и бархатные шторы. Это место выглядело прекрасно, но пахло… гнилью.
Оливер вышел из первой комнаты слева и закрыл за собой дверь. Его рукава были засучены, обнажая бледное мускулистое предплечье. На правом запястье виднелся след укуса и немного размазанной крови вокруг. Клэр подумала, что он выглядел… уставшим. Совсем не тот Оливер, каким она привыкла его видеть.
Когда он увидел их, выпрямился и принял свою обычную "словно палку проглотил" позу и кивнул Тео. Его взгляд скользнул по Клэр, но он ничего не сказал. Как будто меня здесь и нет, думала Клэр, чувствуя прилив злости. Мы рисковали своими жизнями ради тебя, придурок.
Мог бы и спасибо сказать.
— Как много они рассказали тебе? — спросил Оливер Тео, который пожал плечами.
— Не много, — ответил он. — Ее укусили, да?
— Мастер драугов. Магнус.
Тео замолчал и замер совершенно неподвижно, его пристальный взгляд остановился на лице Оливера. Затем он мельком посмотрел на укус на коже и пятно крови. — Это не сработает, — сказал он. — Ты это знаешь. Ты только сам подвергаешься опасности и слабеешь.
Оливер ничего не сказал. Он лишь отступил назад, позволяя Тео пройти в комнату.
Когда Клэр последовала за ним, пытаясь стать незаметной как тень, рука Оливера внезапно схватила ее за плечо.
— Не ты, — сказал он. — Она слишком больна для визитов людей.
Это означало, подумала Клэр, что Амелия не видела разницы между друзьями и, скажем, пищей. Она вздрогнула. Она видела Амелию дикой, но и тогда та была под контролем, только полностью в режиме вампира.
Теперь всё было иначе. Совершенно по-другому и очень опасно.
Оливер не смотрел на неё, хотя по прежнему властно держал за плечо. Он сказал отстраненным голосом:
— Полагаю, я должен поблагодарить тебя за то, что ты нашла его.
— Полагаю, — сказала она и высвободилась. Он позволил ей это сделать, конечно же. Вампиры могли раздробить кость своей кунг-фу хваткой, если хотели удержать что-то достаточно сильно. — Ей действительно так плохо?
— Нет, — сказал Оливер все тем же тихим отстраненным тоном. — Ей намного хуже, нежели ему приходилось видеть раньше. — Затем он взглянул на неё, и только тогда Клэр увидела, насколько… опустошенным он был. — Она скоро умрёт.
— Умрет… но я привела доктора Голдмана…
— Чтобы облегчить её боль, — сказал он. — Не для её спасения. Для нас не существует способа спасения от укуса главного драуга, не являющегося… фатальным по своей природе.
Клэр ждала, но так и не ощутила никакого шока или удивления. Она знала, предполагала это, с того момента, как Амелия упала на землю снаружи Городского Бассейна Морганвилля. Но город не будет тем же самым без Основателя. Было что-то отдалённо доброе в Амелии, чего не было в других вампирах. Не добро, свойственное людям, но и не безразличие, и было тяжело не чувствовать своего рода потерю при мысли о её… смерти.
Даже если это был просто страх перед неизвестным, который бы пришел и занял её место.
— Мне жаль, — тихо сказала она. После чего Оливер взял себя в руки… или, по крайней мере, она ожидала, что он сделает это.
— Ну, ты и должна жалеть, — сказал он. — Уверяю тебя, Амелия позволяла тебе намного больше, чем я буду когда-либо позволять тебе и твоему виду. Она позволила себе поверить, что мы можем жить как равные, но я знаю лучше. Есть порядок вещей во всём мире, и в этом порядке — люди ниже, чем вампиры. И так будет всегда.
— А вампиры ниже, чем драуги, — сказала Клэр. — Верно?
Он ударил её. Это произошло так быстро, что она успела разглядеть лишь слабое размытое движение, а затем резкое жжение на щеке. Она отшатнулась назад, застигнутая врасплох, и почувствовала ярость из-за этого.
— Знай своё место, — сказал он. Она едва могла услышать его, из-за яростного стука крови в ушах. — Амелия терпела твой сарказм. Я не буду.
Она, к её удивлению, совсем его не боялась. И он, должно быть, видел это. Клэр опустила подбородок и посмотрела на него немигающим взглядом, одним из тех, что применял Шейн, когда был готов учинить серьезный погром.
— Давай начистоту: мы нужны тебе. Не только из-за нашей крови и налогов, и всех тех глупых капризов, которые ты собираешься принять, командуя нами. Мы нужны тебе, чтобы защитить вас всех от драугов, потому что они идут за тобой прямо сейчас, и у тебя не достаточно вампиров, чтобы бороться с ними, не так ли? Так что мы не твои приспешники и не твои рабы. Если ты не хочешь, чтобы мы были равными, хорошо. Мы можем убраться из этого города в любое время, когда захотим.
— Нет, если я прикажу Мирнину задержать тебя. Мы по-прежнему контролируем границы этого города.
Она засмеялась, и ее смех прозвучал столь же ярко и жестко, как фольга.
— Хотелось бы мне посмотреть, как ты прикажете Мирнину сделать что-нибудь. Ему нравится Амелия. Это единственная причина, по которой он приехал сюда в самом начале. Ты ему не нравишься.
Оливер… ну, потерял дар речи, только так она могла охарактеризовать его состояние. Она никогда не видела, чтобы такое случалось раньше.
— Я знаю, ты зол и напуган, — продолжила Клэр. — Но не вымещай это на своих друзьях. И если ты ударишь меня снова, я ударю тебя парой кастетов, покрытых серебром, которые Шейн сделал для меня. И это будет больно. Обещаю.
— Друзья, — повторил Оливер и издал звук, которых был почти смехом. — Правда.
— Ну, в принципе. Если ты, конечно, не станешь меня бить снова.
Она наблюдала за ним, когда он наконец прислонился спиной к стене и скрестил руки на груди. Его голова наклонилась чуть влево и она увидела каштановые волосы с проседью, собранные в конский хвост за его плечом. Морщины на его лице, казалось, немного разгладились.
— Как долго ты находишься здесь, Клэр? — спросил он совершенно другим тоном. — Почти два года, да?
— Почти, — её восемнадцатый день рождения быстро приближался. Когда-то она была бы так сосредоточена на этой дате, что ничто другое не имело бы значения, но сейчас это казалось почти бессмысленным. В любом случае, она могла рассчитывать, что уже была взрослой. В Морганвилле ты действительно быстро взрослеешь.
— Только я был здесь немного дольше, чем ты, — сказал он. — Ты осознаешь это?
На самом деле не очень. Ох, как ей казалось, интеллектом она понимала, что Оливер прибыл в город за шесть месяцев до того, как она поступила в ТПУ, но казался таким древним, что невозможно было представить Морганвилль без него.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Я был так же плохо осведомлен, приехав сюда, как и ты, — сказал он. — Большинство вампиров пришли с Амелией или вскоре после нее, несколько приходили постепенно, в течение долгих лет. Но я пришел, чтобы победить. Я приехал, чтобы занять место в качестве лидера последних из нашего рода. Я приехал, чтобы убить Амелию и уничтожить это место.
И все знают это. Это делает мою ситуацию несколько… сложной.
Она тоже знала, по крайней мере, она всегда подозревала, что к тому времени, как она приехала, все это было лишь осторожным перемирием между Амелией и Оливером. Они были в значительной степени равны по силе и жестокости, и Клэр всегда полагала, что Оливер предпринимал хотя бы одну попытку захватить власть, прежде чем она приехала в город.
И было странно, что Амелия позволила ему жить, чтобы попробовать снова.
— Она так умна, и так холодна, — сказал Оливер. Он ни разу не говорил с Клэр настолько… открыто. — Она знала, что заставлять меня быть вторым командиром было худшим наказанием, нежели смерть, и Амелия, будучи выше всех, испытывала неприязнь к насилию: королевы никогда не пачкают руки. Я был… удовлетворён, и спустя немного времени это прекратило быть кандалами, тянущими меня. У неё не было — нет — причин доверять мне. Нет.
Но она сделала, и я был вынужден… уважать это. И её. — Он сделал паузу и сказал, — Я нахожусь в любопытном положении спасения людей. Спасения этого города. Спасения её.
Это не является для меня естественными инстинктами.
Это было, предположила она, своего рода извинением. Она не думала, что приняла его, не совсем, но совсем немного изменила свою точку зрения: Оливер не был таким, как Амелия, чтобы оставаться спокойным, хладнокровным правителем. Он был военачальником, нетерпеливым и жестоким, и он не был заинтересован в маленьких людях.
— Ну, ты права, — закончил он еще тише. — Для того, чтобы осуществить это, мне будет нужна помощь людей, и твоя, и твоих друзей. Это раздражает меня, но нет никакой возможности справиться без помощи смертных. Вампиры сражались с драугами, бежали от драугов и умирали. Но драуги не используют в бою смертных. Ты… непредсказуема. А вообще, я буду использовать любое оружие, попавшее в руки, чтобы выиграть мою битву. Ты меня поняла?
Она одарила его слабой, тонкой улыбкой. Было похоже на подергивание губ.
— Ты говоришь, что мы расходуемы.
— Все солдаты расходуемы, молодые или старые, вампиры или люди, и всегда будут. — Он слегка повернул голову, словно что-то услышал, и спустя мгновение дверь в палату Амелии открылась и Тео Голдман вышел. Они обменялись взглядами, и Тео покачал головой.
— Ничего хорошего, — сказал он. — Её трансформация… идёт полным ходом. Она может быть в себе еще некоторое время, но спустя день, два в крайнем случае, она уже не будет той Амелией, которую мы знаем. Я не могу остановить действие яда внутри неё, не разрушив при этом её саму. Ничто не может. Мы должны принять меры прежде, чем… она станет тем, чем он делает её.
— Но пока еще нет, — сказал Оливер.
— Скоро. Хотел бы ты, чтобы я это сделал? Инъекция нитрата серебра будет…
— Жестокой смертью, — закончил Оливер. — Это не подобает королеве. Я буду заботиться о ней, а когда придет время, ты сможешь отметить меня на это прямым, резким ударом.
Тео покачал головой. Он казался очень грустным сейчас, подумала Клэр, но серьезным, отстраненным… какими обычно бывают доктора из-за неизлечимо больных пациентов.
— Будь уверен, тебе не придется долго ждать, Оливер. Сейчас я должен увидеться с Наоми.
Она взяла на себя большой риск, найдя меня, и она дорого заплатила за глоток крови. Мне понадобятся донор по линии Бишопа, чтобы помочь ей.
— Наоми. — Голос Оливера был слишком безжизненным. — Тогда спаси её. Меня это не волнует.
Во-первых, сделай так, чтобы Амелии было комфортно. Это всё, о чем я прошу тебя.
Тео кивнул, слегка нахмурившись.
— Ты собираешься бороться с драугами, как я понимаю.
— Именно этого хочет она. И, на самом деле, этого хочу и я. — В глазах Оливера засверкали красные искры. — Не много хороших битв осталось в этом печальном, бледном мире с его хрупкими, чувствительными людьми. Драуги по крайней мере не ноют и не скулят из-за нескольких синяков.
— Ты всегда был безумным, — сказал Тео. — Безумным в своих убеждениях, безумным во власти, безумным в жажде крови. Я предполагаю, что именно это нам сейчас и нужно.
Больше безумия.
— Возможно, это самая приятная вещь, которую ты сказал обо мне, доктор.
— Я говорил не в хорошем смысле. Пошли, Клэр. Мне не прельщает оставлять тебя в компании таких… — Тео замолчал, глядя на нее, и его глаза расширились, совсем немного. Она не знала, почему, но потом поняла — у нее на щеке, должно быть, осталась отметина. Может быть, не совсем синяк.
Тео снова повернулся к Оливеру.
— Ты ударил ее.
— Она была дерзкой.
— Ударишь одного из них снова и будешь отвечать передо мной.
Оливер улыбнулся.
— Ты меня пугаешь.
— Я должен, — сказал Тео тихо. Его глаза загорелись адским огнём всего на мгновение. — Нет ничего более пугающего, чем медик, готовый причинить боль, Оливер. И я сделаю так, если ты будешь злоупотреблять властью, которую тебе дали. Или ты забрал. — Он взял Клэр за руку. — Пошли. Тебе здесь нечего делать, и мы должны увидеть Наоми как можно быстрее.
Когда они с Тео покинули палату Амелии, Мирнин стоял на круглой площадке с кофе, глядя на оставшийся завтрак на подносах, и хмурился, как будто он никак не мог решить, что делать с чашкой и блюдцем в его руке.
Я нахожусь в вампирском центре, подумала Клэр. Она не привыкла к тому, чтобы постоянно быть окруженной не дышащими людьми; большую часть времени была только она, Шейн, Ева… и она никогда в действительности не воспринимала Майкла, как вампира. Мирнин был хорошо знаком, но также она никогда не забывала, насколько острыми были его клыки. Она была с Тео, только что уйдя от Оливера, а теперь здесь был Мирнин, и она начинала чувствовать себя гамбургером в обществе людей, сидящих на диете. Никто, вероятно, не закусил бы ею, но абсолютно все заметили, что она была съедобной.
Мирнин был, что не удивительно, странно одет. Ну, не странно для него, но старомодные пиджак и штаны Тео по сравнению с этим выглядели лучше. На Мирнине снова была надета гавайская рубашка: сегодняшняя была жёлто-неоновой, с пальмами и досками для сёрфинга.
Также он носил мешковатые шорты длиной до колен, из-за которых его ноги казались… бледными. Очень, очень бледными.
На этот раз все это дополняли сандалии, вместо тапочек-зайцев, которые указывали на острый, как бритва взгляд, несмотря на всю путаницу с кофе. Он со стуком поставил пустую чашку и блюдце вниз и сосредоточил свой пристальный взгляд на Клэр.
— Как Амелия? — спросил он, переходя от неё к Тео. — О, и привет, рад, что ты не умер, Доктор.
— Аналогично, — любезно сказал Тео. — Но ей не хорошо, мой друг. Несомненно ты уже знаешь об этом.
— Вы бодрствовали всю ночь, — сказала Клэр. — Я видела комнату с оружием. Сколько времени у вас ушло на это?
Мирнин нетерпеливо махнул пальцами, отодвигая в сторону её вопрос и обеспокоенность.
— Оружие простое, — сказал он. — Я построил мастерскую для этого, и поместил туда хулиганов Амелии для работы и еще парочку добровольцев… из тюрем. У нас есть более важные проблемы, если мы хотим спастись. Оборона сама по себе действовать не будет. Мы должны начать операцию по наступлению.
Мирнин говорил как солдат. Мирнин. Клэр посмотрела на него с сомнением.
— Вы, хм, разговаривали с Оливером?
— Да, — сказал Мирнин. — Он думает, что я сумасшедший.
Это не сулило ничего хорошего, нисколько.
— Ах… хорошо. Позвольте мне… вернуться к вам.
Он положил руку ей на плечо и сказал очень серьезно:
— Я не преувеличиваю, когда говорю тебе, что если мы не начнём применять более агрессивный и научный подход к этой проблеме, мы потеряем оставшуюся часть города и все погибнут. Ты понимаешь меня? Мы не можем остаться здесь, если не спланируем все наши действия в деталях.
— И Оливер не поможет вам, раз всё так плохо?
— У Оливера свои собственные проблемы и сейчас они вращаются вокруг Амелии. Хотя у меня больше нет ограничений, дорогая, таких, как она. Собери своих друзей, и я покажу вам, почему у меня такие проблемы. Пожалуйста. — Тогда он повернулся к Тео. — И ты, хороший доктор, также можешь быть очень полезен.
Но Тео уже качал головой.
— Совершенно невозможно, — сказал он. — Наоми очень больна, и я должен увидеть её немедленно. Попроси кого-нибудь еще, Мирнин, — он подошел к одному из охранников, которые только что вошли в комнату — это был Билли Айдол — и они обменялись словами.
Билли Айдол указал на одно из ответвлений коридора и Тео ушел, не оглянувшись.
— Клэр? Пожалуйста.
Когда Мирнин просил темными щенячьими глазами, умоляющими её, она не могла сделать ничего другого, кроме как кивнуть.
— Я найду их, — сказала она. — И тогда вы должны будете всё объяснить. В подробностях. И лучше бы вы не потратили впустую наше время.
— Правда, тратить время нельзя, — согласился он и снова взял чашку с блюдцем. — Отвратительная нехватка чая, несмотря на весь этот огромный выбор, ты понимаешь это?
Кроме того, графин с Первой отрицательной пуст.
Клэр одарила его безмолвным, пристальным взглядом и направилась к двери.
— Но Четвертая еще теплая. Прекрасно.
Клэр вздрогнула и потянулась к дверной ручке, но прежде, чем она прикоснулась, та повернулась и открылась, впуская Шейна.
— Эй, — сказал он, и тепло, которое она почувствовала от его короткой улыбки, не соответствовало моменту. — Где Тео? Наоми выглядит довольно плохо.
— Он как раз пошел к ней, — сказала она.
Его мрачный взгляд остановился на ней.
— А Амелия?
— Они не позволили мне увидеть её, — сказала Клэр. — Полагаю, мы оба знаем, что ей не стало лучше.
Он медленно кивнул, и на его лице проступили мрачные, бескомпромиссные линии.
— Оливер приходит к власти, мы в длительной битве, ты знаешь это. Возможно, мы одолеем драугов, но что произойдет потом? Он — вампир старой школы, со старыми идеями о том, как люди должны себя вести.
Она не могла с этим поспорить, и его слова отозвались болью в животе. Она надеялась, что Шейн не разглядел, где Оливер ударил её, потому что если это случится, до войны человека с вампиром недалеко. Но, к счастью, он не увидел или решил, что это из-за их прыжков и борьбы накануне вечером. Весьма обоснованно.
— Где твои друзья? — спросил Мирнин, попивая кровь из своей кофейной чашки, не заботясь даже о том, какой группы она. — Майкл и Шрева.
— Ева.
— Да-да, она. — Он нетерпеливо махнул рукой. — Приведи их.
— Евы здесь нет, — сказал Шейн. Он лишь пожал плечами, когда увидел встревоженный взгляд Клэр. — Я спрашивал. Она взяла с собой дюжину вампиров с одобрения Оливера и отправилась создавать склады с оружием в разных частях города. И она еще не вернулась.
— Майкл пошел с ней?
Он ей ничего не ответил, но она прекрасно поняла, что это значит еще до того, как Майкл неожиданно вошел. Он выглядел заспанным, уставшим и унылым, в общем таким, каким она его всегда видела. Не глядя ни в чью сторону, он прошел к центральному столу и опробовал содержимое графинов.
— Четвертая группа, — услужливо заявил Мирнин. — Все еще теплая. Эх, правда сладкий привкус. Повышенный уровень триглицеридов. Мне кажется, этот донор нуждался в лечении.
— Ты что, под кайфом? — спросил его Майкл совершенно беззвучным голосом.
Мирнин растерянно заморгал и беспомощно посмотрел на Клэр.
— Он имеет ввиду, что ты под наркотиками.
— Да, очевидно.
— Больше, чем обычно?
— Ох. Нет, нет, всего лишь обычные дозы. А где Шрева?
— Ева, — поправили все в один голос и тут же переглянулись. В общем, поправили его только Шейн и Клэр, а Майклу не удалась его прерванная попытка. Шейн облизнул губы и продолжил:
— Ее нет.
— Нет в здании? — спросил Майкл все тем же пустым голосом.
— Да. Хотя, она взяла с собой сопровождение. — фраза прозвучала слабо даже от Шейна, и он явно не знал, как убрать это. — То есть, я уверен, что она в порядке и всё.
Майкл лишь кивнул. Он казался напряженным и угрюмым. Он сделал глоток крови из своей чашки, хотя на самом деле и не хотел ее пить вовсе. Мирнин перевел взгляд с него на остальных, брови его то поднимались, то опускались, как будто он собирался выпалить какой-нибудь вопрос, на который никто не захотел бы отвечать, затем лишь пожал плечами.
— Ну, ладно, — сказал он. — очевидно, тут какая-то проблемка, до которой мне нет никакого дела, но, вне всякого сомнения, очень существенная. Кто-нибудь еще желает кофе?
Клэр взглянула на окровавленные чашки, оставленные им и Тео, и содрогнулась.
— Нет, спасибо.
Шейн явно решил сменить тему. Он сосредоточил свой самый обеспокоенный взгляд на Майкле.
— Брат, — сказал он с обидой. — Мне пришлось выйти с огнемётом, а тебя там не было, чтобы увидеть это.
— Фото или ничего этого не было.
— Чувак, я был немного занят для фото. Ну, знаешь, выстреливая пламенем.
Это сработало, вызвав короткую усмешку, и часть напряжённости у Майкла спала… но не вся. Улыбка быстро угасла.
— Жаль, что я не был там, — сказал он с явным намёком на то, что лучше находиться где угодно, но не здесь. Что, снова, не служило хорошим предзнаменованием для всей ситуации с Евой.
Мирнин закатил глаза.
— О, хватит об этом. Следуй за мной. — он сразу быстро направился, хотя и не с вампирской скоростью, в еще один коридор, похожий на все остальные, Клэр пошла следом с Шейном, Майкл за ними.
— Во что, черт возьми, мы теперь влипли? — спросил её Шейн.
— Ничего хорошего, — ответила она. — Но как еще можно описать наш день, верно?
— Говори за себя. Это описывает всю мою жизнь. — Он подошел и обхватил её руками. Из-за внезапного и неожиданного объятия у неё перехватило дыхание. — За исключением тебя. — Он поцеловал её, и несмотря ни на что, несмотря на спешку вампиров и драугов, и смерть, нависшую над ними, она почувствовала, как солнечный свет пробивается сквозь её кожу, расплавляя её кости в мягкое, податливое золото. Поцелуй не продлился долго, но он казался вечным, словно мог навсегда отозваться эхом в ней. — Теперь я могу со всем справиться.
— Ну, — прошептала она, по прежнему прикасаясь своими губами к его, — по крайней мере, пока у нас есть огнемёт.
Он засмеялся, и отступил… но по прежнему держал её руку.
Мирнин повёл их в комнату, которая, очевидно, изначально была бальной… но в ходе того, что могло длиться несколько часов или дней, он смог навести в ней хаотический беспорядок, который напомнил Клэр о настоящей лаборатории. Книги были сложены, расставлены и разбросаны везде, некоторые были открыты на важных статьях, а другие, возможно, просто наугад. Он сдвинул мебель, чтобы создать импровизированное рабочее место, но безуспешно, собрал изящные лампы, чтобы позволить яркому свету свободно распространиться вокруг. В комнате сильно пахло бензином и металлом, и… жжёными волосами?
Мирнин прошел по пушистому бардовому ковру (теперь заляпанному пятнами грязи, масла и чего-то еще) к тому, что когда-то было гигантским буфетом, за исключением того, что он оторвал его от стены и поместил в середине комнаты. Он содержал с дюжину книг, кусков метала, слитков серебра и гвоздей. Мирнин схватил всё это одним драматическим движением, а затем развернул набор чертежей по мраморной поверхности столешницы — уже заляпанной, по крайней мере, однажды разлитым химическим веществом.
Это была карта Морганвилля. Стандартная гражданская карта, но было ясно видно пластиковые пометки, оставленные точным почерком и цветными точками — почерком Мирнина, хотя наиболее понятным, чем Клэр когда-либо видела. Вся часть города от границы до ворот ТПУ была окрашена чёрным, выделяя её.
Территория драугов.
— Теперь, — сказал он, прижав разным барахлом четыре угла карты, чтобы та была развернутой. — Очевидно, мы здесь. — Он указал на красную точку, отмечающую здание на площади Основателя. — Это полицейский периметр вокруг нас. — Сплошная красная линия, проведенная точно по компасу. — Это внешнее кольцо нашей обороны. — Другое кольцо состояло из красных точек, распределенных равномерно. Оно доходило до Лот-Стрит, где находился Стеклянный Дом — их дом — будучи пустым. — Всё в пределах этого круга затоплено водой или залито раствором серебра, и если бы мы смогли осушить это место, то драугам было бы не так просто добраться до нас.
— Дождь… — начал Шейн, но Мирнин оборвал его.
— Они могут использовать его только тогда, когда он сильный и постоянный, и даже тогда это риск. Распространяясь настолько тонко, они теряют много частей в сухой почве. Это как нападение камикадзе, говоря человеческим языком, и они не осмеливаются использовать данный метод, чтобы напасть на нас здесь, в нашей крепости нет бассейнов для их использования, которые не были бы обработаны и подготовлены против них. Но наша проблема находится за пределами этого круга. — он постучал по оставшимся двум третьим города, где чёрные точки и пятна темных чернил омрачали поверхность. — Я отследил все склады, которые смог найти. Клэр, ты сказала, что драуги напали на тебя, верно?
Она кивнула.
— Скорее, напали на Тео и Наоми. Но там их было много.
— Сейчас не так много, — сказал Шейн, и да, это было сказано самодовольно. — Огнемёт.
— Тем не менее, тревожно, — сказал Мирнин, и отметил на карте, где указал Шейн. — Это далеко от области, которую, по предположению Оливера, они займут. Ты слышал пение?
— Наоми подавила источник шума, но Тео… — горло Клэр сжалось на этих словах, но она с усилием продолжила. — В ушах Тео были беруши. Чтобы уберечь себя от этого звука.
Брови Мирнина снова поднялись, и он постучал маркером по губам.
— Интересная тактика. Вероятно, мы должны подумать про чрезвычайное оборудование, которое будет выдано всему персоналу.
— Тьфу. Нет. Человеческие барабанные перепонки не восстановятся снова, Мирнин.
— О, правда. Хорошо, тогда только вампирские. — Он набросал записку на случайном куске бумаги, фактически, на печатной книге, и продолжил. — Оливер полагает, что драуги объединяют свои позиции здесь, в занятых областях, но я думаю, что он совершенно не прав.
Посмотрите на синие отметки.
В течении нескольких секунд, они не могли разобрать в чем смысл, но затем Майкл тихо сказал:
— Водоемы.
— Фонтаны, — сказал Мирнин и постучал по нескольким пятнам. — Я послал бойцов отключить любой поток воды к или от них, и отравил их. Оливер обесценивает их стратегически, и он, вероятно, прав. Но наша самая большая проблема — это очевидно здесь.
Это была большая синяя точка. Очень большая.
— Что это, черт возьми? — спросил Шейн, нахмурившись. — Школа Морганвилля?
— Нет, об этом позаботились, — сказал Мирнин и постучал по другой точке. — Бассейн там был осушен и заполнен. Нет, это проблема совсем иного рода.
— Это водоочистная станция, — заявил Майкл. — на окраине города.
— Там открытые водоемы и трубопровод в городе управляется с помощью контролируемого притока и оттока воды. Будь я Магнусом, я бы немедленно разместил свое главное управление в этой важной в стратегическом отношении точке. Без сомнения, он уже так и поступил, или это происходит сейчас.
— Ты шутишь. Он скрывается в сточных водах? — спросил Шейн.
— Не в сточных водах, нет, хотя это тоже нужно рассмотреть. То, что содержится в тех открытых водоемах — это обычные бытовые стоки, но не из туалета, а из ванн, душа, раковин, стиральных машин и т. п. Затем эта вода подвергается очистке для того, чтобы ее можно было пить снова. Как раз там мы и сможем найти драугов. Но не в резервуаре обработки сточных вод. Даже у драугов есть какие-то моральные нормы, — Мирнин медленно покачал головой. — Сложность в том, что есть две важные задачи. Первая, конечно же, это то, что мы должны напасть на драугов прямо в этих водоемах, если они есть там, а Оливер думает, что их там нет. Он сказал, что посылал туда агентов, которые доложили, что там чисто. Но я не верю в это. Я думаю, что драуги более чем умелые стратеги, — заявил Мирнин. — И, стратегически, они в оборонной позиции сейчас. Мы доставили им неприятности, и они не смогли застать нас врасплох так, как они надеялись. А также они не смогут напасть прямо на Площади Основателя. Стало быть, они сейчас прячутся, пока не восполнят численность своих рядов. Я думаю, что они скрываются здесь, на водоочистной станции. Это естественная крепость для них, они могут наводнить этот лабиринт из воды с железом как полчище голодных тараканов, и их будет сложно как предвосхитить, так и убить, в таких тесных помещениях.
— Браво, — заявил Шейн. — Ты действительно умеешь поднять командный дух. А командные футболки с надписью "Полный провал" ты тоже придумал?
Мирнин одарил его совершенно сумасшедшей улыбкой.
— Ты был бы удивлён, если бы они у меня были? — он бросил еще один лист бумаги на карту.
Это был план. — Есть две фазы этой операции, если первый не подойдет. Прямое нападение на бассейны, но есть кое-что другое, что может быть совершенно необходимым прежде, чем это должно произойти: мы должны остановить их лёгкое передвижение по трубам Морганвилля. Прямо сейчас у них есть легкий доступ по трубам в дома, офисы и все заброшенные структуры. Университет. Мы не можем позволить им располагать таким лёгким способом передвижения.
— Хорошо, не по-мужски признавать это, но в чем план-то, — сказал Шейн. — О чем именно мы говорим?
— Нам нужно отключить водную систему, — сказал Мирнин. — Есть аварийное отключение клапанов, которое остановит поток воды в трубах всего Морганвилля, заманив драугов в ловушку и, находясь там или в очистной установке, они не смогут отступить.
— Всё еще идет дождь, — подметил Шейн.
— Верно, но в этой пустыне он не может длиться вечно. Единственная причина, по которой они предприняли попытку, состояла в том, что это вообще был единственный способ достичь Морганвилля. Амелия специально выбрала этот город для изоляции — сухой климат, никакой стоячей воды. Он послужил нам хорошо, до сих пор.
Мирнин, подумала Клэр, казался удивительно собранным, но также он выглядел усталым.
Она заметила синяки под глазами и лёгкую дрожь в руках. Даже биполярным вампирам был необходим сон время от времени, и он был далеко за гранью дозы безопасного напряжения.
Майкл смотрел на чертежи так, будто бы действительно понимал, что там видит. Он даже кивал головой. — Верно, — сказал он. — Итак, похоже, главная диспетчерская здесь, — он постучал по плану, затем провел линию, — и физическое отключение здесь, на случай аварийной ситуации. Каковы наши шансы на то, что драуги еще не поняли, что тут точка опасности для них?
— Нулевые, — весело сказал Минин. — Поскольку Магнус очень умен в таких вещах. В целом драуги ограничены в своих навыках рассуждения, но их хозяин другое дело.
— Почему мы не можем напасть на него? — спросил Майкл. — Что случится, если мы убьем Магнуса?
— Конечно, это было бы идеально, если бы мы могли найти его. Тем не менее, Магнус особенно развил отличные навыки хамелеона, чтобы таким образом напомнить себе, что это глупая игра, предназначенная для него. Он может спрятаться на виду, а если это не удаётся, то он окружает себя копиями. Нужен кто-то со способностью видеть его насквозь… — он моргнул и повернулся к Клэр. — Смотреть сквозь его чары.
Она вдруг почувствовала себя уязвимо и неудобно, как будто оказалась в центре внимания, и он пригласил её танцевать.
— Почему вы так на меня смотрите?
— Ты единственная, кто изначально заметил его, — сказал Мирнин. — Когда никто не принял к сведению его присутствие. Даже вампиры. Теперь вопрос, сможешь ли ты отличить его от вассалов?
— Я не… — она вспомнила о драугах в здании центрального бассейна. Там их было много, но когда она увидел Магнуса, в глубине души она точно знала, что это был он. Он был более… более плотным, решила она. — Может быть. Я не знаю, смогу ли делать это все время или чтото в этом роде. Он может не знать… — подождите, он знал. Это и было причиной того, что Магнус последовал за ней под дождём, вторгся в их дом, Стеклянный дом, чтобы убить её.
Он, должно быть, разыскивал то, что воспринимал как реальную угрозу.
Она была для него угрозой. Так или иначе.
— Интересный вопрос, — сказал Мирнин, — и тот, который мы должны изучить, так как мы продвигаемся, я полагаю. — Его взгляд на мгновение задержался на ней, холодно оценивая, а затем вернулся к чертежам. Клэр быстро сдалась — в лабиринте линий было столько же смысла, как если бы она пыталась прочитать миску спагетти. Однако Майкл и Шейн были больше заинтересованы, а Мирнин был счастлив поболтать.
Её внимание привлекала идея воды… протекающей через трубы, несущей драугов в каждый дом, каждый офис. Вид драугов, вылезающих из унитаза, перекрывал все существующие кошмары, которые она когда-либо видела о ванной комнате, теперь кажущиеся незначительными в сравнении с этим. И душ. Достаточно плохо находиться под дождём, зная, что там, но будучи голым и уязвимым с драугами, появляющимися из капель воды вокруг вас в душе… да, в десять раз хуже Психо. И забыть о ваннах. Она больше никогда не будет принимать ванну. Время фильма ужасов.
— Тебе нужно будет разрешение Оливера для чего-то из этого, — сказал Майкл. — Ты знаешь это, верно?
— На самом деле, я не знаю. В частности он сказал, что мне запрещено инициировать какиелибо сражения, — сказал Мирнин. — Это не сражение. Вы нужны мне, чтобы войти в здание и прекратить вращение колеса. Ничего больше. Это достаточно простая операция, и совершенно очевидно — необходимая. Оливер будет доволен результатом.
Майкл бросил взгляд на Шейна.
— Перевожу: То, что Оливер не знает — не повредит нам, теоретически, — сказал он. — Так что, мы сделаем это сами.
— Чем именно это отличается от любого другого дня? — спросил Шейн. — Мы получили это, мужик. И если он прав, то это должно произойти, иначе у нас нет шанса в борьбе с этими штуковинами. Они будут захватывать город, пока для нас не останется другого места, чтобы скрыться, кроме Площади Основателя, мы будем окружены. Пища и вода рано или поздно закончатся, даже если они не смогут пробиться.
— И вампиры должны питаться. Они начнут брать кровь там, где смогут её получить, — сказал Мирнин. — Я не хочу, чтобы такое произошло, Шейн. Но, на данный момент — это неизбежно, если мы не начнем действовать прямо сейчас. Это необходимо и для того, чтобы спасти ваши жизни, так же как и наши. Оливер отказывается видеть это сейчас, а мы не можем ждать. Вы сделаете это?
— Мне нужно знать лишь одно. Мне понадобится огнемёт? — спросил Шейн.
Мирнин улыбнулся, с клыками.
— Непременно.

Глава 5 

Ева  

Итак, я бежала по Морганвиллю почти в сумерках с группой вампиров, из которых ни один не был Майклом. Или же Мирнином. Или даже Оливером.
Что не утешало вовсе.
Знаю, это моя идея, и она хороша, но быть в окружении клыков, когда твое тело все еще вздрагивает от последствий… того, что произошло… не лучший момент в моей жизни, скажем так. Я быстро представилась женщине вампиру, судя по всему, которая была за главную. Она сказала, что ее зовут Адель, но в любом случаем, мне не стоит так ее называть.
Другие же вампиры, к примеру, даже и не удостоверили меня небольшим кивком головы. Я была невидимой.
И, возможно, это было к лучшему. Ну, правда, я бы предпочла быть невидимой, нежели чем ходячим пакетом с едой. Но, по крайней мере, беспокойство о моих венах отгоняло мысли, что я бегаю по городу, где драуги могут появиться в любой момент.
О, и вампиры носили что-то вроде наушников с какими-то пузырящимися медными вложениями по бокам — их создал Мирнин, по-видимому, чтобы свести на нет драугские песни. Я надеялась, что они работали. Что насчет меня, то я была в обычных резиновых затычках.
И, конечно же, мы ехали в вампирском седане, что означало, что я не могу осмотреть окрестности, так как окна были сильно затемнены с обратной стороны. Я лишь могла восхищаться бледностью кожи моих спутников и думать о вероятности того, насколько все очень плохо кончится.
И избегать Майкла с недовольным, сердитым видом. Я не могла поверить, что заколола его, ведь он не просто причинил мне боль, он пытался меня напугать. Серьезно напугать. И я не позволю ему остаться безнаказанным, хотя в ретроспективе, возрастание бытового насилия, возможно, было не самым лучшим выбором.
Хотя я и понимала суть происходящего, но я не была уверена, что когда ты имеешь дело с вампиром, советы действительно работают. Боже, Майкл. Почему это случилось с нами?
Хотела бы я спросить это у него, хотя вряд ли он бы ответил на этот вопрос. Хотела лишь быть в его объятьях под слоем теплого одеяла, в безопасности от этого мира.
Но я больше не была уверена, или по крайней мере, мое тело не было уверено, что я с ним в безопасности. Это было именно то, чего Майкл боялся все это время. О чем все вампиры, включая Амелию, предупреждали нас.
То, во что я полностью отказывалась верить до тех пор, пока не показались его кровавокрасные глаза, а зубы, острые как сталь, заскользили вниз, к шее. Его руки схватили меня за плечи так сильно, что от них остались сине-черные синяки, и на мгновенье я вздрогнула от горячего дыхания на моей шее, а потом…
Я закрыла глаза, крепко сжав их, потому что не хотела помнить его таким образом. Или себя такой. Или нас вот такими, неконтролируемыми, кренящимися к темноте. Это был не тот Майкл, мой милый золотой Майкл с его музыкой, силой и мягким прикосновением. Это была не я, с моим доверием и язвительными замечаниями.
Это были убийца и жертва, и в этом не было ничего романтического, ничего сексуального, ничего, кроме боли, крови и тьмы, надвигающихся слишком быстро.
Я верила в Майкла и знала, что если бы он на самом деле сделал это, осушил меня, то никогда бы не смог себе этого простить, придя в рассудок. Шейн убил бы его, но это не имело бы для него никакого значения, потому что внутри он был бы уже мертв.
Смертельная любовь.
Может, он прав, продолжала шептать какая-то часть меня. Может, тебе стоит его отпустить.
Двигаться дальше. Позволить ему найти симпатичную вампирессу, с которой он не должен будет бояться быть рядом.
Я ненавидела эту часть меня настолько, что хотела убить ее огнем. Но я также боялась, что это была моя самая умная часть.
Я была зажата на заднем сиденье между двумя вампирами, оба мужчины, которые смотрели в затемненные окна; теперь, как только автомобиль подъехал к остановке, они открыли свои двери и вышли. К тому времени, когда я выбралась наружу, они заняли свои позиции вдали от машины, и Адель, водитель, выскочила, открыв багажник. Она указала на меня, затем на багажник, а затем на дом.
Я всё еще изучала свои отношения, которые было нелегко построить, на данный момент дождь прекратился, но тучи были густыми и темными, огни не горели, это была абсолютно неизвестная улица… пока я не заметила провисший белый забор и обесцвечено-белый фасад нашего дома, Стеклянного дома, поднимающегося угрожающими викторианскими углами к небу. Никаких огней. Он полностью смотрелся привидением, хотя сейчас, на самом деле, мало чем отличался.
Она указала на другого вампира, который в то же время достиг багажника и вручил мне толстый брезентовый мешок. Я, шатаясь под тяжестью веса, схватила его обеими руками и потащила вверх по ступеням, на крыльцо. У меня были ключи от входной двери в моем кармане, где они всегда находились, и как только я отперла дверь, то испытала чувство облегчения от возвращения домой.
Но переступив через порог, я не почувствовала никакого прилива теплоты или приветствия, или чего-нибудь такого, что я ожидала почувствовать. Стеклянный дом ощущался… мертвым.
Заброшенным.
Я прислонила брезентовый мешок, битком набитый оружием и боеприпасами, в углу входной двери и щелкнула выключателем света. Никакой реакции. Электричество отсутствовало в этой части города, но я не приехала неподготовленной; я вынула мини-фонарик из кармана моих брюк и потащила мешок в гостиную комнату. Тут было так пыльно, как никогда. Шейн оставил куртку брошенной на подлокотнике кресла. Я распаковала оружие и боеприпасы и тщательно положила все на журнальный столик и диван, чтобы удобнее было схватить, если это станет нам необходимо…и потом рассмотрела пустой брезентовый мешок.
Я находилась здесь, и наличие нашей собственной одежды заставило бы почувствовать себя намного более комфортно в изгнании. Поэтому, несмотря на вампиров, нетерпеливо ожидающих снаружи, я побежала наверх, как можно быстрее порылась в каждой из наших комнат и запихала рубашки, брюки, нижнее белье в мешок.
Я хотела взять все, но не было времени. На выходе все же я заколебалась, затем поместила гитару Майкла внутрь чехла и закрыла с щелчком.
Вампы могли просто забить на свои возражения.
Я вышла на крыльцо и заперла дверь — привычка, я полагаю — и повернулась увидеть…
…Никого.
Все вампы исчезли.
Седан стоял без движения за ограждением. Все двери закрыты. Багажник был все еще открыт.
Мне не нравится ощущать затычки для ушей; они чувствовались тягостными, увеличилось мое быстрое дыхание, заставляли чувствовать себя странно, задушенной. Я хотела вынуть их, и я фактически достигла левого прежде, чем поняла, что делала. Я могла разобрать, очень слабо, высокий звук.
Пение.
Черт возьми.
Я побежала к автомобилю, бросила мешок и гитару в багажник и схватила дробовик, предварительно заряженный серебряными пулями, плюс пару пузырьков с нитратом серебра.
Тогда я потянулась к открытой двери седана.
Я точно не была шокирована, найдя его пустым. Импульс, чтобы залезть и уехать, даже будучи за рулём слепой из-за непроницаемой тонировки, был почти нестерпимым, но хотя вампиры не хотели даже называть свои имена, я была именно тем, кто втянул их в это.
Наушники, заглушающие звук, явно не работали… или было что-то, что вывело их из строя.
В любом случае, я должна была найти их.
Так что я отправилась на поиски.
Я имею ввиду, это был мой собственный район. Прямо здесь был дом Фарнэмов, мне они не нравились, потому что были неприятной старой парой с разнообразной лужайкой, но они были знакомыми. Через дорогу жила миссис Грэтэр, она была библиотекарем, так как книги были вырезаны на камне или что-то вроде этого. Она всегда возилась с умирающими цветами. Я знала каждого человека, который живет в этом блоке, или жил до недавнего времени. Может, они всё еще были заперты внутри, скрываясь. А может оставили Морганвилль навсегда.
Возможно, они были убиты и исчезли.
Но это был мой район, и мы не позволяли плохим вещам случаться здесь. Не тут.
Даже не вампирам, которые не сказали бы мне их имена.
Я нашла первого, идущего посередине блока вниз; он был одним из тех двоих, которые были со мной на заднем сидении. Его наушников уже не было, и он выглядел… свободным. Чёрт. Я не знала, как его остановить, за исключением убийства; он волочил ноги, притягиваемый жуткой песней драугов к водяной могиле.
Я побежала обратно к машине, оглядываясь, и обнаружила следы борьбы. Разбитый забор в доме миссис Грэтэр, пятна крови и сломанные наушники. Я подняла их, и они по-прежнему горели, несмотря на сломанный напополам ободок. Я закинула ружье и бросилась обратно к вампиру, который все еще шел, подкралась сзади, чтобы поместить две половинки наушников на его уши.
Он сделал еще пару шагов со мной, неуклюже, как ходячая утка, поскольку я держала части на месте, потом остановился и потянулся за наушниками как я, отдернулся назад. Потом он повернулся и посмотрел на меня, и вместо того, чтобы увидеть только другого вампира, я увидела… молодого мужчину, лет двадцати пяти или около того. У него были толстые коричневые волнистые волосы, подстриженные в смутном старом стиле, темные глаза, или они так смотрелись из-за мрачного полудня.
Своего рода симпатяшка, который выбрал книжный путь. Он кивнул мне и сказал:
— Благодарю вас.
По крайней мере это я прочитала по его губам. Он неуклюже поклонился мне.
Я пожалела, что не знала его имени, но не было особого смысла в разговоре, видя, что у него были наушники, а у меня мягкие затычки для ушей. Я жестом велела ему следовать за мной и побежала туда, где я уронила ружьё. Никаких признаков драугов, по крайней мере здесь, мой новый друг постоянно со мной. Он кивнул, что означало, что я должна ждать здесь, и бросился в туман обратно к машине, где он одновременно бросил сломанные наушники, схватил новую пару из приборной панели и сунул их в уши. Я видела, как расслабился его язык тела.
Хорошо, с ним всё понятно. Но это не объясняет отсутствие Адель и других. Мы сделали неуклюжий язык жестов вопрос-ответ, и я узнала, что драугов не было, что наушники приятеля полностью лопнули, и что Адель и другие преследовали драуга. Очевидно, что у Адель нет опоры для тактических действий, но прежде чем он поддался панике, мой новый приятель видел, куда они ушли.
Так что мы пошли следом, оба вооруженные дробовиками.
Мы завернули за угол в середину микро-ливня.
Я имею ввиду, в одну секунду было ясно, в следующую — ослепительная завеса дождя, который разбил с неба густой поток серебра, и это было холодным, как лёд, и у меня перехватило дыхание, когда он ударил меня. Я не могла видеть вещи, но я чувствовала ползучие ожоги на моих открытых участках кожи.
Драуги. В дожде. Они были сосредоточены на этом месте, наводнение, чтобы добавить их большую часть к тому, что было похоже на затопленное низкое место на дороге.
Я видела, как они двигались словно тени сквозь дождь вокруг Адель и других вампиров, которые стояли плечом к плечу, образовывая круг. Даже через затычки для ушей я слышала приглушенные выстрелы ружей.
Мой клыкастый друг схватил меня за плечо и потянул в тупик. Он был прав — мы не могли подойти ближе; с тремя вампирами стреляющими там, что негативно сказывалось на драугах, мы так же легко могли попасть под дружественный огонь. Он указывал на стеклянные банки с нитратом серебра, которые я прикрепила к поясу с карабином, а затем он указал в густую, скорчившуюся лужу в углублении дороги.
Я показала ему большой палец вверх, передала свой пистолет и отстегнула банки. Мои руки были холодными и влажными, и я должна сосредоточиться, чтобы убедиться, что не поскользнусь или уроню их. А потом мне пришло в голову, что мой гениальный план был бежать прямо в середину драуга.
Это было неожиданно, не так ярко.
Вампир ударился плечом и обнадёживающе кивнул мне. У него были ружья в обеих руках, как что-то из злобного Старого Западного фильма; всё, что было действительно нужно, это большая шляпа и банда из чёртиков, чтобы закончить картину. И, возможно, пончо. Пончо — это круто.
Я получила сообщение. Он будет у меня за спиной стрелять в драугов, прибывающих со сторон. Кроме того, они не были бы столь же заинтересованы во мне, если бы не было горячего, вкусного вампира в пределах досягаемости.
Я кивнула ему твердо и спокойно (но сама не чувствовала себя так) и побежала вперед.
Адель, должно быть, заметила нас, потому что её стрельба в нашу сторону прекратилась, но у себя за спиной я услышала близкий ударный бум ружья моего нового друга, и драуг покачнулся с правой стороны. Не останавливайся, не останавливайся, несмотря ни на что, не останавливайся…
Я бежала прямо в драуга.
Буквально.
Это было просто формирование из дождя, человеческая форма была чем-то мерзким, чудовищным и бесформенным, подёргивающимся и сочащимся.
У меня не было времени остановиться, даже если бы хотела. На самом деле, я не знаю, кто из нас был больше удивлен.
Я бежала прямо в это и через это.
Я почувствовала наполовину застывший желатин, или, возможно, заросли слизистой грязи.
Меня вырвало от чувства его на моей коже, она горела сильно и быстро, как в кислотной ванне… Но потом я была вне его, и дождь, даже заражённый драугами, был чище.
И затем я была на краю лужи.
Из нее полз драуг, но прошел мимо меня, направляясь к вампиру позади меня. Он застрелил его. Я была действительно рада за превосходный прицел вампира, потому что мои руки сильно дрожали и я боялась до смерти, и была страшно и ужасно напугана, и я чувствовала как кричала, и вероятно, так и было, но я сумела поднять руки вверх и разбить вместе две пробирки и бросить стекло.
Серебро посыпалось в воду, и где оно проникало, вода чернела; гнилые и мерзкие мертвые драуги.
Пение, должно быть, изменилось, потому что даже через затычки для ушей я слышала крики.
Рука толкнула меня вниз, и ружьё со стуком упало на тротуар рядом со мной. Мой новый друг-вампир, выпрямившись, стоял надо мной, стреляя непрерывно, когда драуги пытались сбежать из ядовитых вод.
Я встала на колени и тоже стреляла, задыхаясь от зловония пороха и заплесневелого запаха драугов.
Наконец, дождь стих и постепенно прекратился, и Адель произвела последний выстрел в мягкую массу из драугов, взрывая их в слизь…
…И все было кончено.
Я и вампиры.
Победившие.
Моя новая подруга нагнулась и протянула мне руку. Я взяла ее, затаив дыхание, и встряхнула, и помощь превратилась в рукопожатие.
Адель дала мне крутую оценку, подняла бровь и одними губами сказала: "Неплохо".
Подобно тому, как будто я была частью команды.
К счастью для нас, остальная часть поездки не была столь богатой событиями.

Глава 6 

Клэр  

— Она должна была вернуться к этому времени, — сказал Майкл, проверяя свой сотовый телефон, когда они следовали за Мирнином из лаборатории в очередной лабиринт коридоров.
— Клэр. Отправь ей сообщение.
— Ее сотовый не работает, — сказала Клэр. — Человеческая сеть по-прежнему отключена, за исключением полицейской и спасательной. — Вампирская сеть была, конечно, полностью в рабочем состоянии… по крайней мере, пока. — Может быть, один из парней с ней…?
— Я не знаю, кто они, — сказал Майкл и нахмурился, глядя на экран. — Она должна вернуться.
Это подразумевает, что он должен быть с ней, подумала Клэр, но не сказала этого вслух.
— С ней все будет в порядке, — заверила она его. — Еве известны все пути вокруг города точно также, как и тебе. Точно также, как Шейну. — Это была правда, но она знала, что это не особо утешало. Драуги представляли некую новую величину опасности, что даже уроженцы Морганвилля не были готовы справиться с этим. — У нее множество вампирской силы с собой.
— Да, — сказал он тихо, и на мгновение она увидела вспышку красного света в его голубых глазах. — Посмотри, как это вышло в прошлый раз.
Ох. Она вдруг ярко представила его, склонившегося над неподвижным телом Евы, его клыки в ее шее. Выражение его лица, отчаянная и злобная радость от этого… это преследовало ее.
Она не могла представить себе, что происходило в его голове прямо сейчас или, если уж на то пошло, у Евы. В тот момент были разрушены все ожидания, которые, возможно, они связывали с собой.
— С ней все будет в порядке, — сказал Шейн. — Давай беспокоиться о нас, брат. Потому что, независимо от того, насколько Мирнин хочет сказать нам об этом, как о небольшой операции, это не так.
Майкл кивнул. Он все еще выглядел бледным и несчастным, и ему не станет лучше, пока не вернется Ева… и, возможно, даже после этого, если все было так плохо, как того опасалась Клэр.
Может быть, смертельная опасность была для него самой лучшей вещью прямо сейчас.
Было тихо, дневной свет практически не проникал снаружи, но они не выходили… не сейчас.
Mирнин сказал, что это необязательно. Вместо этого он провел их вниз по лабиринтам коридоров в складское помещение, небольшое и темное, которое воняло химикатами. Клэр помнила его. Оно казалось маленьким с ними внутри, но Mирнин проскользнул мимо нее, закрыл дверь и щелкнул на выключатель электрической лампочки, которая качалась как в фильмах ужасов, назад и вперед выше их голов. Только Шейн был выше и ему приходилось горбиться, чтобы избежать ее.
— Отлично, — сказал Шейн. — Смотри, я бы не хотел быть в долгу на уборке. У меня аллергия на моющие средства.
— И чистку, — сказал Майкл.
— Уж кто бы говорил. Они не смотрели один из тех документальных фильмов Animal Planet о тараканах в твоей комнате?
Mирнин раздраженно заворчал и перешел на другую сторону комнаты к промышленному стеллажу, который содержал отбеливатель, перчатки, скраб, кисти и другие вещи, которые, как думала Клэр, не были полезны против драугов. Там была одна не загроможденная стена, он толкнул ее, вздохнул и закрыл глаза.
Стена дрогнула, словно волна тепла прошла через нее, но затем она снова укрепилась, просто в… стену, белую, с обычными потертостями и царапинами, появляющимися в любой стене с течением времени. Клэр ткнула ее ради эксперимента. Краска поверх штукатурки на досках.
— Я не думаю, что это работает, — сказала она. — Фрэнк все еще, вы знаете, на дежурстве?
— От случая к случаю, — сказал Мирнин. Он попробовал еще раз, с тем же результатом — мерцание, которое, возможно, сигнализирует создание портала в другое место, но слишком короткое и неустойчивое, чтобы пройти. Он не прошел бы туда, куда предполагалось пройти.
— Если быть абсолютно честным, Фрэнк ненадежен в последнее время.
Фрэнк был компьютером, руководящим центром города — буквально. Он был мозгом компьютера Мирнина в его лаборатории — зловещая смесь стимпанковского блеска и вампирской крови. Фрэнк родился в Морганвилле, затем уехал из города, а потом вернулся, возглавляя банду байкеров, чтобы попытаться захватить город. Но все пошло не очень хорошо, и его превратили в вампира… последнее, чем он когда-нибудь хотел стать. Затем он стал мозгом в банке, в основном потому, что Мирнину нужно было обеспечить охраной Морганвилль, а Фрэнк как раз оказался достаточно полумертвым, чтобы можно было использовать его мозг.
О, и Фрэнк Коллинз был — был… все еще был? — отцом Шейна — факт, который преследовал Клэр в течение долгого времени, с тех пор как она узнала, что Мирнин сделал, так как Шейн считал, что его отец был мертв. Открытие ему не понравилось, и даже теперь, при упоминании имени своего отца, Шейн менялся в лице, оно застывало и становилось пустым, как если бы оно превратилось в маску. Самооборона. Фрэнк точно не был Отцом Года даже прежде, чем занялся возглавлением байкеров и охотой на вампиров.
— Что случилось с Фрэнком? — спросил Шейн. — Слишком много водки в его крови? Или он просто обычная сволочь?
— Шейн, — прошептала Клэр, наполовину в упрек, а в половину в сочувствие. В его папе действительно было не так уж много, что ей могло бы нравиться, но она пыталась найти чтото хорошее в каждом человеке. Фрэнк был пьяницей, оскорбительным и сердитым, когда был человеком; как вампир, он был главным образом склонен к суициду от гнева, что его превратили. Он причинял много боли Шейну, но она предполагала, что сын никогда не переставал любить отца. Даже если он этого не хотел.
— У него возникли проблемы с адаптацией, — сказал Мирнин. — Я боюсь, Фрэнк не сможет выдержать напряжения развоплощения слишком долго. Мне придется отключить его и искать нового испытуемого, если он не стабилизируется в ближайшее время. — Он думал об этом в течение секунды и потом сказал не так, как если бы действительно имел это ввиду. — Извините.
Хотя он даже не взглянул в ее сторону, Клэр почувствовала, как некое давление отразилось на ней. Первоначальный план Мирнина, который она очень хорошо знала, был тем, что она должна в конечном итоге оказаться в центре его машины, которая является глазами, ушами и нервной системой Moрганвилля. Это не была роль, которую она хотела бы играть, и он это знал.
Но это не значит, что он действительно предал свою мечту.
Хотя он, возможно, не вполне искренне извинился перед Шейном. Кто знает?
После очередной попытки Mирнин вздохнул и покачал головой.
— Портал не работает, — сказал он. — Мы должны идти в машину. Это не то, что я предпочитаю, но это лучший вариант, который у нас есть. Идти пешком — смешно, мы сильно рискуем.
Нам, безусловно, нужен быстрый план побега.
— Повезло вам, у меня есть пикап внизу, — сказал Шейн. — С платформой для огнемета, кстати.
— Я больше думал о танке, — сказал Мирнин. — Жаль, что у нас нет одного.
— На самом деле, — сказал Майкл медленно, он был в раздумье, — мы можем… Следуйте за мной.
Всё лучше, подумала Клэр, чем воняющий химикатами чулан, и она глубоко втянула воздух, прочистив дыхание, когда они вернулись в коридор. Это заставило её закашляться. Она почти могла представить себе, как болезненно и пыхтя она дышала. Её одежда воняла. Она не знала, беспокоило ли это других, но это определённо был не её любимый аромат в мире, особенно если это было интенсивной вспышкой.
Майкл привел их вниз к лифтам и нажал на кнопку уровня парковки. Он выглядел…. самодовольным. Определенно, он выглядел самодовольным.
— Выкладывай, — сказал Шейн. — Ты выглядишь, как будто выиграл годовой шоппинг в Банке Крови или типа того.
— Увидите, — сказал он, а затем двери лифта со звонком открылись…
… И там стояла Ева. Она была мокрой и грязной, и с ней были четыре других вампира. Она фактически сделала удивленный шаг назад, когда увидела Майкла.
И он сделал тот же шаг назад, когда увидел ее.
Ох, не хорошо. Сердце Клэр практически разорвалось пополам от выражения лица Евы — быстро меняющейся смеси тоски, гнева, страха, любви, и, наконец, печали. Она протянула руку, вытащила свои затычки из ушей и сказала:
— Извини, я просто была удивлена.
Майкл ничего не ответил. Он выглядел… Ну, больным — вероятно, это единственное подходящее слово. Мирнин проигнорировал всё это и, оттолкнув его, вышел из лифта. Шейн, поколебавшись, вышел следом, а затем Клэр. Майкл вышел последним, и только потому что двери стали закрываться перед ним.
Во внезапном и неловком молчании шатен-вампир, стоявший рядом с Евой, снял свои наушники и сказал:
— Есть некоторые проблемы? — Он разговаривал с Майклом, но смотрел на Еву.
— Нет, — сказала она и улыбнулась. — Спасибо, Стефан. Все хорошо. Идите, ребята.
— Хорошая работа, — сказала высокая темноволосая женщина-вампир и открыла двери лифта, четверо из них сделали шаг, в то время как Ева задержалась позади. — Зови нас в любое время, Ева.
Она кивнула, не отрывая взгляда от Майкла, ее темные глаза были сейчас большими и нечитаемыми.
— Завела новых друзей? — спросил он её. Не понятно, была ли ревность в его тоне. — Стефан? Я думал, ты не общаешься с вампирами.
— Расслабься, — сказала Ева. — Я спасла ему жизнь. Мы уходим.
Даже Шейн вздрогнул при этом. Майкл оставался стоять с каменным лицом, пристально смотря на свою девушку, и затем он пожал плечами и сказал:
— Ну, ты можешь идти со своими новыми друзьями или пойти с нами. Тебе решать, я полагаю.
— Куда мы идем? — спросила Ева, как будто это был даже не настоящий вопрос. Которым он, вероятно, не был.
— К водоочистной станции, — сказал Мирнин. — Я догоню вас, если вы хотите.
— Хорошо, — сказала Ева и подняла руку, когда он продолжил говорить. — Я не в том настроении, Болтливый Сумасшедший. Просто скажите, что мне делать.
— О, — сказал он и потер руки. — Я думаю, это можно сделать. Да, абсолютно. Майкл? Если бы вы привели нас, пожалуйста?
Майкл уже не был самодовольным, но он повел их в сторону дальнего конца гаража. Она чувствовала гнетущую влажность здесь, и пахло мокрым бетоном и плесенью — запах, который напомнил Клэр живого драуга, бассейн, ужасный бой ради выживания.
Страх.
Она взяла за руку Шейна, который был стратегически глупым, но эмоционально умным; его тёплая, уверенная рука взяла её руку, и Клэр почувствовала себя менее неконтролируемой.
Она не могла сказать, о чем он думает, но он не отпускал ее.
Квадратное серое очертание маячило в темноте, и Мирнин произнес "Ах” как это делают люди, когда они, наконец, понимают что-то. Клэр прищурилась, но почти ничего не видела, пока Ева не включила свой фонарик и появился резкий белый свет над темно-серой поверхностью.
Это был бронированный грузовик для денежных средств с каким-то логотипом на нем, который был слишком выцветшим на солнце, чтобы можно было прочитать. Он имел толстую броню из металла и очень пугающую дверь сзади.
— Мило, — сказал Шейн, щелкая ногтем по круглому металлическому покрытию на борту грузовика. — Тяжелая сталь. Спущенные шины. Пуленепробиваемые стекла. Мне нравится, Майки.
— Это танк, — сказал Майкл. — Или что-то столь близкое, что мы можем получить здесь.
— Викторина, — сказала Ева и подняла руку с черными ногтями, как ребенок в школе. — Означает ли эта вещь на самом деле, ты знаешь, бежать?
— О, да, — сказал Мирнин. Он ходил вокруг грузовика, постукивая пальцем по нижней губе.
Выражение его лица было восторженное, но задумчивое. — Это личный автомобиль безопасности Основателя, для ее защиты в чрезвычайных ситуациях. Используется только для ее личной эвакуации.
— Где ключи? — Спросил Шейн. Он попробовал дверь с водительской стороны, но она была, конечно, заперта.
— Никто не знает, кроме Амелии и ее помощника, но я боюсь, что ее помощник был эвакуирован с другими. Не пытайся взломать замок, Майкл. Он укреплен против вампиров, так же как и против людей. Без надлежащих ключей мы не войдем. И все же… это — хорошая идея. Действительно, очень хорошая. — Мирнин внезапно повернулся и сосредоточился непосредственно на Клэр. — Я пойду просить ключи у Амелии.
— Прости, что? — Клэр заморгала. — Это… не очень хорошая идея. Оливер не позволил мне приблизиться к ней. Он сказал, что она…
— Непредсказуема, — оживленно сказал Мирнин. — Ну, если кто-либо и может обращаться непредсказуемым, то, я думаю, что это был бы я. Не волнуйтесь. О, хорошо, волнуйтесь, если это вам нравится, но мы нуждаемся в ключе, а он у Амелии. Выбора нет.
— Пикап, — сказал Шейн. — Вот выбор.
— Не очень хороший для того, куда мы идем, — сказал Мирнин. Он указал пальцем в сторону Майкла, затем Шейна, потом Евы, и сказал: — Остаетесь.
— Извините, но мы не ваши домашние животные, — сказала Ева. — Ты не можешь приказывать нам… — Но она говорила в пустоту. Мирнин уже исчез — вампирская скорость. Единственный, кто мог заметить его, это Майкл, но Майкл не двигался.
Когда Клэр кинулась за ним, Майкл схватил ее за плечо.
— Нет, — сказал он. — Мирнин прав. Никто лучше него не справится с непредсказуемым вампиром. Безусловно, не ты. Ты слишком уязвима.
— Я не останусь здесь, — сказала она. — Ты идешь или нет? Потому что я не думаю, что вы захотите меня связать, чтобы заставить остаться.
Шейн вздохнул:
— Никто не свяжет ее, — сказал он. — Прости, Майкл. Не то что бы я не думал, что ты прав, но я знаю свою девушку. Она пойдет. И мы можем или прикрывать ей спину, или остаться здесь.
И я не останусь здесь главным образом потому, что я не подчиняюсь приказам — как ты назвала его?
— Болтливый Сумасшедший, — сказала Ева. — Эй, это подходит.
— Мне нравится.
Клэр стряхнула руку Майкла. Он отпустил ее.
— Тогда пойдем, прежде чем он позволит убить себя.
Шейн, наверное, не это имел ввиду, когда он сказал:
— Подождите, это как вариант? Потому что я все еще могу остаться.
Конечно, Мирнин был уже далеко впереди них, и им пришлось бы решать вопрос с охранниками, но Клэр уже была там сегодня с Тео, поэтому они позволили ей войти.
Но только ей.
— Мы вместе с ней, — сказал Шейн и стал протискиваться. Жесткий как железо вампир сжал его руку, что заставило Шейна вздрогнуть и остановиться. — Клэр, не надо. Останься со мной.
Он будет в порядке.
Но внутри Клэр не думала, что будет. Она посмотрела на охранника, державшего Шейна за руку, и спросила:
— Оливер все еще там?
— Он ушел, чтобы найти доктора, — сказал охранник. — Мирнин только что вошел.
— Так он один? — Она ощутила прилив тревоги. — Ну, он хочет, чтобы мы были с ним.
— Вы? — Вампир не купился на это. — Ты, может быть. Другие остаются здесь. Они не включены в список.
— Есть список? И я не в нем? — спросила Ева. — Я глубоко обижена. Я всегда в списке.
— Это не клуб, — сказал Майкл.
— Тем не менее.
Клэр попятилась по коридору, одними губами сказала "Извини" Шейну и поспешила дальше.
Судя по выражению его лица, она знала, что у них будет серьезный разговор об этом позже, но она не могла ждать, чтобы попробовать обсудить это прямо сейчас.
Мирнин был в беде. Она могла это чувствовать.
В комнате Клэр закрыла тяжелую дверь, но не заперла ее за собой; прихожая была зоной отдыха, тихой и душной. Здесь пахло влажностью и болезнью, и она также казалась немного похожей на музей… как будто кто-то создал ее для шоу, а не для использования. Так вампиры жили в двадцать первом веке, будет значиться в карте выставки. Делая вид, что все было нормально.
Клэр сделала медленный спокойный вдох и открыла дверь в спальню. Она ожидала найти ее пустой, но Мирнин был там, неподвижно стоявший в нескольких футах от кровати.
Глядя на Амелию.
Она была похожа на статую — неподвижную и белую, лежа точно в центре кровати, сложив руки на животе. Складки были сделаны чуть ниже ее рук. Это выглядело так, как если бы она была в какой-то густой белой ночной рубашке, с невероятно нежными кружевами на воротнике и манжетах. Ее волосы были распущены и разложены по подушке в бледношелковом веере.
На ее горле была толстая повязка, но она промокла насквозь темной, жидкой кровью.
Увидеть ее такой было… странно. Она выглядела очень молодой, уязвимой и очень грустной.
Клэр вспомнила, что видела фотографии гробниц Королев, мраморные высеченные образы, что были копиями тел ниже. Амелия смотрелась просто как… вечный памятник ее собственной смертности.
Мирнин поднял голову и увидел Клэр, стоящую там, и выражение его лица превратилось из пустого в мучительное.
— Уходи, — сказал он. — Выйди сейчас, пока еще можешь!
Он говорил абсолютно серьезно, и Клэр сделала шаг назад, намереваясь следовать его указаниям.
И тогда Амелия открыла глаза.
Это было внезапное, мгновенное движение, заставившее сердце Клэр пропустить удар. Глаза Амелии были более бледными чем обычно, больше похожими на грязный лед.
— Кто-то здесь, — прошептала она. — Кто-то…
— Клэр, выйди, — сказал Мирнин и сделал шаг ближе к кровати. — Я здесь, Амелия. Мирнин.
Прямо здесь.
— Ты не должен быть здесь, — прошептала она. Голос у нее был тонкий, как шелк, и такой же мягкий. — Где Оливер?
— На данный момент ушел, — сказал Мирнин. — О, моя дорогая. Вы слишком бледны.
Позвольте, у меня есть кое-что для вас. — Он имел ввиду кровь, подумала Клэр. Кожа Амелии не имела цвета. Она выглядела почти прозрачной.
— Не имеешь ли ты ввиду кого-то? — спросила Амелия. Это была почти шутка, но это было не смешно. — Я просила Оливера положить конец моим страданиям. Я не хотела делать его таким сердитым, но он действительно должен смотреть фактам в лицо. Ты сделаешь это для меня, Мирнин? Как мой друг?
— Пока нет, — сказал он и взял ее руку в свою. — Я не готов тебя отпустить. Никто из нас не готов.
— Все умирают, даже вампиры. — Этот равнодушный тон, как будто это не имело больше никакого значения. — Если бы это была только смерть, с которой я столкнулась, я бы ушла с радостью. Но я чувствую это сейчас, внутри меня. Тяга моря. Приливы и отливы. Голод. — Глаза Амелии были снова сосредоточены на Мирнине, и было странное светящееся свечение в них. — Моря пришли первыми. Вся жизнь началась с них и должна в конце концов вернуться туда. Как я возвращаюсь. Как вернетесь вы. Я была дурой, поверив, что драуги могут быть побеждены. Они — прилив. Море. Начало и конец нам. — Свечение усилилось, и Клэр обнаружила, что странно… успокоена им. Амелия казалась такой спокойной, лежащей там. И быть рядом с ней казалось так безопасно. Мирнин, должно быть, чувствовал то же самое; он опустился до положения сидя на краешке ее кровати. — Нет никакой возможности избежать приливы и отливы, разве вы не видите? Не для меня, или вас, или Морганвилля. Потому что прилив приходит всегда.
Мирнин потянулся как при остром удушье и, посмотрев вниз на свою руку, сдержал ее. Он попытался освободиться, но не смог.
— Остановитесь, — сказал он голосом вдвое менее сильным, чем должно было быть. — Амелия, остановитесь. Вы не должны этого делать.
— Я не делаю, — сказала она, прозвучав очень грустной. — Так много всего внутри, что это больше не я. Вы не должны были приходить. Любой из вас.
Ее светло-бледный взгляд захватил Клэр, и Клэр знала, что она шла вперед, влекомая силой, которую она не понимала и не могла контролировать. Она никак не могла остановиться.
Действительно не хотела останавливать себя.
И затем она протянула руку, и бледные, сильные пальцы Амелии сомкнулись вокруг ее.
Она почувствовала покалывание, а затем жжение, как будто миллион игл пронзали ее кожу.
Она наблюдала изменения холодной кожи Амелии, забирающей тепло.
Кровь.
Кровь, вытянутая из Клэр. Прикосновением.
То же самое происходило и с Мирнином, поняла Клэр. Он теперь тяжело дышал, бормоча неистовые мольбы, пытаясь вырвать свою руку из ее, но потерпел неудачу.
Амелии не нужны были клыки для питания. Как драуг, она кормилась прикосновением.
И это происходит так быстро. Клэр почувствовала легкое головокружение, приятную усталость, хотя где-то глубоко внутри она пронзительно кричала в знак протеста.
Просто закрой глаза, голос Амелии звучал мягко, далеко. Просто закрой глаза и спи.
А потом что-то ударило ее и сбило с ног, наполовину перелетев через комнату в тяжелый деревянный стол с гигантской чашей из сухих цветов. Все это рухнуло на ковер, разлетаясь на осколки стекла и сломанные лепестки, Клэр лежала на боку, глядя в стену. Там была картина, что-то известное, с темной краской, и яркие вспышки цвета все покрывали яркими пятнами. Она медленно моргнула, не совсем понимая, что только что случилось, и увидела яркое пятно красного, находящееся к ней ближе, чем картина.
Кровь. Кровь на ее руке — нет, на ее пальцах, как будто ее ударили сотней булавок.
Боль во внезапном, пылающем, сжигающем чувстве, и она поняла, что только что произошло. Он врезался в неё быстро и жестко, и она почувствовала ужас, прошедший через неё. Она устремилась назад и вверх, сидя в углу, держа у груди её раненую руку.
Оливер помогал Мирнину убрать Амелию от его запястий. Как только это было сделано, Мирнин упал на пол, наполовину сполз наполовину скатился в другом углу, прижимая его запястья так же, как Клэр держала свои раненые пальцы. Он выглядел… ужасно. И испуганно.
Оливер стоял между ними и кроватью. Амелия не двинулась. Нисколько. Оливер выглядел настолько разъяренным, каким Клэр когда-либо видела, лицо, столь же острое и бледное как кость, глаза как тлеющие угли, красный внутри черного.
— Вы идиоты, — рявкнул он и подошел к Клэр. Когда она вздрогнула, он выглядел еще более сердитым. — Я не собираюсь причинять тебе боль, глупая девчонка. Позволь мне осмотреть твою руку.
Она слишком хорошо знала, что означает красный на ее ладони, но он не ждал ее согласия; он схватил ее руку с вампирской быстротой и протянул ее, чтобы осмотреть рану. Если сама кровь затронула его вообще, он не показал никаких признаков. Это заняло одну минуту, затем он позволил ей отойти, отошел и вернулся с маленьким белым полотенцем, которое он положил ей на колени.
— Прочисти, — сказал он. — Я тебе ясно говорил, что ты не должна входить в эту комнату. Я никогда не воспринимал тебя как дуру. И ты, Мирнин. О чем, черт возьми, ты думал?
— Нам нужен ключ, — сказала Клэр. Ее зубы необъяснимо стучали, и она чувствовала себя ледяной внутри, как будто она потеряла много крови, не просто немного. Возможно, это был шок. — К-К-Ключ к бронированному грузовику внизу. Он н-нам нужен, чтобы д-добраться до водоочистной станции. Мирнин сказал, что он у нее.
— Ключ? — Оливер чуть не рассмеялся. — Не будь смешным. Дело не только в ключе, не так ли?
Мирнин поднял голову.
— Мне нужно было узнать, как сильно ты лгал мне о ее состоянии. Значительную составную, как мне кажется.
Клэр не увидела, как Оливер ударил его; она просто сделала вывод, потому что это произошло размыто, и голова Мирнина откинулась назад. Он вытер кровь со своего рта тыльной стороной ладони, не отводя взгляда от Оливера, и сказал:
— Ты сказал, что она владеет собой. Она просто попросила меня убить ее.
— Она борется, — сказал Оливер. — И она борется лучше без этих смешных отвлекающих факторов. Забирай девушку и уходи. Ты рисковал собой и ею ни за что. Я думал, что тебе нравится ребенок больше, чем это.
— Мне нравятся обе из них больше, чем это. Но я пришёл не просто так, и причина всё ещё сохраняется.
— Твое любопытство — это наркомания, что убьет тебя в один из этих дней. Я — не Амелия. Я не буду терпеть твои капризы. Считаю это справедливым предупреждением, Мирнин: когда я говорю, чтобы ты держался подальше — держись подальше, и держи своих домашних животных на привязи.
Мирнин посмотрел мимо него на Клэр.
— Все хорошо? — Он все еще казался потрясенным, но быстро брал себя в руки. Он встал и помог ей подняться. Она точно не думала, что была в порядке, но так или иначе кивнула.
Наверняка есть ушибы, но ничего не сломано. Самым худшим была рука, и полотенце, которое Оливер бросил в нее, впитывало кровь. — Оливер. Мы все еще нуждаемся в тех ключах.
— Ключи? — Оливер прервался и рявкнул сквозь смех. — Ключи к чему?
— Транспортный автомобиль Основателя. Бронированный. Я требую их, — сказал Мирнин.
— Уходите. У меня их нет.
— Нет, у Основателя есть. — Мирнин подчеркнул существительное немного больше, чем было необходимо, и это, казалось, сделало Оливера еще более сердитым, если это вообще возможно. — И Основатель даст их мне, если все еще способна. Она знает, что я их не просил бы без причины.
— Мирнин. — Тихий, серый голос Амелии едва нарушил тишину, но они оба повернулись к ней немедленно. Была вспышка чего-то в лице Оливера, чего-то, подумала Клэр, как — страх.
Для нее это закончилось слишком быстро, чтобы она могла бесспорно утверждать.
— Я сожалею, но я не могу управлять этим, — сказала Амелия. — Будет лучше, если вы уедете.
Все вы. Оставьте меня с этим. Я борюсь с ним как могу. — Ее глаза медленно закрылись, затем снова открылись. — Ключи. Ключи находятся в черном ящике в моем столе. Возьмите их. — Ей было больно независимо от того, что она делала — даже Клэр видела это — но она даже улыбнулась, немного, через боль. — Я не хочу причинять своим друзьям боль. Оливер пытался защитить вас, вы должны знать это.
— Ох, моя дорогая, — сказал Мирнин и сморгнул слезы. — Амелия, держитесь. Вы должны держаться. Я вернусь, и мы найдем способ остановить это.
— Нет, — сказала она. — Не возвращайтесь. Никогда не возвращайтесь, Мирнин. Или вы будете моим. — Она внезапно посмотрела на Клэр, и воздействие заставило Клэр остро и болезненно вздохнуть. — Я буду помнить твой вкус. Не позволяй мне снова находиться так близко.
Это было явное, пугающее предупреждение, и Клэр отнеслась к нему серьезно. Она видела, что также сделал и Мирнин.
Но Оливер должен был отвести это домой.
— Если вы действительно вернетесь, — сказал он, — я убью вас прежде, чем она получит вас.
Это был бы добрый поступок с моей стороны.
Мирнин покачал головой.
— Она получит сначала тебя, и ты знаешь это.
— Это не так легко. — Оливер открыл дверь для них, и его глаза задержались на Клэр, затем остановились на Мирнине. — Вы должны известить всех людей.
Тогда он позволил двери захлопнуться позади их.
— Позволь мне посмотреть, — сказал Мирнин во внезапной тишине приемной, и она поняла, что он спрашивал про ее руку. Она развернула ее, протянула к нему и вздрогнула, поскольку его холодные пальцы коснулись ее горячих, окровавленных. — Они опухли немного, но это хорошо. Твое тело борется с инфекцией. Ты будешь в порядке. — Он убрал руку с пятном крови и посмотрел на него, затем вздохнул и вытер его полотенцем. — Это большая трата.
— Что, кровь?
— Конечно, нет. — Вздохнул он. — Амелия. Мы не должны видеть ее такой, как раз в эти сложные времена.
Он в быстром темпе вышел из зала; Клэр мрачно тащилась вперед, что для нее было принудительной аэробной разминкой, и задалась вопросом, могла ли она чувствовать руку лучше, если бы просто ударила его. Он был до сих пор впереди, она почти не замечала, какие повороты он совершал; это здание, как она всегда предполагала, было какое-то перевернутое.
Не было никаких табличек, никаких имен на дверях, просто дорогие родовые картины. Она предположила, что, если бы она могла отличать один пейзаж старых мастеров от другого, она знала бы свой круговой путь, но ее мозг действительно не запоминал путь.
— Помедленнее! — наконец закричала она, поскольку Мирнин исчез за поворотом отдаленного угла. Она устала, шаткая и раздражительная, и ушибы, определенно, давали о себе знать. Она также страдала от горячей точечной головной боли, формирующейся в центре лба.
Голова Мирнина опять показалась за углом — только его голова — под очень странным углом, чтобы сказать:
— О, поспеши! — и затем он исчез.
Если бы Клэр имела привычку проклинать, скажем, как Шейн, то она опалила бы ковер.
Вместо этого она просто сжала зубы и тяжело двинулась быстрее.
Офис Амелии, без обычного дополнения охранников, был на полпути к следующему коридору, где она увидела Мирнина в процессе открывания двери ударом ноги.
Потребовалось несколько попыток, которые, должно быть, означали, что Амелия построила свою безопасность против вампиров, не людей — действительно разумно. Прежде чем Клэр достигла его, Мирнин победил замки и тяжелую деревянную дверь, открытую и расколотую.
— Чем быстрее, тем лучше, — сказал он. — Учитывая, что ее охранники не полностью на дежурстве, и они могут не оценить, что я принял страшные меры даже с разрешения. Ты знаешь, что, в конце концов, они должны будут установить двери.
Он закрыл внутреннюю дверь святилища изнутри, распахнутую ударом ноги, несколькими более сильными ударами, и к тому времени, когда Клэр добралась туда, он был за столом, роясь в открытом ящике, доставая оттуда черный ящичек.
Мирнин зашипел и в удивлении уронил его на рабочий стол. Его пальцы выглядели обожженными — фактически, от них исходил слабый дымок, испаряющийся от них. Но это был черный ящик, не…
Клэр попыталась поднять его. Он был очень тяжелым. Когда она поцарапала его ногтем, под очищенной краской показался яркий металл.
Серебро.
— Закрыт, — сказала она. — У тебя есть ключ?
— Херувим, я похож на того, у кого есть какие-либо ключи к чему-нибудь в этой комнате?
Двери, которые я просто выбил, думаю, приводят доводы против этого. Здесь. — Он схватил нож для писем — сталь, не серебро — и установил его напротив замка. — Держи коробку.
Она сделала, как он сказал, и он резко врезал нож для писем в нижнюю часть замка и сломал его. Клэр отложила шарнирную крышку и сказала:
— О, нет.
Поскольку там были буквально десятки ключей и ни один из них не был маркирован. Они были разноцветными, но это ничего не значило для нее и, она могла сказать, для Мирнина тоже. Он покачал головой и сказал:
— Неси коробку. Проклятие, я полагаю, ее охранники идут. — Он впился взглядом в ее травмированную правую руку, затем схватил тяжелый бархатный занавес на окне и разорвал его. Это сделало комнату намного светлее, так как темнота быстро наступала. Мирнин завернул коробку в толстый бархат. — Хорошо? Чего ты ждешь? Бежим!
Она не знала то, от чего они действительно бежали, и не была в настроении узнавать. Она запомнила повороты на этот раз — направо из двери, дальше по коридору, налево, потом снова налево — и затем она определила охранников-вампиров в конце длинного протяженного коридора.
И ее друзей в ожидании.
— Почему на твоей руке кровавое полотенце? — потребовал ответа Шейн, и затем он определил позади нее Мирнина. — Возможно, этот вопрос тебе, придурок. Что произошло?
— Она коснулась чего-то, чего не должна была, и у нас нет времени на это. Сюда. — Мирнин пихнул обмотанную занавесом коробку Еве, которая завизжала о том, насколько тяжелой она была. Майкл взял ее у нее. — Там полно ключей. Найдите те, в которых мы нуждаемся.
Осторожнее с серебром, хороший парень. — Он не делал паузу, просто поспешно прошел с Майклом и Евой дальше. — В гараж!
Шейн все еще держал Клэр. Он не отпускал.
— Что произошло с твоей рукой? — спросил он. — Поскольку, если это был он…
— Это не он. — Ну, это было спорно, но она не собиралась об этом говорить Шейну; уже было достаточно напряженности между ним и Мирнином. — Это Амелия. Она превращается в … одну из них. В драуга. — Она развернула полотенце и показала ему руку и красные булавочные уколы от укуса — или жала — которые покрыли ее пальцы. Он вздрогнул. — У нас не так много времени, чтобы спасти ее.
— Если можем, — сказал он и поднес ее травмированную руку к губам. Его поцелуй ощущался столь хорошим, что он вызвал облегчение, прошедшее полностью через нее. — Я знаю тебя.
Ты собираешься попытаться сделать ад снова правильным.
— Ад, которой происходит, — сказала она. — Я просто пытаюсь избежать его. Пошли.
Как только двери лифта открылись, они услышали звук кашляющего двигателя, работающего на холостом ходу. Шейн поднял голову в том направлении.
— Это сигнал, — сказал он. — Ты готова?
— Нет. — Она тихонько засмеялась, и он поцеловал ее, и она просто больше хотела этого и меньше крови и террора. Морганвилль всегда был плох, но это должно было поправиться.
Но сначала, она сильно подозревала, это собиралось ухудшиться.
Клэр нашла, что езда в бронированном грузовике была скучной. Она получила место у ружья, которое было бесполезно даже при том, что у нее фактически было ружье, потому что окна были окрашены для вампиров и она не могла видеть. Майкл ехал в тишине и случайно пробормотал "Извините", когда тяжелый грузовик врезался и прозвучал звук удара. Это не было сделано для ударов. Вообще. Троих отбросило назад — нет, двоих из них, Еву и Шейна.
Мирнин сидел столь же шикарно как на троне, с привязными ремнями. Это было, очевидно, построено для Амелии. Там висели ремни для, ну, в общем, вешалок — и Шейн и Ева цеплялись за них, что не сильно помогало.
— Я думаю, что меня может вырвать, — крикнул Шейн, что было встречено хором, что было бы лучше, чтобы этого не было. Он по крайней мере был несерьезен. Или Клэр на это надеялась, что не был. — Вы могли заполнить эту вещь водой и моющим средством и спрятать одежду в нем. Кого-нибудь это удивило?
— Прекрати жаловаться, — сказал Мирнин, удобно сидящий на его покрытом бархатом месте. — Это — наиболее защищенное транспортное средство, на котором вы, возможно, могли захотеть находиться внутри. Это пуленепробиваемое, сверхустойчивое и, самое важное, водонепроницаемое, хотя, данный факт не проверен, но если он пройдет глубокие водоемы, я буду это ценить.
Майкл боком посмотрел на Клэр и сказал:
— Не могла бы ты, пожалуйста, заставить его замолчать прежде, чем Шейн ударит его или это сделаю я?
— Мирнин, — устало сказала она, — заткнись.
— Ты меня обижаешь.
— Еще нет, но если продолжишь в том же духе…
Мирнин не отвечал, но его ухмылки, на которую Клэр бросила взгляд через плечо, было достаточно, чтобы заставить ее захотеть выпороть его. Он явно чувствовал себя лучше.
Движение постепенно начало замедляться, и, наконец, Майкл сказал:
— Впереди вижу очистительный завод. Ворота закрыты. Вы хотите, чтобы я преодолел их?
— Да. Чем меньше времени, которое мы проведем пешком, тем лучше, — сказал Мирнин. — Преодолей ворота во что бы то ни стало и доставь нас, если сможешь, к главному входу.
Никаких обсуждений, как только мы прибудем, начинаем перемещаться, каждый должен знать свою работу. Майкл, ты и Ева останетесь, чтобы запереть транспортное средство; мы не хотим неприятных влажных неожиданностей, ждущих нас, когда мы вернемся. Как только закроете, вы входите и идете ко второму этажу на северной стороне. Там ясно отмечены ручные пульты управления клапанами в конце зала; опустите их все вниз и немедленно возвращайтесь назад к транспортному средству. Ваше — самое короткое расстояние, таким образом, вы должны вернуться к грузовику быстрее всех. Именно поэтому у вас будут ключи.
— Что, если что-то произойдет? Это единственные ключи?
— Да, — сказал Мирнин. — Так что во что бы то ни стало не позволяйте ничему происходить. Я бы предпочел никого не спасать на этом пикнике. Шейн, ты и Клэр возьмете ручные средства управления за клапаном на втором этаже на южной стороне. У вас, таким образом, для прохода гораздо большее расстояние. Вы должны сделать то же самое, что Майкл и Ева — закрыть клапаны и вернуться обратно в фургон.
— А что насчет тебя? — спросила Клэр.
— Я буду в центре первого этажа, главный пульт управления в дальнем восточном конце здания. Я буду там, чтобы отключить запуск панели и программы системы для обратного потока в трубах. Этот процесс займет больше времени.
Шейн поднял руку:
— Эм, вопрос?
— Да?
— Не ты проектировал этот завод, не так ли? Это не сделано из — я не знаю, внутренностей коровы и маховых колес, или чего-нибудь в этом роде?
Мирнин посмотрел на него прохладным, бессмысленным взглядом и сказал:
— Фактически, я верю, что это было построено проектной фирмой из Хьюстона. В 1950-ых.
Есть печальная нехватка внутренностей, коровы или другого. Вы закончили?
— Предположим, что да. — Шейн пожал плечами. — Эй, это ничего, если я понесу огнемет и в этот раз?
— Кто-либо может остановить вас? — спросил Мирнин. — Во что бы то ни стало.
Шейн усмехнулся и снял ремни, одевая хитрое изобретение на спину и проверяя пламя воспламенения, чтобы быть уверенным, что оно включено.
— Хорошо, пошли.
— Держитесь, — сказал Майкл и нажал на акселератор. Шейн и Ева завизжали и панически вцепились в ремни обеими руками. Клэр чувствовала, что они мчались через пространство вслепую, и она боролась с убеждением завопить на него, чтобы замедлился, потому что она не могла видеть, но он мог, и затем была дрожь, грузовик тяжело ударился, и он действительно нажал на тормоза, чтобы скользя привести их к остановке.
Внезапная тишина продлилась только момент, прежде чем Мирнин проревел:
— Теперь вперед! — и сделал выпад, с вампирской скоростью бросаясь через открытые черные ходы. Шейн выбрался после него и помог Еве спуститься вниз так же, как Майкл спустился со стороны водителя и помог Клэр выйти со стороны пассажира. Майкл запер двери электронным брелком-ключом и вручил его Еве.
— Ты держишь ключи, — сказал он. — Страховка.
Она одарила его любопытным взглядом, но по крайней мере он больше не сердился.
Просто… находился в противоречии. Тогда двое из них побежали за Мирнином, который уже исчез внутри.
Шейн взял за руку Клэр. Станция водоочистки была растягивающейся массой бетона, труб и теней, и ничто не перемещалось.
Наверху грохотал гром, и казалось, что облака становились более толстыми. Дождя все же не было, но это прибывало. Драуги могли фактически выдвинуть облака? Заставить их пойти, куда они хотят? Это казалось невозможным, но тогда мысль о чем-то подобном нарушала саму себя, была исключительна и невозможна.
— Оставайся со мной, — сказал Шейн, и она кивнула. Вес ружья был тяжел в ее правой руке, но это не замедляло ее, когда они бежали за своими друзьями в темноту.
У водоочистной станции был ужасный запах тухлых яиц, смешанных с рвотой, и Клэр не ожидала этого. Ее глаза щипало, она закашляла, вдохнула и сделала абсолютно бесполезное движение, раздув воздух перед носом, как будто зловоние было чем-то, что она могла отогнать. Шейн также казался несчастным, но стоически не показывал этого.
— Труба взорвалась, вероятно, — сказал он. — Сырые сточные воды. Попытайся не дышать слишком глубоко, но продолжай дышать. ты привыкнешь к запаху.
— Не дышать глубоко легко, — сказала она. — Это действительно грубо.
— Я когда-нибудь говорил тебе, что работал на погрузке мертвых животных? Одно из многих очаровательных рабочих мест, где я был в Морганвилле. Не все могут быть рок-звездой или помощником вампира сумасшедшего ученого. Кто-то должен чистить дерьмо. В моем случае, буквально.
Свет был на заводе, но он казался тусклым и обесцвеченным, и он время от времени мерцал.
Клэр предположила, что электрическая сетка не была слишком устойчива, или место держалось на аварийном источнике питания. Она нащупала маленький индикатор, который был подключен к петле пояса ее джинсов — все еще там. Это не будет супер ярко, но это поможет. Ева принесла какую-то монстроподобную, окруженную алюминием вещь, которая могла удвоиться до бейсбольной биты; также она украсила ее кристаллами Сваровски, но это была просто Ева. Всегда находит забавное использование для клеевого пистолета, для которого его природа не была предназначена.
Здесь была лестница, идущая вверх и вниз.
— Второй этаж, — сказал Шейн, и она кивнула.
Они поднимались быстро, но спокойно, и поскольку они достигли площадки второго этажа, Клэр слышала что-то, что походило на отдаленный поток воды через трубы, и затем огни просто… не выдержали. Тогда они посветили назад.
— Не хорошо, — сказал Шейн. — Пошли. Сюда.
Прихожая была длинной, прямой и несложной, за исключением того, что трубы, бегущие сверху, развили утечки… некоторые медленно капали, некоторые серебристые (или коричневые) потоки воды создавали толстые бассейны на полу. Запах здесь был более сильным. Верно, подумала Клэр. Избегай коричневой воды любой ценой. Не то что бы, очевидно, чистая вода была бы более безопасной; это было просто менее отвратительно.
— Обратно, — сказал Шейн и отцепил насадку от сумки на его спине. Он переключил воспламенение, включив синее экспериментальное пламя, которое немного зло шипело. — Огонь в отверстие!
И он открыл невероятно плотный поток пламени, который окатил лужи, доводя их до кипения. Когда он убрал палец со спускового механизма, огонь выключился, Клэр моргнула, чтобы вернуть взгляд в центр перед огнеметом и стала искать любой признак драугов.
Ничего. Путь казался чистым.
— Пошли! — сказала она и побежала вперед. Шейн бежал с ней наравне. Насадка у него была все еще в готовом состоянии, горел контрольный свет, но они не нуждались в нем; кроме всплесков воды лужицы не производили злых существ, захватывая их ноги, или делали чтолибо вообще. Они мчались, затаив дыхание, до конца зала, и Клэр указала на группу выключателей справа от них, отмеченных красными знаками. Над ними была надпись: РУЧНОЙ КОНТРОЛЬ ЗА ОТКЛЮЧЕНИЕМ КЛАПАНА. ИСПОЛЬЗУЙТЕ ТОЛЬКО В САНКЦИОНИРОВАННОЙ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ СИТУАЦИИ.
— Я думаю, это они, — сказал Шейн. Клапаны были покрыты стеклянными панелями, но был удобный молоток, висевший на цепи, и он использовал его, чтобы разбить все стёкла, один за другим. — Ты начинаешь с того конца. Я с этого.
Это был хороший план, пока Клэр не попыталась повернуть клапан — он был большим, тяжелым и, самое важное, не перемещался, вероятно, так как его закрепили в 1950-ых. Она попробовала, но ничего не происходило. Шейн управился со своим первым с трудом, но сила Шейна приблизительно в десять раз превосходила ее.
Она просунула свое ружье через спицы на клапане и использовала его в качестве рычага, осторожно, чтобы держать руки подальше от аккуратного механизма. С глубоким, металлическим стоном, от которого вибрация прошла через пол, клапан начал поворачиваться. Поскольку клапан вращался, стало немного легче, и она закрепила его, вынула ружье и двинулась к следующему.
— Клэр, — сказал Шейн.
— Почти получилось! — Она стиснула зубы, а второй клапан визжал, как бесплатные ржавые хлопья.
— Клэр!
На этот она посмотрела и увидела, что он отвернулся от неё в сторону коридора. Выражение его лица… она не хотела смотреть.
Но она должна была.
Драуги приближались в полной тишине, скользя по металлическим залам словно призраки.
Идентичные мужчины, всё серо и неразличимо и вместе с тем очень неправильно, рябь и без костей.
Драугов было около двадцати на их пути.
— Отойди от меня, — сказал Шейн.
— Я еще не закончила! — Она бросилась к последнему клапану снова, осталось больше ржавчины, поскольку металл скрипнул и повернулся на дюйм. Ее руки соскользнули, так как покрылись потом, и затем Шейн взял на себя ее сторону и захватил импровизированный рычаг и применил к нему собственную силу. Это повернуло другую половину круга и легко заглушило.
— Они все снимут с наших костей, — сказал он и достал ружье, чтобы вручить его ей. Она почти уронила его, но контролировала его и указала им на приближающихся драугов.
Вскинула ружье на плечо. Оно уже было ушиблено в этом месте, но еще несколько синяков были маленькой ценой, которую можно заплатить. Она тихо посмотрела на Шейна, и он вышел вперед, схватив насадку огнемета. Он нажал кнопку воспламенения, и когда синее пламя вырвалось наружу, он отчаянно усмехнулся.
— Я люблю эту работу, — сказал он, вероятно, добавил к этому что-то еще, что-то остроумное и забавное, но прежде, чем он выстрелил, самый близкий к нему драуг выставил свою руку, которая простиралась невозможно далеко и превратилась в воду, прозрачную и бесформенную, и поразила насадку влажным, испепеляющим ударом.
Это заглушило очаг воспламенения.
Шейн в шоке посмотрел вниз и нажал на кнопку ещё раз. Затем снова. Он получил щелчок, но не свет.
— Черт — прошептал он, но не стал тратить время на сожаления; он просто взял кобуру сопла и схватил ружьё со спины. — Клэр, лестница. Сейчас.
Она уже была на ней. На ее плече был тусклый свет выходного знака, с фигурой маленького спускающегося человечка. Она подбежала к нему, лестница смотрелась чистой…, но прихожая выглядела также чистой, когда они пробежали тот путь. Драуги были не только противны — они были умны. Действительно умны.
Она распахнула дверь ударом ноги и ничего не увидела. Снова. Ничего. Драуги устойчиво продвигались теперь к ним, и Шейн экономил свои выстрелы. Вдвоем они, возможно, могли уничтожить половину драугов, которые стояли перед ними. Отступление было единственным выходом.
— Побежали! — крикнула она и сделала вниз первые шесть шагов. В промежуточном пункте, где лестница повернулась, она оглянулась назад. Шейн отступал через дверь и теперь он сделал один оглушающий выстрел из своего ружья, вскочил и хлопнул дверью. Тогда он нажал кнопку быстрого выпуска огнемета. Его тяжелый вес лязгнул на металлический пол, и он захватил свободную насадку и протащил ее через ручку двери, чтобы закрыть ее. Это надолго не остановило бы драугов — если это остановит их вообще — но он сделал то, что мог.
Он спускался к ней, когда она услышала звук… как бегущая по трубам вода, но другой в этот раз. Ближе. Гул.
И она увидела волну, направляющуюся вниз по ступенькам, густую и тёмную.
Волна ударила Шейна по спине и сбила его с ног. Затем вместо того, чтобы продолжить падать, как того требовала сила тяжести, это просто… остановилось, сформировало толстый, дрожащий пузырь и поглотило его.
Он плавал в жидкости, как если бы это было большей плотности, чем реальная вода. Он бился, но не мог выбраться.
— Нет! — закричала Клэр и сняла свое ружье, но не было ничего, что она могла сделать; она не могла выстрелить в него, не могла.
Большое количество жидкости быстро направилось к ней вниз, и она видела его лицо через искаженную линзу жидкости, топящей его, видела страх, гнев и ужас, и она видела, что он сказал что-то. Возможно, это было ее имя.
Возможно, он говорил ей бежать.
Она побежала.
Жидкость ползла за ней, теперь больше как щупальца, чем волна, захватывая и достигая ее, она бросилась вперед за угол лестничной клетки. Шейна не было видно теперь среди этой массы воды, и она выстрелила в нее. Шум хлопнул по ней как физический удар, и отдача ружья поразила ее плечо со зверской силой. Она едва чувствовала его, потому что реальная боль была внутри, где она кричала имя Шейна.
Я оставила его. Я оставила его.
Сила ружья отбросила ее, она потеряла равновесие и упала. Серебро распространилось и ударило драуга с удивительной силой, разрывая его на части, но оно только текло вверх по лестнице, отступая. Издавая звук ужасного, вопящего хора.
Она не могла видеть Шейна.
Я оставила его.
Дверь открылась позади нее, и рука схватила ее за плечо и дернула обратно. Она боролась с ним вслепую, попробовала перевернуть ружье, но холодная бледная рука захватила его и держала далеко, и затем она поняла, что это был Мирнин. Он смотрел мимо нее и видел, что драуг тек вниз к ним, и без слов обхватил ее вокруг талии, поднял и побежал.
— Нет! — она кричала и изо всех сил пыталась освободиться. Она потеряла ружье, но это теперь не имело значения; единственная вещь, которая была важна — она должна заставить его понять, что они обязаны вернуться. Она продолжала кричать, а стены мелькали с кошмарной скоростью, и вокруг них раздался звук, который заглушил даже ее мучительные крики, что-то зверское, торжествующее и ужасное. Также там были драуги. Она видела, что они приближались к ним, но Мирнин выстрелил из своего ружья одной рукой, чтобы очистить путь и не останавливался, не колебался. — Нет, вернись!
Когда они оказались снаружи, Майкл и Ева были на водительском и пассажирских сиденьях грузовика. Клэр видела их сквозь слезы, Мирнин открыл боковую дверь и забросил ее внутрь. Он вошел, захлопнул дверь и закричал:
— Поехали! Сейчас!
— Где Шейн? — спросила Ева. В ее глазах стал пристально рассветать ужас и она видела почерневшую от ярости и готовую к террору Клэр. Она схватилась за дверь, но Мирнин все еще держал ее.
— Он ушел, — сказал Мирнин, не отрывая темных глаз от лица Клэр. — Шейн ушел.
Лицо Майкла было мрачным и мертвенно-бледным.
— Мы не можем просто…
— Он мертв, — сказал Мирнин, и это была самая холодная и резкая вещь, какую она когда-либо слышала от него. — Он мертв, и ты убьешь нас всех, если не выведешь нас. Ты хочешь увидеть то, на что твоя симпатичная Ева будет похожа в их бассейнах, поскольку они разденут ее до костей? Потому что я обещаю тебе, Магнус заставит тебя смотреть.
Майкл вздрогнул и заколебался, а затем…
Он развернул грузовик независимо от того, как Клэр кричала, пыталась бороться, остановить его, он уехал.
И оставил Шейна.

Глава 7 

Шейн  

Когда жидкость драуга окружила меня, потекла по мне как сироп, все просто… побелело в течение нескольких секунд. А затем почернело.
И затем я просто… проснулся.
Меня удивило, как легко я отключился.
В одно мгновение я был пойман в ловушку в липкой, густой, жгучей жидкости — словно тонул в медузе — в следующее мгновение, я выцарапывал себе путь к свободе, наверх, и нашел края пузыря, который удерживал меня. Я высунул руку по локоть, затем мое лицо пробилось сквозь поверхность, и я судорожно хватал воздух, когда полностью освободился. Я был весь в слизи и какой-то мерзости, всё мой тело покрывали раны, но это не имело значения. Я выскользнул из густых остатков драуга и попытался следовать за Клэр… но часть остатка откололась и вернулась ко мне.
Я поднялся, отступая на два или три шага за один раз. Опережая его.
Я вернулся на второй этаж и продолжил идти, потому что дверь, к которой я подошел, дрожала и была в жидкости, текущей по краям. Драуги были очень сердиты.
Верхний этаж.
Я с силой ударил дверь и, спотыкаясь, вошел в декорированное помещение. Здесь в основном располагались офисы, двери которых были закрыты, и мне необходимо было добраться до главной лестницы в центре. Я должен был найти Клэр, Майкла и Еву и убираться отсюда подальше, пока драуги снова не поймали меня… но тут мне пришла мысль, что, если бы они напали на меня, возможно это дало бы всем остальным шанс избавиться от них.
Это было бы хорошо. Не то что бы я не хотел выжить, если бы к этому свелось.
Казалось, здесь не было ни одного драуга, направляющегося ко мне, и это было временным благословением. Моя одежда была пропитана жидкостью и кололась, будто я извалялся в миллионе крошечных осколков стекла. Я заметил размытые розовые пятна крови, просачивающиеся сквозь влажную ткань моей рубашки. Мне необходимо срочно смыть это с себя и переодеться. Сколько бы частиц драугов не оставалось на мне, они продолжали мною питаться, и я понятия не имел, что это означает. Что, если они проникли внутрь меня? У меня было видение, как грудь разрывают чужеродные паразиты, от которого у меня появилась острая необходимость освободиться от вкуса гниющей слизи.
На доли секунды реальность этих ощущений была ужасающей. Они едят меня. Съедают меня живьем. И затем своего рода странное спокойствие обосновалось во мне, потому что я был в порядке, я жив, я собирался пережить это. Я просто знал это.
Потому что я Шейн Коллинз, и тот факт, что я был все еще жив, был продолжающим чудом.
Но одежду надо было снять.
Я распахнул офисную дверь ударом ноги и нашел шкафчик со сменными рабочими комбинезонами. Я разделся, вытерся спортивным флагом, прикрепленным к стене (наконец, хорошее применение для сувенира ТПУ), и надел рабочий комбинезон. Он был из яркооранжевой бумаги со светоотражающими полосками на рукавах, спине и ногах, и я едва в него влез. Стоит мне слегка нагнуться, и он станет весьма занятным, но разорванные штаны были наименьшей из моих забот. Жгучая боль утихла, превращаясь в тупую, постоянною боль. Я отыскал пару тяжелых рабочих ботинок, которые оказались немного неподходящего размера. Я оставил их развязанными.
Затем я попробовал добраться до главной лестницы.
Не получилось. Драуги оказались у меня на пути. Они восстановили свои человеческие маскировки, и все целеустремленно двигались к главному выходу — где был припаркован грузовик, вероятно все еще дожидающийся меня, потому что я знал, что Клэр не уедет без меня. Майкл и Ева также не хотели бы этого, но Мирнин? Эта кровососущая задница оставил бы меня не задумываясь, и я знал это.
— Только через мой труп, — прошептал я, но очень, очень тихо, потому что это было слишком вероятным исходом прямо сейчас. Так что я не мог спуститься.
Значит? остается только крыша.
Лестницей, которую я использовал раньше, мне не воспользоваться, но на верхнем этаже здания располагались кое-какие вещи — кондиционеры, наконец — которые людям необходимо было ремонтировать, так что там должен быть к ним доступ. Я нашел план эвакуации возле тихого, неисправного лифта, продемонстрировавший выход на крышу по другой пожарной лестнице. Я пошел в ту сторону, двигаясь настолько тихо, насколько мог. Сейчас драуги, казалось, совсем не были во мне заинтересованы, но это могло измениться в любую минуту.
Я должен добраться до Клэр, чтобы удостовериться, что с ней все хорошо. Она бежала вниз, и, должно быть, она выбралась, но что, если она попала в другую ловушку? Что, если они схватили ее?
Я нашел выход на крышу. Замков не было, но на двери была сигнализация, о чем свидетельствовала большая красная надпись. Замечательно! Открыть ее, всё равно что вывесить огромную неоновую вывеску для драугов "ТУПОЙ БЕГЛЕЦ ЗДЕСЬ". Выбирать не приходилось: либо поднять тревогу и надеяться найти выход, либо остаться здесь и надеяться, что я смогу и дальше играть с вещами, которые вампиры сочли ужасающими и неправильными.
Я нажал на дверную ручку. Прозвучал пронзительный сигнал тревоги, монотонный гул, поразивший меня, словно в ушах кололся лед, и я рванул сквозь дверь. Обувь казалась странной на ногах, растоптанная каким-то другим парнем. Зимний холод и влажность быстро пробрались под плотный бумажный комбинезон, и у меня посетило секундное беспокойство, что он просто распадется на мне, оставив меня нагишом в рабочих ботинках, бегающим по крыше, а драуги указывают на меня и смеются.
Что-то съедало меня. Одно напряженное мгновение я ощущал жжение, но это было не так. Я переоделся и вытер себя. Там могли остаться частицы друга, но их будет недостаточно, чтобы причинить мне боль.
Я в порядке.
Над головой ударил гром и молнии затанцевали в облаках.
Я подошёл к краю крыши и посмотрел снова. Там не было ни перил, ни какой-либо террасы или балкона, а были лишь смолы, гравий и резкое падение с высоты третьего этажа прямо на стоянку.
И большой, квадратный, серый, бронированный грузовик, который все еще стоял прямо там, где мы его оставили. Конечно, они были в порядке. Я верил в это, я это знал. Так же как я знал, что они не бросят меня.
Жжение. Очередная захватывающая волна, накрывшая меня, а затем сменившаяся волной спокойствия. Все в порядке. Смотри, они здесь. Они ждут меня. Мы все в порядке.
Я увидел, как дверь со стороны водителя открылась, и Майкл ступил на подножку. Даже в сером, тусклом свете, его жестокая усмешка светилась вместе с его светлыми волосами.
— А что случилось с заключенным? — крикнул он.
— Ты меня знаешь. Я провел так много времени за решеткой, я соскучился по местной моде. — Я посмотрел на капли. Лучше не становилось. — Я отрезан, чувак. Клэр…
— Она здесь, выкрикивает свои предостережения. Она заставила нас вернуться за тобой.
Думаю, она собирается заколоть Мирнина, меня и, возможно, Еву, если мы не позволим ей отправиться на твои поиски, так что спасти нас, тащи свою задницу сюда.
— Ну, я бы с удовольствием, но я не супергерой как ты. И я оставил свой костюм ЧеловекаПаука дома.
Майкл стал серьезным. Одним плавным движением он выпрыгнул из фургона и вскочил на крышу, как огромный, опасный кот.
Он смотрел на меня и произнес спокойным, четким голосом:
— Прыгай.
— Чувак, я не прыгну.
— Я серьезно.
— То есть ты собираешься поймать меня, как какую-то старомодную девицу в беде? Ни за что на свете, чувак.
Он ничего не говорил. И я молчал. Мы просто смотрели друг на друга, а затем я ощутил влажное дыхание и холод на затылке, и я знал, знал, что там были драуги — они поднимались из луж на крыше, капали из облаков, поднимались по лестнице жидкой слизью…
Что-то съедало меня. Часть моего мозга кричала, но плотные волны спокойствия снова накрыли меня, подавляя все протесты. Все хорошо. Все в порядке. Прыгнуть.
Я прыгнул.
Это не походило на прыжок героя, я не спикировал как лебедь, или издал воинственный вопль, или что-либо еще в этом духе. Я, вероятно, выглядел чертовски глупо. Мне казалось, это длилось вечность, но я был уверен, что Клэр, возможно, точно сказала бы мне, сколько времени у меня заняло падение, простая математика и всё прочее, а затем что-то мягко поймало меня и снова поставило на ноги жестким ударом. Так мягко и быстро, что казалось Майкл и вовсе меня не ловил.
Что, конечно же, он сделал, но мы притворились, что этого никогда не происходило.
— Садись назад, — сказал он мне и спрыгнул вниз к кабине. Я спрыгнул с крыши грузовика на землю — ой, даже это маленькое расстояние тяжело далось моим коленям — и открыл заднюю дверь.
Клэр боролась с Мирнином, и ей-Богу, было похоже, что она могла бы победить. Ну, вероятно нет, но по выражению на ее лице было видно, что она ни за что не собирается сдаваться. Я замер на секунду, потому что я никогда не видел у нее такого взгляда, как этот, сосредоточенный и горящий гневом и просто…
Прекрасный.
И затем она увидела меня, ее взгляд изменился, и это было что-то еще более удивительное.
Как же то слово, из-за которого я всегда испытывал затруднения в школе: превосходный.
Но прямо сейчас так и было.
Мирнин без слов отпустил ее, и она влетела в мои руки настолько быстро, что я почти вывалился из грузовика. Кожа у нее была нежная, мышцы дрожали от напряжения. Я крепко обнял ее, лишь на мгновение, а затем отпустил, чтобы захлопнуть заднюю дверь и закрыть ее.
— Поехали, Майки! — завопил я, и затем снова схватил Клэр. Я поцеловал ее. Я хотел целовать ее вечно. Нет, это не правда — я хотел намного больше, но это не произойдет в задней части бронированного грузовика с проклятым вампиром, прислоняющимся к бархатному трону Амелии и наблюдающим за нами с выражением где-то между отвращением и тоской.
Клэр выглядела растерянной и на секунду остолбенела, когда я отпустил ее, но она схватила мою руку.
— Эй, — сказала она, — какого черта ты так одет?
— Я ходил за покупками, — сказал я. — Ну как тебе? Прямо как на взлетно-посадочной полосе.
— Где, в месте заключения?
Подшучивание было утомительно, поэтому я был вынужден рассказать правду.
— Я должен был избавиться от своей одежды. Она была пропитана драугами.
Она вздрогнула и, оттянув ворот комбинезона, увидела красные отметки на моей коже. По крайней мере, кровотечение остановилось, хотя худшие укусы пропитали бумагу, заставляя ее выглядеть или праздничной или ужасающей, в зависимости от того, насколько у вас развита фантазия. Что по мне, то я просто был счастлив остаться в живых и быть со своей девушкой, обнимающей меня. Сегодня это было одной адской победой.
— Еще где-нибудь есть раны?
— Мы можем исследовать это где-нибудь в месте получше, но думаю, я в порядке. Надо помыться. Это нечто вроде метафоры, потому что я действительно хотел бы сходить в душ.
Затем я снова почувствовал жжение, горячее как кислотный дождь. Я должен очиститься…
Нет, у меня не было возможности. Я не мог убрать. Никто не мог. Что-то ест меня. Я знаю это. Я чувствую это… Нет, нет, со мной всё хорошо. Всё будет хорошо. Клэр была прямо здесь, рядом со мной. Это было прекрасно.
— Ты перекрыл клапаны? — спросил Мирнин.
— Один застрял, — сказал я. — Все другие перекрыты. Думаешь, они смогут открыть их?
— Вряд ли. Магнус может проявить достаточно физической силы, чтобы справиться с ними, но у него будет достаточно других хлопот, — сказал Мирнин. — Я заполонил всю сеть нитратом серебра. Они не смогут безопасно воспользоваться трубами. Мы, по крайней мере, значительно их замедлили.
Грузовик сделал резкий разворот и прибавил скорости, что было облегчением. Я боялся, что драуги сделают что-нибудь и заманят нас всех в ловушку. но двигатель ревел, а Майки не собирался позволить чему-либо вообще остановить нас теперь, и если драуги хотели разбить ветровое стекло, я предположил, что они могли бы попробовать.
Мирнин сел на трон, который на вершине был украшен символом Основателя и глубоко вздохнул. Он улыбался. Не обычный для него вид — ему была присуща определенная ликующая жестокость по отношению к драугам, что меня порадовало, поскольку это не было направлено на меня.
— Вы слышите это? — спросил он нас. Он закрыл глаза и откинул голову назад на тяжелый бархатный подголовник.
— Это что, драуги? — спросила Клэр с тревогой. — Они поют? Он добираются до вас или…
— Не пение, — сказал он, и улыбка стала еще шире. — Крик. Они кричат. И это прекрасно.
Было в нем что-то неправильное, подумал я с мимолетным ознобом. Мирнин, которого я помнил, был сумасшедшим придурком, но он никогда не был садистом. С другой стороны я предположил, что они боялись драугов так долго, что, возможно, небольшой ужасный танец победы не мог быть настолько странным.
Он открыл глаза и посмотрел на меня, и на мгновение было в нем что-то не так. Что-то совершенно не свойственное Мирнину.
Это причиняло боль. Это не должно было все еще причинять боль. Что-то неправильно. Я должен… проснуться…
Нет. Не было никакой боли. Я был в норме. Все было прекрасно.
— Мы определенно должно отпраздновать, что мы не умерли, — сказал Мирнин. — Я полагаю, что вы все достаточно взрослые для шампанского, так ведь?
— Да, — сказал я и услышал доносящийся спереди хор Майкла и Евы.
— Нет, — выпалила Клэр, и ее щеки стали восхитительно розовыми. — О, да ладно, вы знаете это. И между прочим, ни одному из нас еще не разрешается пить по закону.
— Мы достаточно взрослые, чтобы пользоваться огнеметами, — указал я. — И ружьями.
— Я знаю, и не то, что я отвернусь от этого. Я просто хотела бы… сделать это легально. Мы не достаточно взрослые ни для чего из этого.
Я поцеловал ее в лоб, потому что это было просто… мило.
Что-то ест меня. О, Боже, я могу чувствовать это… Боль…
Но это было неправильно, потому что я убежал. Мы все убежали.
Все было просто… прекрасно.
К тому времени, когда мы достигли Площади Основателя, что-то происходило вокруг. Мы не могли видеть этого из кузова грузовика, но Майкл постоянно передавал информацию, пока ехал. Патрульные машины выезжали с охраняемой территории, а не заезжали туда. Словом, промывка нитратом серебра работала — работала лучше, чем мы когда-либо ожидали. Драуги пытались убежать, но они были отравлены.
Они умирали.
Ты умираешь. Проснись. Было похоже на мой собственный голос, кричащий внутри, но это не имело никакого смысла, никакого смысла вообще. Все шло отлично.
Мы забирали наш город.
Следующие несколько часов прошли как в тумане. Оливер проигнорировал нас и приказал вернуться в комнату, где мы спали, и это было хорошо, потому что после всех опасностей и адреналина я чертовски устал, и мог сказать, что Клэр и Ева тоже спали на ходу. Думаю, никто из нас не ожидал, что всё пройдет настолько… быстро.
Клэр и я застегнули наши спальные мешки и заснули, прижавшись друг к другу. Я думал, что буду спать нормально, у меня были серьезные на то основания, но вместо этого я продолжал чувствовать острое жжение, уколы игл, зондирующие во мне, и хотя я знал, что это сон, просто сон, ничто, я продолжал бодрствовать.
Стонать.
Бояться.
Что-то разъедает тебя, Шейн.
Нет. Я в порядке. Все прекрасно.
Я, наконец, задремал, а затем проснулся и обнаружил Амелию, стоящую в дверном проеме. Я не особо стремлюсь впечатлить вампов, но было несколько непорядочно встречаться с Королевой пчел с взлохмаченными от сна волосами и утренним дыханием. Я предполагаю, что самая важная вещь, тем не менее, состояла в том, что она бодрствовала, и держалась, и действительно выглядела лучше. Оливер был рядом с ней, будучи похож на нахмуренную черную ворону, но я думаю, что это было главным образом, потому что он все еще рвался в бой.
Очевидно, он этого не получит.
— Магнус ранен, — сказала нам Амелия. Она изящно села на стул и сделала это с таким видом, будто это была ее собственная идея, а не предотвращение ее возможного обморока. Ее волосы были распущены, что придало ей несколько юный вид, хотя не было ничего в глазах Основателя, что напоминало бы мне о молодости. — Он скрывается теперь, и его рабы-драуги быстро умирают. Ваши действия, возможно, переломили ситуацию. Я не забуду этого.
— Ты, — сказал Оливер и указал на меня. — И ты, Майкл. Идите со мной.
Я обменялся взглядом со своим лучшим другом, и он пожал плечами. Мы встали и последовали за этими двумя вампирами. Клэр хотела присоединиться, но я пообещал ей, что не буду делать ничего глупого — хотя она, вероятно, знала, что это было сумасшедшим обещанием, исходящим от меня.
Голос в моей голове возрос до оглушительного вопля. Ты нарушаешь все свои обещания. Ты сдаешься, ты придурок. Проснись!
Это походило на погружение в воду со льдом, и в течение захватывающей дух секунды я не мог дышать, не мог жить с острой болью.
Майкл схватил меня за плечо.
— Все хорошо, парень?
Да. Конечно. Со мной всегда все хорошо, правильно? Все было прекрасно.
— Я возглавляю группу по захвату Магнуса, — сказал Оливер мне и Майклу в коридоре. Он поддерживал Амелию под руку, словно сопровождал ее каком-то необычном танце, но было очевидно, что он удерживал ее в вертикальном положении. — Я хочу, чтобы вы двое пошли с нами.
— Хорошо, — сказал я. Я был не против хорошей схватки, даже с драугами… возможно особенно с драугами. Я навсегда хотел бы выкинуть из памяти изображение Клэр, лежащей со сломанной шеей на полу Стеклянного Дома, даже при том, что у нее теперь все было хорошо. Это был самый ужасный момент в моей жизни, жизни, полной различных событий.
Я очень старался не взорваться, вспомнив, как увидел ее в том состоянии. — Куда мы идем?
Оливер не потрудился предоставить информацию, но это было типично. Он действительно вооружил нас, что было хорошо — ружья, которые казались весомыми и смертоносными в моих руках. Затем мы присоединились к группе вампиров и даже дюжине людей — удивительно, новый лидер человеческого сопротивления (всех лидеров сопротивления называли Капитан Очевидность) был один из них, спортивный, с татуировкой "я ненавижу вампов", но он все равно взял ружье. Он сдержанно кивнул мне, я кивнул в ответ. Для такого как он, это была вся беседа.
— Как им удалось уговорить вас на это? — спросил я его шепотом, когда мы начали двигаться к выходу. Амелия наблюдала, как мы уходим, подобно королеве, отсылающей свои войска на сражение — прямая, поднятая рука, яркая, бледная и твердая, как алмаз.
— Временно, — сказал Капитан. Его глаза внимательно наблюдали за вампирами, которым он никогда не доверял. Я знал, что он чувствует… черт, я жил с этим. — Общий враг и все это дерьмо, но я не подписывался быть их лучшим другом. Эти паразиты также убивают людей.
Это — все, о чем я забочусь. — Он пристальней посмотрел на меня. — А ты?
— Драуги причинили боль тому, кого я люблю, — сказал я. — И они ответят за это.
Это был приемлемый ответ, и он дернул подбородком в знак одобрения, но его глаза стали плоскими и холодными, когда он смотрел мимо меня на Майкла. По его мнению, Майкл — враг. Я задавался вопросом, изменится ли это когда-нибудь. Наверное, нет, вампиры сами изменили это. И давайте смотреть правде в глаза, шансы невелики. Никто не любил терять власть, особенно те, кого она обогащает, уберегает и хорошо кормит.
Капитан Очевидность оглянулся, посмотрел мне прямо в глаза и сказал:
— Что-то разъедает тебя. Проснись.
Что-то разъедает тебя! Послушай!
Я боролся с вновь накатившей волной, на этот раз горячей и красной, а не ледяной, и пробился на другую сторону, в спокойные, тихие воды.
— Я в порядке, — сказал я ему. — Все просто отлично. Мы все в порядке.
— Конечно, мы в порядке, — сказал он и улыбнулся. — Черт, прямо в точку.
Вампы выделили еще больше автобусов под военный транспорт, и ими оказались школьные автобусы Морганвилля. Ах, воспоминания. Дешевые, блестящие сиденья из искусственной кожи пахли расплавленные мелками, мочой и страхом; меня пару раз отделывали в похожем автобусе, до того как я изменил положение дел. Хотя, это было справедливо: я влез, когда девятиклассник Сэмми Дженкинс избивал шестиклассника Майкла. Хорошие времена.
Вампиры, очевидно, не заботились о ностальгическом окружении, потому что они захлопнули окна и позволили холодному, сырому воздуху прокатиться по автобусу. Дождь прекратился, а облака рассеивались и уносились прочь, отрывая ясное синее небо. Могло даже немного потеплеть, высушить тонкие лужи на асфальте.
Пустыня отводила воду с большой скоростью. В течение дня дождь остался бы лишь воспоминанием. Именно поэтому вампы двинулись сюда — потому что вода не будет стоять в лужах. Это оставляло драугам меньше мест для укрытия.
Ты тонешь, Шейн. Проснись. Что-то поедает тебя. ПРОСНИСЬ!
На этот раз, мне почти удалось его проигнорировать. Почти. За исключением ужасной, жгучей боли, которая не уходила. Не позволяла мне думать.
Я ощущал напряжение и ожидание в вампирах вокруг меня. Впервые за долгое время они шли на войну против врага, который охотился на них, убивал их на протяжении веков. И они были готовы. Насилие висело в воздухе толстой пеленой, и каждый из них имел суровый вид.
Когда Майкл взглянул на меня, глаза его были кроваво-красные. Обычно это меня пугало, или по крайней мере мне было противно, но не сейчас.
Прямо сейчас мне было жаль, что я не мог сделать то же самое, потому что то, что горело во мне, было столь же ярким, и столь же темно-красным. Я хотел истребить драугов за то, что они сделали с Клэр.
Всем нам. Мне.
Это неправильно…
Закрой рот, сказал я тому, что было в моей голове. Нет ничего неправильного. Все прекрасно.
Никто не говорил. Даже другие люди. Даже Майкл. Мы просто сконцентрировались на том, что было перед нами.
Борьба, реальная, подлинная, прямая борьба. В какой-то степени мне было страшно, так страшно, как никогда раньше не было, но я был частью чего-то большего теперь. Похоже ли это на службу в армии, ношение формы и внезапное единение с людьми, которые в обычной жизни вам даже бы не понравились? Я предположил, что это именно так, потому что прямо сейчас, в этот момент, я убью или умру за любого на этом автобусе. Даже за вампиров. С одной стороны, это казалось неуместным, но, в то же время, чем-то правильным. Лучший вариант жизни, за которую я боролся прошедшие несколько лет.
Я даже сражался бы и умер за Мирнина, который сидел впереди. Он переоделся. Мне больше нравилось, когда он одевался как сумасшедший, но сейчас он был весь в черной коже и выглядел чертовски опасным. Я был рад, что здесь нет Клэр и она не видит его таким. Какаято часть меня всегда волновалась из-за ее чувств к нему, поэтому было лучше, чтобы она не видела всю его крутость. Это моя работа.
Поскольку облака разошлись, вампы быстро захлопнули окна, и тонировка… какого черта на школьных автобусах вообще установили вампирскую тонировку? Это совершенная бессмыслица…
Проснись, Шейн!
Тонировка закрыла мне обзор и не позволяла определить, куда мы направлялись. Не то что бы это имело значение. У меня было ружье, и я был готов сражаться. Было настолько легче сделать что-то, чем просто… думать.
Поскольку когда я начинал думать, все разваливалось. Разрушалось. Расплавлялось.
Очнись.
Мы остановились, и вампиры, сидящие позади меня, открыли заднюю дверью, и те, кто были ближе, выбрались через эту дверь и с присущей быстротой переместились в самое ближайшее затемненное убежище, в то время как люди не торопились, сортируясь на месте.
Мы подъехали к школе Морганвилля.
Старые развалины не изменились с последнего раза, когда я бродил по коридорам и прогуливал занятия. Здание было уродливым еще с момента постройки в 1950-х и за эти годы не стало нисколько симпатичнее. Цельное, из квадратного красного кирпича с пятнами белой краски, скрывающими графити, оставленные кем-то из учеников (в том числе и мои).
Снаружи красовался знак с изображением школьного талисмана — Гадюки. Мы все знали, насколько тупой была ирония, но прямо сейчас мне отчасти нравилось, как его увядшие пластмассовые клыки вспыхивали в солнечном свете. Надпись на самом знаке гласила ЗАКРЫТО НА РЕМОНТ, но они не ремонтировали. Школа была просто закрыта, как и все остальное в Морганвилле.
Без снующих повсюду школьников, школа казалась и воспринималась устрашающе мертвой.
Вода капала с водостоков на крыше, но медленно; хлещущие дожди были давно в прошлом, а лужи во дворе высохли до тонкой корки влажного песка под редкой, борющейся травой.
Позади школы было футбольное поле, единственная самая важная вещь в любом небольшом городе Техаса, но мы не занимались там, конечно.
Вампы выбили одно из больших армированных проволокой окон в тени и начали запрыгивать внутрь. Я присоединился к Майклу и Капитану Очевидность.
— Куда мы идем? — спросил Капитан Очевидность, это был действительно совершенно очевидный вопрос.
И я знал ответ, даже не думая об этом.
— Бассейн. — В Морганвилльской средней школе был свой собственный крытый бассейн. Я был в команде по плаванию, поэтому я знал все об этом. Это не был большой бассейн, и ретроспективно я был удивлен, что вампиры вообще разрешили построить его, но я предположил, они решили, что еще один крытый бассейн не помешает.
Нет. Они закрыли бассейн. Осушили. Заполнили его. Его там больше нет. Проснись, идиот.
Голос в моей голове не замолкал. Конечно, бассейн был там. Теперь выживание драугов зависело от этого бассейна, места, где я плавал и выигрывал призы. Это было мое личное место, и они нарушили его.
Они были в ловушке.
Ты тоже!
Они застряли из-за перекрытых клапанов на трубах и нитрата серебра в воде.
Очнись, Шейн!
Я выстрелил в своего первого драуга на полпути в коридоре, он скрывался в классной комнате и медленно сочился из теней, пытаясь схватить вампира за шею. Вамп увернулся, и как только он был вне зоны поражения, я закричал и выстрелил, и серебряная дробь разорвала драуга на капли бесцветной жидкости, дымящейся на полу. Она попыталась преобразоваться, но другой вампир — Мирнин, в его черной коже — вынул из кармана то, что было похоже на солонку, и вытряхнул немного металлического порошка на капли.
Серебро. Оно подожгло остатки драуга, и когда пламя угасло, на полу осталось лишь влажное пятно.
Мирнин обнажил клыки в жестокой усмешке, и мы двинулись дальше.
В школе ничего не изменилось, все было так как я помнил: те же самые шкафчики, вдавленные и поцарапанные, те же самые двери классных комнат, те же самые трофеи. Я выиграл, по крайней мере, два из них.
Они все еще были там, с сияющим на них моим именем.
Ты никогда не выигрывал трофеев, Шейн. Конечно, я выигрывал. Я всегда хотел выиграть их, и я выиграл. Это — фантазия… разве ты не чувствуешь? Проснись!
Приблизительно сто драугов спустя, мы достигли бассейна, и по пути не потеряли ни одного из нашей команды. Но бассейн был другой историей. Стрелять из ружья, заряженного серебром в комнате, полной вампиров, было чертовски опасно, поэтому только первые и вторые ряды обладали огневой мощью, а остальная часть должна была ждать, пока первому ряду не понадобилась перезарядка, и только тогда мы продвинулись вперед, упали на одно колено и выстрелили в полчище драугов — идентичных лиц, мягких и пустых не-людей с жидкостью, дрожащей внутри них — когда они приблизились. Второй ряд стрелял над нашими головами. Мои уши заложило от обстрела, сокрушительного рева оружия, но я не беспокоился об этом. Единственное, о чем я беспокоился — это подсчет каждого выстрела.
Мне нужен был Магнус. Я хотел достать ублюдка, который всё это начал, который руководил всем этим. Который убил Клэр и почти убил меня вместе с нею, даже при том, что я вернул ее.
Магнус, конечно же, не стал сам рисковать.
Мирнин со всем разобрался, потому что именно этим Мирнин обычно и занимался. Как и Клэр, он обладал иным уровнем мышления, и в то время как остальная часть нас, идиотов Джо Аверэджа, уничтожали драугов перед нами, он отступил к краю бассейна и присел на корточки. У него была мензурка в руке, блестящая и заполненная до краев смертоносным серебром, и он наклонил ее вниз и свободно вытащил крышку.
— Он находится в воде! — крикнул Мирнин. — Отвлеките их…
Но ему не хватило времени закончить то, что он собирался сказать, потому что Магнус вылез из воды, схватил его и утащил в воду.
Я бросил свое ружье и побежал за мензуркой, вытащил крышку и высыпал содержимое в воду.
Серебро, распространилось в воде токсичным потоком. Мирнин держался за что-то, что должно было быть Магнусом, главным драугом, первым драугом, и он тянул его неуклонно к серебру.
И в него.
Теперь я вообще не мог разглядеть Мирнина, потому что вода из темной превратилась в черную, испещренную яркими прожилками серебра. И затем она закипела.
Вампиры просто стояли там, даже Оливер, и смотрели на воду. Никто не двигался. Капитан Очевидность не собирался идти и спасать.
Я не собирался лежать, когда у меня была возможность спасти Мирнина. Я был, вероятно, единственным, кто имел возможность пережить подводное плавание и кипение неистового бассейна, где умирали драуги.
Но я не попытался.
Я оставил его умирать.
Точно так же, как он оставил тебя. Помнишь? Оставил на съедение. Ты должен проснуться.
СЕЙЧАС.
Никто не покинул меня. Со мной всё было хорошо. Просто прекрасно.
Эй, ты там. Тебя употребляют, Шейн. Съедают. Разве ты не чувствуешь это?
У меня началась агония, затем чрезвычайный ужас. Чувствовал, что это разъедает меня.
Чувствовал вторжение.
А затем на меня накатило спокойствие, и стало хорошо.
Все было хорошо.
Всегда.
Часы побежали быстрее.
Время между бассейном и восемнадцатым днем рождения Клэр прошло как в тумане. Я особо ничего не помнил, но казалось, что ничего особенного не произошло. Амелия поправилась. Вампиры вернулись. Морганвилль был восстановлен. Ничто в действительности не меняется — в этом весь Морганвилль. Он просто… существует.
Я был просто счастлив. Мы все были… счастливы. Клэр оплакала Мирнина, но она была счастлива, что он спас нас, счастлива, что он умер героем.
Герой Морганвилля.
Мученик.
Ты не мученик. Ты — борец. Так борись. СЕЙЧАС. Останови это!
Все было прекрасно.
Год спустя после дня неудавшейся помолвки Майкл и Ева, наконец, поженились в церкви с председательствующим Отцом Джо. Амелия дала свое благословение, и мне пришлось надеть смокинг и галстук. Ева была в кроваво-красном, другого и быть не могло. Клэр была единственной, кто действительно походил на невесту. Она была в несколько ином цвете, но, на самом деле, я не замечал ничего, кроме света в ее глазах и улыбки на губах, когда Майкл и Ева поцеловалась под цветочной аркой. Ева бросила букет, и, как обычно, ее задний бросок был отстоем, потому что, каким-то образом, она швырнула букет в меня. Я отбросил его назад. Второй попыткой она попала в Монику Моррелл, Королеву Сук, которая не собиралась выходить замуж — ни один человек в здравом уме не пошел бы на это.
В какой-то момент, когда мы раздали шампанское, разрезали торт и начали танцевать, я поглядел на Еву, вращающуюся в моих руках, сияющую и влажную от пота, и она смотрела мне прямо в глаза и сказала:
— Это — ложь, Шейн. Это все — ложь, и ты знаешь это в глубине души. Проснись. Ты должен проснуться. — Но когда она ушла, танцуя с Майклом, я забыл.
Было бы гораздо легче просто… забыть. Отпустить. Дрейфовать.
Думаю, это было в то время, когда я пошел повидаться с семьей Клэр. Ее родители уехали из Морганвилля из-за проблем со здоровьем отца, она была счастлива их видеть. Они помнили Морганвилль, но не вампиров. Я пошел один, с разрешения Амелии, и закончил тем, что стоял перед родителями Клэр — ее отец выглядел более здоровым, что было странным — сказать им, что было у меня на уме.
— Я хочу жениться на вашей дочери, — сказал я. Вот так просто… никаких приветствий, никакого обращения, ничего, потому что я нервничал и слова просто вырвались из меня.
И мистер Дэнверс улыбнулся и сказал:
— Конечно, женитесь. — Было что-то большее в той улыбке, а также что-то… не то. Это было точно то, что я надеялся увидеть. И это было… странно.
Нет, для разнообразия не было ничего странного в получении разрешения на то, чего я хотел.
Я имел право быть счастливым. Я должен был быть счастливым.
Это ложь, Шейн. Проснись.
Миссис Дэнверс сказала:
— Шейн, у нее не могло быть лучшего молодого человека. — И ее муж кивнул. Я в тишине смотрел на них в течение нескольких секунд. Я сидел в их гостиной, которая походила на гостиную, которая была у нас в Морганвилле… но потом, разве у них не была всё та же мебель, не так ли? Я даже признал все картины на стенах. Они разместили их в тех же самых местах.
В прошлый раз, когда я сидел с ними, ситуация не закончилась так хорошо. О, нет. Мистер Дэнверс был в бешенстве, и я не винил его, потому что я никогда не был предназначен для всего этого, потому что был недостоин быть с Клэр, но я сказал, что люблю ее, говоря совершенно серьезно. И всё еще любил.
— Вы не сердитесь? — наконец спросил я. Мистер Дэнверс усмехнулся. Он походил на одного из тех отцов из старого сериала, не помню точно из какого.
— Конечно, нет, — сказал он. — А почему мы должны? Ты всегда был с ней, Шейн. Ты всегда заботился о ней. И мы знаем, что она любит тебя.
Прежде чем осознать, я понял, что говорю:
— А что насчет того, что вы сказали в прошлый раз? Что она должна подождать до окончания колледжа? Об МТИ, карьере и прочем?
— Ну, — сказала миссис Дэнверс с той теплой, милой улыбкой, какой моя собственная мать никогда меня не одаривала, хотя прилагала все усилия, — это решать Клэр, конечно, но мы поддержим то, что она чувствует, это важнее.
Все это так просто, не правда ли? Как во сне. Точно как во сне. Проснись.
Я не хочу просыпаться. Мне понравилось здесь.
Я пожал руку мистеру Дэнверсу, попал в объятия мамы Клэр и пообещал заниматься подготовкой свадьбы вместе с ней, а затем, внезапно, я оказался в своем автомобиле… когда у меня появился автомобиль? Я не мог вспомнить, но казалось, что у меня он был, мой собственный черный, блестящий, разбитый автомобиль… и возвращался в Морганвилль с обручальным кольцом бабушки Клэр в моем кармане. Это был алмаз с рубинами по обе стороны.
Нет, это было кольцом твоей мамы. Твой отец заложил его, помнишь? Чтобы выручить денег для твоего возвращения в Морганвилль. Ты не хотел, чтобы он делал это. У тебя не может его быть, разве нет?
Конечно, оно могло быть у меня.
Я женился.
Только проблема в том, что ничего из этого не казалось реальным, поскольку все ускорилось.
Ни дни, которые пролетели словно в тумане, ни то, когда Майкл и Ева съехали жить самостоятельно и оставили меня и Клэр в Стеклянном Доме (и почему они сделали это, ведь это был дом Майкла, почему он оставил его нам?)
Молодожены нуждались в своем собственном месте, сказала мне Ева и подмигнула. Но она больше не походила на Еву. Она была почти… тенью. Изношенной. Лишь воспоминание о том, кого я однажды знал.
Но Клэр… Клэр была все еще настоящей. Разве нет? Я больше не был в этом уверен. Словно я наблюдал за нами, не будучи нами. Соглядатай в моем собственном теле.
Не то чтобы это было плохо, иногда, но случалось, когда время просто, казалось, ускользало, а стены оседали, и все мерцало… но это были просто машины в лаборатории Мирнина, сказала Клэр. Они работали со сбоями. Она должна была установить их. Теперь она отвечала за них. Амелия сказала, что она была умнее, чем когда-либо был Мирнин. Спаситель Морганвилля.
Проснись! Разве ты не видишь, как это неправильно?
Нас с Клэр обвенчал в церкви Отец Джо, Ева и Майклом были нашими подружкой невесты и шафером. Ева была в красном, а Майкл был в том же самом смокинге, и мы стояли под цветочной аркой, той же самой цветочной аркой, под которой обвенчались они, и когда я обернулся, казалось, что там присутствовали те же самые люди, сидели на тех же самых местах, одетые в ту же самую одежду, и все было бледным и на мгновение запутанным, и я почувствовал панику, разрывающую меня…
И затем Клэр взяла мою руку. Ее пальцы были холодными и нежными, но еще они немного жалили. Она поцеловала меня, что вышло и сладко, и солено одновременно, и это ужалило, как попавший в рану лимонный сок, но это была Клэр, и мне должно было это нравится, потому что я любил ее. Золотое кольцо с алмазом и рубинами сверкнуло на ее руке, и она была моей женой.
Кольцо моей матери. У меня не может быть кольца матери… оно потеряно…
ПРОСНИСЬ.
А затем вампиры покинули Морганвилль. Однажды, их просто… не стало. Амелия оставила сообщение, в котором сообщалось, что она оставляет город нам и что она доверяет нам управлять им должным образом. Ева унаследовала кафе, где она работала столько лет. Майкл быстро стал рок-звездой и отправился в турне, я никогда не задумывался, как ему удалось всё это организовать, учитывая употребление крови и прочее, тем более непереносимость солнечного света. Я был занят. Занят, являясь новым мэром Морганвилля. Правление семьи Моррелл было закончено, и Ричард владел подержанной машиной, Моника работала в маникюрном салоне, пока однажды ее не переехал автобус. Очень печально.
Ты всё это выдумываешь, Шейн, в своей голове. Ты должен проснуться сейчас, или будет слишком поздно.
И Клэр, моя милая и красивая Клэр, она забеременела спустя шесть месяцев после того, как мы поженились. Я помню лишь часть этого, небольшую часть, где я слушал сердцебиение ребенка, видел сонограммы и Клэр при родах, плачущую от радости после первого крика ребенка, и затем вес моей дочери у меня на руках и ее глаза, голубые как вода, смотрящие на меня.
У нее была изощренная красота, как в старом фильме, и это продолжало восприниматься все менее и менее похожим на мою жизнь и все более похожим на мечты, мечты, которые таяли и утрамбовывались, скрываясь в тенях.
Поскольку это не реально.
Это походило на скачок, подобно вырезанному куску фильма, никаких переходов. Я шел, и лил дождь, просто свет, холодный туман, который лип мелкими капельками к моей кожаной куртке. Я дрожал и не знал, почему я был под дождем, когда Стеклянный Дом был позади меня с его теплыми огнями и Клэр, улыбающейся из окна с нашей дочерью на руках. Куда я шел? Что я делал? Я испытал пузырящееся чувство паники, и затем я повернул за угол и остановился, потому что мой отец, Фрэнк Коллинз, стоял там передо мной, и он сказал:
— Привет, сын. Я пытался пробиться к тебе.
Это не был Фрэнк, который оскорблял меня, предавал и использовал. Это был Фрэнк, которого я никогда не знал, который никогда не существовал. Добрый человек с лицом Фрэнка, телевизионной улыбкой папы и глазами, цвета воды на стекле.
— Папа, — сказал я. Я не чувствовал удивления от встречи с ним, что было странно, потому что он был отчасти мертв. — Как жизнь?
— Я в порядке, Шейн. Я слышал, ты женился.
— Да.
— Ты счастлив?
Я, как предполагалось, был счастлив. Нет, я был счастлив. Я был.
— Да, — сказал я. Боль прошила меня насквозь, как она делала все время теперь, раскаленный жар и ледяной холод, язвительный, грызущий и размалывающий.
Что-то съедает тебя.
— Я рад, что ты счастлив, — сказал он. — Ты заслужил. Я горжусь тобой, Шейн.
Я затих на мгновение, перебарывая услышанное. Он не мигал. По его щекам бежали слезы, что было странным, потому что мой отец не плакал, никогда не плакал, даже когда моя сестра, Алиса, умерла.
Казалось, будто его лицо таяло.
— Ты умер, папа. И ты никогда таким на был.
— Каким таким?
— Настоящим человеком, — сказал я. — Ты никогда не гордился мной, или, по крайней мере, ты никогда не говорил этого. Ты всегда хотел больше. Я никогда не был достаточно хорош для тебя, даже до того, как я убил Алису.
— Ты ее не убивал.
— Я должен был спасти ее. Это одно и тоже. Разве ты не говорил мне этого миллион раз?
Слезы были льдом, и лед таял.
— Я сожалею, если говорил это. Я не имел этого в виду, Шейн. Я всегда гордился тобой.
Лжец. Лжец, лжец, лжец лжец.
Я протиснулся мимо него, потому что я всегда хотел услышать это, всегда, но было что-то еще, беспокоящее меня.
— Но ты мертв. — Фрэнк Коллинз, который существовал в лаборатории Мирнина, был жуликом, призраком, двухмерным изображением, мозгом в банке, не этим человеком из плоти и крови, который даже не выглядел правильно. Я потянулся и пихнул его в плечо. Он качнулся назад, реальный на ощупь. — Это не ты.
— Это то, чего хочешь ты, — сказал не-Фрэнк. — Это то, чего ты всегда хотел. Отец, который гордится тобой.
— Я хочу настоящей жизни! — Слова вырвались из меня в крике, и я знал, что это было верно, единственная истинная вещь за долгое время. — Папа, помоги мне.
— Я пытался помочь тебе, — сказал он. — Проснись, Шейн. Ты не можешь получить желаемое.
Разве не это я тебе говорил? Ты не можешь быть героем. Ты не можешь помочь вампирам на расстоянии. Ты не можешь жениться на идеальной девушке, иметь прекрасного маленького ребенка и вернуть своего отца живым, преобразованного в модель, которую ты всегда хотел.
Но теперь у тебя есть все это. Как назвать это?
— Фантазией, — сказал я.
— Разве не этого ты хочешь?
— Нет.
— Тогда проснись прежде, чем будет слишком поздно.
Его глаза были водой, они были полны воды, и я ощутил прилип ослепляющего ужаса и тошноты. Я снова чувствовал покалывающее жжение по всему телу. Даже при этом, я повернул за угол, и, не забывая поворачивать, я увидел Стеклянный Дом прямо перед собой.
Кто-то покрасил его, и он пылал неоново-белым цветом под дождем, и Клэр смотрела на меня из окна, улыбаясь и держа нашего ребенка.
Как же звали нашу дочь? Я должен это знать. Но я не знал. Не знал.
Потому что она не существует. Проснись!
— Папа… — Я оглянулся назад. Фрэнк ушел. Остался лишь тротуар, серый туман и дождь, дождь, барабанящий по моему лицу, украшающий бисером мою кожу. — Если я проснусь, то потеряю их. Я могу потерять все, но только не их. Папа… — Я не хотел этого, но я не хотел, чтобы это продолжалось. Я не мог. Я пошел назад к дому, к Клэр, ребенку, с чьим именем я так и не определился, к будущему без вампиров, где меня уважали и ценили, где мой отец любил меня и…
И я знал, что я не мог допустить этого.
Потому что я Шейн Коллинз, и у меня нет ничего из этого.
Потому что это не мой мир.
ОЧНИСЬ!
И я очнулся.
Надо мной был твердый лист стекла и вода, украшающая его бисером и капающая вниз на мое лицо. Я был под водой, за исключением моего лица. И все горело.
Вода была густой и окрашивалась в розовый от моей крови.
Я не убежал от драугов. Я вообще никогда не убегу. Некоторые люди видят, как их жизни проносятся перед глазами. Я видел будущее — всё, что я никогда не увижу, не буду иметь. Я погрузился в мечты.
Я был в плену у драугов.
И они поедали меня живьем.

Глава 8 

Клэр  

— Нет! — Она кричала пока не почувствовала, что горло кровоточит, но Мирнин не отпускал ее, и она не могла заставить Еву или Майкла сделать что-нибудь. Ева сжалась на переднем сиденье, плача; Майкл вел машину и не смотрел на нее через зеркало заднего вида. Разглядев его отражение, она заметила, что его лицо было подобно маске, а в его глазах блестели слезы.
Слезы и ярость. — Нет, вы не можете оставить его там, не можете! — Но это было не то, что она действительно говорила. Она оставила его, внутри кричала она себе. Я оставила его там. Я бросила там Шейна и не могу этого допустить. Я не могу жить с этим. Я должна была остаться.
Мирнин бормотал себе под нос жидкий поток того, что, она была уверена, было проклятьями на языке, которого она не знала. Уэльский, может быть. Он прервался, чтобы серьезно сказать:
— Все, довольно. Ты не поможешь ему этим, не так ли?
— Вы не помогаете ему вообще!
Он обернул обе руки вокруг нее, безнадежно прижав к своей груди, и это походило на железные тиски.
— Тише, — сказал он мягко. — Тише. Если мы вернемся, мы умрем. Все мы. Он уже ушел.
— Он у них, вы знаете, что он у них, и они… они… может быть, он все еще жив. Может быть…
— Он мертв. Нам не за чем туда возвращаться. Мне жаль.
Тогда она закричала, без слов, только измученный вопль, разнесшийся по всему металлическому ящику. Он звучал как чужой голос, чужая боль, потому что независимо от того, насколько измученным он казался, это даже близко не походило на ту боль, что испытывала она.
Клэр почувствовала холодные губы Мирнина на своей щеке и услышала, как он пробормотал:
— Ты не будешь мне за это благодарна, моя дорогая.
А потом он переместил руку к горлу и нажал на определенные точки, и в течении нескольких секунд мир сменился серым, а потом черным, и она отключилась.
Она очнулась, лежа головой на коленях Евы.
Они сидели в их временной спальне, большом бальном зале с их разбросанной одеждой и спальными мешками, мусором на полу, чашками с остатками кофе, стоящими на антикварных столах, которые были сдвинуты к стене. Голова Клэр болела, болело горло, она чувствовала, что ее глаза распухли, и на мгновенье она не могла вспомнить почему. Ева молча гладила ее по волосам. Вверх тормашками Ева выглядела странно. Ее глаза были красными, и она была очень потрясена и грустна.
Она глубоко вдохнула, поскольку поняла, что Клэр проснулась.
— Майкл!
Через мгновение он был возле нее, становясь рядом с Клэр на колени. Он взял ее за руки и притянул ее в объятие.
Он ничего не сказал. Ничего.
Она не хотела помнить. Ее руки были сжаты в кулаки за спиной, все ее тело сотрясала необходимость не знать. Майкл тоже дрожал. Через некоторое время он отпустил ее и сел обратно, избегая ее взгляда, он вытер лицо нетерпеливым жестом, но не раньше, чем она увидела слезы.
— Он не умер, — сказала она. — Нет. Они забрали его. Я видела, как они забирали его.
— Клэр… — Майкл медленно покачал головой. Он выглядел утомленным, сердитым и… просто сломленным. — Мирнин сказал, что он мертв.
— Нет.
Настала очередь Евы обнимать ее. В отличие от Майкла она не плакала. Клэр предположила, что она закончила. Как справедливо, что кто-то может закончить плакать? Когда-нибудь?
— Если бы я верила, что есть шанс — любой шанс — я бы уже пошла, — сказала Ева. — Но, милая, его больше нет.
Клэр затолкала обратно взрыв белой ярости. Она вскочила на ноги.
— Мирнин отключил меня, — выплюнула она. — Как долго? — Они не отвечали ей, пока она не пнула спальный мешок и закричала снова. — Как долго?
— Пять минут, наверное, — прошептала Ева. — Клэр, нет. Мы не твои враги — не делай этого…
Мы тоже любим его.
— Чертовски недостаточно, нет! — отрезала она и оставила их там. Сначала она просто шла, потом побежала. Никто не попробовал остановить ее. Она летела по запутанным коридорам, изменила курс, сердце стучало, она попробовала три разных маршрута, прежде чем увидела комнату в конце со стоящими вампирами-охранниками.
Они встали перед ней и протянули ладони в знаке остановиться. Клэр замедлилась, но продолжила идти.
— Мне нужно увидеть Оливера, — сказала она. — Прямо сейчас.
— Он не доступен.
— Мне нужно его увидеть!
— Остановись.
Она этого не сделала. Она не была уверена, каков ее план, потому что сейчас не было ничего кроме сжигающего чувства внутри, разрыва от необходимости что-то сделать… вероятно, прошло пятнадцать минут с того момента, как она в последний раз видела Шейна, и он был еще жив, она в этом уверена. Надо что-то сделать. Кто-то должен был выслушать. Она пристально посмотрела на вампира справа — она знала его, он был из постоянной команды Амелии, и иногда она ловила его взгляд, хорошо, не человечный, но участливый.
Но не сейчас. Выражение его лица было жёстким как бетон, и его светло-карие глаза были холодными.
— Разворачивайся, — сказал он. — Сейчас.
Она не могла. Она не могла сдаться, потому что Шейн бы не бросил нее. Он боролся, как дикая кошка, они посадили его в клетку или отпустили, и она не могла сделать меньше для него, или могла?
Это заняло около одной секунды для вампира, чтобы протянуть руку, схватить ее и унести обратно по коридору. Она пинала и кричала, но от этого не было толку, и от быстрого движения у нее закружилась голова и стало больно, дезориентированная так, что когда он бросил ее и захлопнул дверь перед ней, она была слишком ошалевшей, чтобы встать и бороться.
Клэр вскрикнула и забила ногами по тяжелой деревянной двери, действуя на чистом адреналине и ярости, пока, задыхаясь и дрожа, не рухнула на кучу рядом с ней.
Только после этого раздался голос:
— Ты закончила?
Она огляделась, удивленная, и обнаружила, что была не единственным обитателем этой импровизированной клетки. В ней располагалось несколько кроватей, немного воды в бутылках и половина коробки энергетических батончиков, стоящей на полу рядом с… парнем, которого она узнала. Тощий, с массой жирных темных волос, которые облепили его лицо.
— Джейсон! — Выпалила она и сразу ощутила волну страха. Брат Евы не был кем-то, кому она могла доверять даже в лучшие времена, и быть запертым в комнате с ним определенно не лучшее время.
Скрестив ноги, он сидел на одной из кроватей и жевал энергетический батончик.
— Я тоже не хочу быть запертым, — сказал Джейсон, — но крики на дверь никуда тебя не приведут, а у меня от тебя голова болит. Итак, ты, наконец-то, попала не на ту сторону вампиров. Молодец.
— Что ты здесь делаешь?
Он сухо рассмеялся и протянул руки. Они были скованы.
— Тюремный труд, — сказал он. — Они заставляют меня заряжать ружья. Это мой перерыв на отдых, который ты испортила своими криками.
Клэр опустилась на колени, чтобы изучить дверной замок (новый и хороший), затем петли (расположенные на внешней стороне двери, а не на внутренней). Затем она осмотрела комнату. Никаких окон, как и в большинстве комнат в этой вампирской святыне. Ничего кроме четырех стен, коврика, обшивки и некоторых вещей для комфорта.
Ее взгляд сфокусировался на Джейсоне.
— Что у тебя есть? — спросила она его. Мирнин, или кто-нибудь, обыскал ее, и теперь ничего не было в ее собственных карманах джинсов кроме ткани.
— Ни черта, — сказал Джейсон. — Ты будешь обыскивать меня? — Рассмеялся он. — У Шейна реально хвост свернется кольцом из-за этого.
— Шейн в беде, — сказала она, — и я клянусь Богом, что если ты мне не поможешь, я сломаю тебе палец и использую кость, чтобы вскрыть замок.
Джейсон прекратил смеяться и посмотрел на нее долгим, странным взглядом.
— Да ты на полном серьезе, — сказал он. — Ха. Это мрачно. Для тебя.
— Заткнись и помоги.
— Не могу. Только таким образом здесь я спас свою задницу. Если я сделаю что-то запрещенное, как, например, дотронусь до этой двери, и я закончу свою жизнь в роли мешка крови в холодильнике, если повезет. Наказание в виде смертной казни, помнишь? — Он погремел его наручниками для эффекта. — Я работаю независимо от желания.
Клэр проигнорировала его. Думай. Думай! Она пробовала, но было не так много того, с чем можно было работать. Вода. Пластиковые бутылки. Коробка энергетических батончиков, которые были в измятых металлических обертках…
Она бросила все и сняла широкую обертку с батончика, и начала складывать это осторожными, точными движениями.
— Я обеими руками за хобби, но ты думаешь, сейчас подходящее время для оригами? Что ты делаешь, журавлика?
Клэр сделала тонкий металлический штырь. Он был слишком гибким, чтобы служить в качестве отмычки, и она осмотрела плинтус. Одна хорошая вещь в современной жизни — вы никогда не были далеко от электрической розетки.
Она сунула один конец зонда в одну из плоских сторон вилки, а затем согнула это и запихнула другой конец в разъем с другой стороны, завершая цепь. Разряд тока было неизбежным, она скрипнула зубами и приняла боль; это не убило бы ее. Она была потрясена еще большим количеством вещей в лаборатории Мирнина.
Она оторвала кусок от картонной коробки из-под энергетических батончиков и приставила его к металлической полосе. Он начал тлеть, а затем дымиться, потом пламя начало лизать тонкий край бумаги. Клэр невесело усмехнулась и провела горящую картонку до остальной части коробки. После того как коробка начала гореть, она бросила кусок на ковер, который был огнезащитным или нет, быстро начал коптиться и плавиться.
Сработала пожарная тревога.
— Святое дерьмо, — сказал Джейсон. — Ты сумасшедшая.
Вампиры восприняли пожар серьезно, поскольку именно он может быстро их убить. Вот почему все здания на площади Основателя были оснащены сложными системами обнаружения пожара.
Едкого дыма становилось все больше, Клэр невольно кашлянула, затем еще раз кашлянула.
Зловоние стояло ужасное. По вилке пробежалась тонкая нить огня и побежала вверх по стене.
— Положи это, — сказал Джейсон, уже даже не посмеиваясь. Когда она этого не сделала, он схватил одеяло и бросил его на горящий ковер, топая по нему, пока сигналы тревоги не затихли. Сальный дым клубился вверху, стена была в огне, и Клэр почувствовала волну разрушительной радости, поскольку дверь задребезжала и охранник шагнул внутрь с огнетушителем. Он мгновенно оценил ситуацию, игнорируя их двоих и пошел к стене, чтобы распылить пену.
Клэр ринулась в открытую дверь. Она не поняла, пока не оказалась в коридоре, что Джейсон не последовал за ней, а когда она оглянулась, то увидела, что он стоял там где и был, глядя на открытую дверь.
Он поднял скованные наручниками руки и показал ей большой палец.
Прекрасно. Если он хотел остаться в тюрьме, она абсолютно не имела никаких возражений.
Повсюду были сигналы тревоги, призывая людей бороться с огнем. Он был не большим, но она создала хаос, и это все, что ей было необходимо. Ей надо добраться до подвала, найти машину и… она придумает следующую часть плана, по которой ей надо продвигаться. Ей придется. Если Майкл и Ева не собирались помогать…
Она зашла в лифт и нажала кнопку уровня гаража. Там должны быть несколько машин, одну из которых она могла бы угнать. Ей надо выбраться отсюда и добраться обратно до водоочистной станции. Секунды шли. Шейн все еще жив; она верила в это несмотря на слова Мирнина.
Она отказывалась верить ему.
Двери лифта открылись, и Клэр выбежала, но быстро затормозила, поскольку Ханна Мосес, начальник полиции Морганвилля, стояла там, подняв пистолет, который выглядел чертовски серьезно. Она не нацелила его на нее, но не потребуется много усилий, чтобы сделать это. На несколько шагов позади стоял Ричард Морелл, мэр города. Он был высокий, привлекательный и молодой, ненамного старше Клэр, но выглядел он старше, куда старше.
Стресс, догадалась она.
Он держал его сестру, Монику, за оба локтя, так как она извивалась в его руках. Она замерла, когда увидела Клэр. Если Морганвилль имел королеву стерв, то это была Моника: она сама избрала и короновала себя прежде, чем Клэр встретилась с нею. Она была симпатичной и имела огромный бюджет на одежду и обувь. Губы Моники раскрылись, но она ничего не сказала. Она попыталась наступить на ногу брата своим высоким каблуком, но он, очевидно, пользовался тем, что держал ее, и он должен был носить ботинки со стальными носками.
— Давайте сохранять спокойствие, — сказала Ханна. Она была в жутком состоянии, подумала Клэр. Ее окружала хладнокровная и авторитетная аура, которая заставила бы вас немедленно поверить, что в любой ситуации, в какой бы она не была, она справлялась с этим. Это было почти наверняка не верно некоторое время, но было невозможно сказать это по ее языку тела и выражению лица. Ее черные волосы связаны на затылке в неряшливый узел, и хотя она была одета в полицейскую форму, она где-то потеряла фуражку. Зубчатый шрам, пересекавший ее лицо, внушал страх в тусклом свете, а ее темные глаза были очень, очень настойчивы. — Я бы спросила, где пожар, но я полагаю, что наверху.
— Снаружи, — сказала Клэр. — Ханна, мне нужно идти. Прямо сейчас.
— Не в одиночку. Тебе — нет.
— Почему Моника здесь? Она уехала с другими. — Привилегированная элита Морганвилля — главным образом вампиры, но и несколько людей с хорошими связями — могли сбежать до того, как драуги действительно начнут нападать в полную мощь. Моника беспечно села в автобус.
— Господи, отпусти, Ричард. Я никуда не пойду! — Он отпустил ее, и Моника сделала вид, что приглаживает ее дорогостоящее платье, которое заканчивалось чуть ниже незаконного. — Мой брат — это все что у меня осталось, и он прибежал сюда из-за какого-то ложного чувства преданности к людишкам. Я не могла позволить ему оказаться перед опасностью без меня, не так ли? — она колебалась, затем пожала плечами. — Кроме того, у меня закончились деньги. И мои кредитные карточки заморожены.
— И поэтому ты вернулась сюда? — Клэр смотрела на нее секунду, ошеломленная масштабами пустоты, которой была Моника.
Моника сказала:
— Укуси меня, дошколенок. Мне в любом случае все равно, какие аллигаторы в бассейне. Я надеюсь, что они едят все лучшие части.
— Неважно. У меня нет времени. Драуги забрали Шейна, я должна вернуть его. Я должна.
Поза Ханны смягчилась.
— Если они забрали его, то тебе известно чем это заканчивается, дорогая. Мне очень жаль, правда.
— Нет, он сильный. Шейн очень сильный. Если кто-то может выжить, то это он — я верю в это.
Ханна, пожалуйста, ты должна мне помочь… — Она сглотнула слезы, потому что слезы не помогут. — Пожалуйста.
Даже Моника притихла и стала менее резкой. Ханна обдумывала все это молча, а затем медленно покачала головой.
— У тебя нет шансов, — сказала она. — Ты даже не знаешь, где его держат…
— Водоочистная станция, — прервала Клэр. — У них не было времени, чтобы переместить его куда-нибудь и не смогут, потому что Мирнин перекрыл трубы. Они не оставят его, не так легко.
— Я никогда не сказала бы, что не могу, когда дело доходит до этих ублюдков. Они, по общему мнению, не могли добраться сюда, но они здесь. — Ханна приняла решение и убрала свое оружие, хотя не отрываясь смотрела на Клэр. — Какой у тебя план?
— Забрать его.
— Дорогая, это не план. В армии мы называем это целью. — Ханна произнесла это сочувственно, но твердо. — Ты даже не знаешь, жив ли он.
— На самом деле, — сказал голос из тени на лестнице, — мы знаем. — Майкл появился вместе с Евой.
Он держал Мирнина за горло, и Мирнин выглядел не очень хорошо. Фактически, он выглядел так, будто прошел десять раундов с Майклом и проиграл.
Он выглядел… избитым.
Майкл потряс его, и его лицо стало напряженным и жестоким.
— Скажи им, что сказал мне.
Мирнин издал звук удушья. Майкл отпустил, и другой вампир упал на колени, кашляя.
— Я не имел в виду ничего плохого, — прошептал он. — Я пытался спасти вас. Всех вас.
— Просто скажи ей.
Голова Мирнина была наклонена, его темные волосы скрывали его лицо.
— Он все еще может быть жив.
Надежда — это не умиротворяющая штука. Это болезненный, раскаленный добела взрыв, который разорвал ее и заставил сердце биться быстрее. Клэр услышала, как ее голос отчеканил:
— Вы солгали.
— Нет. Нет, это правда, он ушел, Клэр. Когда драуги берут людей, без исключения, они умирают. Лишь вампиры выдерживают долгое время, люди гораздо меньше, и они погружаются… в сны. Они не страдают, как вампиры. Для них это легче. Они ускользают в… видения. — Затем он поднял глаза, и она честно не могла понять, что было на его лице, в глазах, потому что ее собственные глаза мерцали от слез. — Великодушней оставить его у них.
Он умирает, Клэр. Или уже мертв. Но так или иначе…
— Он жив прямо сейчас, — сказала она решительно.
— Да, — сказал Майкл. Это прозвучало как рычание, и его глаза засветились тускло-красным. — Он лгал нам. И мы собираемся вернуть Шейна. Прямо сейчас.
Мирнин снова посмотрел вниз. Он даже не пытался говорить на этот раз. Он просто… покачал головой.
Клэр не могла начать думать о том, как сильно он ранил ее, так что она просто… этого не сделала. Она повернулась к Ханне.
— Мы идем.
— У тебя все еще нет плана.
— Есть, — сказал Майкл. — Они атаковали нас, потому что мы напали на их слабые места в системе. Напали на них напрямую. Сейчас мы не сделаем этого. Мы войдем только за ним, а люди их не сильно беспокоятся, поскольку их волнуют только вампиры. Они охотятся на нас.
— Он позволил повиснуть тишине, прежде чем сказал. — Их буду волновать я. Я заставлю их волноваться. Я пойду другим путем и уведу их. Это позволит остальным добраться до Шейна.
Этот план явно был новостью для Евы.
— Нет!
— Ева, я могу сделать это. Поверь мне.
— Нет, Майкл, ты уже был у них однажды, и…
— И я знаю, что это такое, — сказал он. — Именно поэтому я не могу оставить его там, и у нас нет времени просить помощи, которую Оливер не собирается давать, так или иначе. Клэр была права насчет этого.
Ханна взглянула на Мирнина.
— Что на счет него? Он поможет?
— Он достаточно помог, — сказала Клэр. — Он останется здесь. — Мирнин посмотрел вверх, но она только уставилась на него, жестко, пока он не отвел взгляд. — Прямо сейчас нам не нужен еще один вампир. Согласны?
— Отлично, — сказала Ханна. — Это достойный черновой план, но вы не знаете точно, где он находится, и это большое здание. Вам нужна дополнительная помощь — люди, не вампиры. Я пойду с вами.
— Ханна, — сказал мэр. Его голос казался напряженным, а выражение его лица говорило о том же. — Ты не можешь. Это опасно.
— Опасно то, за что ты мне платишь, Ричард, — сказала она и улыбнулась ему. Было кое-что намного более теплое в той улыбке, подумала Клэр, чем просто дружба мэра и начальника полиции, и, посмотрев в глаза Ричарду, она убедилась в этом. — Иди и позаботься о своей сестре. Со мной ничего не случится.
Он закрыл глаза на секунду.
— Нет, — сказал он. — Если идешь ты, то и я тоже. Я иду. Моника, просто пройди внутрь и оставайся там.
— Ни в коем случае. Я не позволю тебе убежать, чтобы тебя убили где-то без меня, осел.
— Заткнись, — отрезала Ева. — У нас нет времени на тебя и твою драматическую фигню.
— А то что, ты будешь истекать кровью на меня, Эмо-принцесса Фрикдомонии?
Клэр шагнула вперед и привлекла внимание Моники. Она не знала, как выглядела, но Моника, казалось, немного отшатнулась, словно хотела сделать шаг назад.
— Прекрасно. Ты идешь с нами. — По крайней мере, Моника была кроликом, которого можно бросить на съедение волкам, и она, не колеблясь, сделает это, если от этого будет зависеть жизнь Шейна. — Если встанешь у меня на пути, я убью тебя. — Это было явно просто для нее сейчас, и она действительно имела это в виду, каждая ее частица. Моника никогда не заслуживала чего-либо другого, и несмотря на все задержки Клэр была готова отдать все, прямо сейчас все исчезло. Просто… ушло.
И то, что осталось было тем, что Моника полностью поняла, и хорошо, потому что она вздохнула и отбросила ее волосы назад и кивнула.
— Я не буду стоять у тебя на пути, — сказала она. — Я тебе помогу. Я в долгу перед Шейном.
Кроме того, ты знаешь кого-нибудь безжалостней меня? Они? — Она наклонила голову в сторону Майкла и Евы, и Клэр пришлось признать, что она была права. — И это только один раз, тогда это будет справедливо. Я не ваш друг. Я никогда не собираюсь быть вашим другом.
Но Шейн не заслуживает смерти. И если он умрет, я убью его.
Она была совершенно серьезной, на у Клэр не было времени разбираться в этом сумасшествии. Она только сказала:
— Отлично. Пойдемте, — и направилась к бронированному грузовику. Майкл уже разблокировал его. — Но ты поедешь сзади, Моника.
Майкл сел за руль, потому что единственный обладал вампирским зрением. Ева и Клэр разделили оставшуюся часть переднего сиденья, что было не очень удобно из-за ружей, которые он дал им. Моника, Ричард и Ханна были сзади.
Ева наблюдала за Моникой через узкое окно.
— Если она допустит ошибку, я серьезно собираюсь сыграть с ней в Shank the Skank, — сказала она.
— Что произошло? — спросила Клэр. — Ты и Майкл… вы были убеждены, что он мертв. Я видела вас. Но тогда…
— Тогда Майкл подслушал Мирнина, признающегося Высшему лорду Инквизитору Оливеру, и Оливер упомянул, как Шейн просто мог бы быть живым. Что Мирнин уже знал. — Ева обнажила зубы в некотором подобии усмешки. — Майкл решил побеседовать с ним. Мы пошли в гараж, потому что полагали, что ты будешь там. — Почти-усмешка исчезла. — Я все еще за то, чтобы иметь как можно большее количество рук с оружием против драугов, но ты уверена, что мы можем доверять Ричарду Мореллу и Ханне Мосес? Не говоря уже о Монике?
Клэр пожала плечами, не очень заботясь об этом прямо сейчас.
— Я думаю, что, как только они будут находиться там, для них будет довольно трудно отступить, — сказала она. — Я не уеду без него, Ева. Я не могу. Не снова. Меня не волнует, что произойдет, но я не позволю ему умереть подобным образом.
Горе и ужас угрожали надвинуться потоком из плотно запертого контейнера в ней, и Ева взяла ее за руку и держалась за нее.
— Я знаю, — сказала она. — Поверь мне, я знаю. — Она действительно знала. Драуги забрали Майкла и держали под водой. Питались им.
Она знала.
Клэр плавала в своих страданиях достаточно долго, чтобы спросить:
— А что насчет, ну, вас двоих? Лучше?
Ева посмотрела на Майкла, который ехал и делал вид, что не слышал ничего из сказанного.
Его необходимая актерская работа. — Конечно, — сказала Ева, но голос не был так убедителен.
— У нас все хорошо, чтобы двигаться дальше.
— Я не спрашиваю, все ли хорошо у вас, чтобы работать вместе. Я имею в виду…
— Я знаю, что ты имеешь ввиду, — прервала Ева. — Позволь нам просто… поговорить об этом позже.
Майкл не мог выглядеть более напряженным или, подумала Клэр, более печальным.
Ричард и Ханна шептались в углу грузовика, поскольку они прижались к металлическим стенам и держались за ремни над головой. Моника очевидно решила, что имела полное право сидеть на шикарном троне Амелии, что не было совсем удивительным. Клэр действительно надеялась, что Амелия узнает об этом позже.
Это было бы забавно.
Поездка через город не заняла много времени, особенно на скорости, с которой вел Майкл.
Ночь наступила, потому что тяжелые облака все еще висели над городом, хотя дождь прекратился. Воздух все еще был влажным, и Клэр почувствовала, будто ее кожу покрывает липкая, невидимая сеть плесени.
Часы в ее голове тикали, и это уже было долго, слишком долго для Шейна. Она закрыла глаза и сконцентрировалась на нем, на достижении его, давая ему силы. Останься со мной.
Пожалуйста, останься со мной. Он попросил ее о том же самом не так давно, когда все выглядело слишком темным. У него была вера, что она выжила вне зависимости от любых обоснованных доказательств обратного, и она не могла сделать для него меньшее. Она не могла. Она не могла столкнуться с темнотой без него.
Если у нее когда-нибудь были какие-либо сомнения, что она любила его, действительно любила, она знала это теперь, точно знала. Легко любить кого-то, когда любовь была счастливой, но трудно, когда это означает стоять перед опасностью, которой вы боялись… это другое. Он сделал это для нее много раз. И теперь она должна сделать это для него.
Она открыла глаза, чувствуя себя спокойной и сосредоточенной, поскольку Майкл остановил грузовик.
— Та же тренировка, — сказал он. — Я выхожу и открываю заднюю дверь. Клэр, ты держишь ключи. — Он не сказал, что это на случай, если он не вернется, но именно это подразумевалось. Ева издала небольшой бессловесный звук отчаяния и на мгновение их пристальные взгляды встретились.
— Я все еще люблю тебя, — сказал он. — Я серьезно. Насчет всего.
Она не ответила, но кивнула.
И затем он превратился в размытое пятно, выскочив из грузовика.
Слезы катились по щекам Евы, и она прошептала:
— Боже, я тоже люблю тебя.
Возможно, он это услышал. Клэр надеялась на это.
Клэр поднялась и помогла Еве. К тому времени, как она обошла грузовик, Ханна, Ричард и Моника уже выбрались наружу. А Майкл исчез. Клэр закрыла грузовик пультом дистанционного управления и положила ключи в карман брюк.
Ханна включила тяжелый фонарь. У Евы был такой же.
— Ричард, я с тобой и Моникой. Клэр, сотовая сеть все еще должна работать для высокоприоритетных пользователей. Звони, если найдете Шейна. Я сделаю то же самое. Так или иначе мы должны вернуться сюда через пятнадцать минут.
Я не уеду без него, подумала Клэр, но она не произнесла этого. Она просто кивнула и проверила свой телефон. Связь была.
— Хорошо, — сказала она. — Он должен находиться в воде, правильно?
— Через центральный вход, по лестнице вниз. Затем мы расходимся, направо и налево.
Проверьте каждый бассейн и резервуар, — сказала Ханна. — Девочки, прикрывайте друг друга.
— Так точно, — сказала Ева и попробовала улыбнуться. — Извини. "Чужие" всегда заставляют меня чувствовать себя лучше время от времени. Только я не уверена, что я та, кто живет в кино.
Они двинулись вместе через главный вход.
Внутри было темно, и фонарик Евы не освещал слишком много. Они дошли до лестницы, и Моника споткнулась, Ева прошептала ей что-то о том "какая тупица носит каблуки в такое время?", но Клэр была сосредоточена на том, что было впереди.
Они достигли основания лестницы, и Ханна кивнула.
— Вы идете направо, — прошептала она. — Не шумите. Пятнадцать минут, Клэр. Я именно это и имею в виду.
Клэр кивнула. Но она совершенно это не подразумевала.
Она и Ева повернули направо. Фонарик Евы осветил круг, в котором был виден бетон, трубы, неоновые желтые знаки и таблички. Здесь работало слабое аварийное освещение, все еще функционирующие от аккумулятора, предположила Клэр, она попросила, чтобы Ева выключила свой фонарь. Им потребовалось несколько секунд, чтобы приспособиться к освещению, но их периферийное зрение улучшилось.
Этот нижний уровень здания переходил в открытые бассейны, но они находились дальше, по другую сторону большого сетчатого забора. Внутри были систематизируемые ряды закрытых и открытых резервуаров. Ева поднялась на первый по лестнице и посветила фонарем. Она покачала головой и спрыгнула вниз.
Следующим был закрытый резервуар с изогнутой пластмассовой крышкой на нем и каким-то скользящим портом, чтобы брать образцы. Была очередь Клэр подниматься. Она посмотрела в открытое отверстие и прикрыла рот от запаха, который выступил, но она ничего не могла видеть в мутной, грязной воде. Если Шейн был там, то она его не видела.
Она спрыгнула вслед за Евой. Ева даже не спрашивала. Клэр предположила, что ей это и не требовалось.
Они продолжали идти. Еще пять резервуаров, некоторые закрытые, некоторые открытые.
Ничего.
Драугов, к счастью, нигде не было видно. Возможно, Майкл был прав. Возможно, они проигнорировали людей в пользу погони за Майклом…
— Вон там, — прошептала Ева. — Смотри.
Майкл. Он был снаружи за бассейнами, перебегая между помостами, и бассейны сгибались, скручивались, дрожали.
Драуг следовал за ним, но он продолжал играть с ним.
— Мы должны идти быстрее, — сказала Клэр. — Пошли. — Она добежала до следующей лестницы и посмотрела в бассейн.
Мертвое лицо посмотрело на нее, глаза бледные и слепые в тусклом свете.
Она закричала, и ее крик эхом отразился в темноте, громко, как сигнал тревоги, но ее это не волновало, потому что, о Боже, она ошибалась…
— Двигайся! — кричала Ева ей в ухо. Она поднялась следом за ней, обвив талию Клэр рукой. — Давай, спускайся! Сейчас!
— Он мертв, — прошептала Клэр. — О, Боже, Ева…
Ева сглотнула, явно собираясь с духом, и перевела взгляд на мертвое лицо в бассейне. И затем она сказала:
— Это не Шейн.
— Но… — поднялся пузырь надежды, хрупкий как стекло. — Ты уверена…
— Я уверена, — сказала Ева. — Это не он. Пойдем. Мы должны двигаться дальше. Если они не услышали…
Они спрыгнули вниз, приземлившись с одновременным ударом об металлическую решетку, и направились к следующему баку.
Но впереди зарябила темнота.
А потом белое лицо появилось из этой черноты, глаза, которые не были глазами, рот, который двигался неправильно. Это был не человек, за исключением случаев, когда она смотрела на него прямо.
Магнус. С ним были и другие, но она точно могла сказать, когда это был именно он — остальные выглядели как плохая ксерокопия. У них не было той же самой… плотности.
Магнус сказал:
— Ты. Девушка с ясными глазами.
— Да, я. Ты хочешь меня, — сказала Клэр. — Потому что я могу сказать, кто ты. Всегда могла. Я просто не знала этого. Отдай Шейна, и ты сможешь забрать меня.
— Дитя, — он почти мурлыкал. — Я могу забрать тебя в любом случае.
Лицо Магнуса исказилось в нечто чудовищное и злое, и она ничего не смогла с собой поделать — она закричала, и все остальные скопировали его, как отражение, потому что все они были его осколками и фрагментами.
Они были связаны друг с другом, и каким-то образом это имеет жизненно важное значение, но у нее нет времени, чтобы думать об этом.
Она выстрелила в него.
Дробовик ударил ей в плечо, а едкий туман от пороха накрыл ее, но было слишком поздно; он прочитал ее намерения и растворился в других, и те, кого задело, не были им, не были их хозяином.
А потом он ушел, просачиваясь сквозь решетку.
— Время истекло, — сказала Ева. — Теперь мы должны найти Шейна.

Глава 9 

Шейн  

Я почти ушел. Я мог чувствовать это сейчас, как мое тело ощущалось легким и странно пустым, как болели мышцы. В голове стучало все тяжелее и быстрее — пониженное давление, поступало меньше кислорода туда, куда нужно. Вода (на самом деле не вода) вокруг меня была тускло-темно-красной, и это напомнило мне об ужасных вещах, об открытии двери ванной комнаты мотеля, ванны и слабого белого лица моей мамы, и цвета водянистой крови вокруг нее. Я внезапно вспомнил, что она была в одежде. И она не заполнила ванну полностью, только наполовину.
Я думал об этом слишком много, потому что это начало становиться реальным, как те фантазии, которые я уже отклонил. Внезапно я оказался там, стоящим на холодной плитке, уставившись на мать и ее бумажные открытые веки, ее глаза были цвета воды со льдом, когда она сказала:
— Если ты уйдёшь, то не будет так больно, дорогой. Клэр за тобой не вернется. Никто никогда не вернется за тобой.
— Мама… — прошептал я. Это был ее голос, точно такой же, как я помнил… печальный, тихий и разочарованный. Возможно, немного испуганный. Большую часть времени мама боялась. — Мама, прости, я не могу просто сдаться.
— Ты не можешь сделать большего, Шейн, — сказала она. Он казался добрым, тот голос, но это было не так. — Ты не мог спасти меня. Ты не мог спасти свою сестру. И ты не можешь спасти себя. Уже слишком поздно для тебя. Ты должен уйти, потому что это — единственная вещь, которая сейчас поможет остановить боль. Я — твоя мать. Я не хочу видеть, как ты страдаешь.
— Клэр вернется за мной.
— Клэр тоже мечта. Она никогда не любила тебя. Никто никогда на самом деле не любил тебя, сладкий. Ты просто не создан для этого. Почему хорошая, умная, симпатичная девушка как она захочет тебя? Ты придумал это, как и другие глупости: свадьбу, маленького ребенка, счастье. Потому что этого никогда не будет, сын.
Это было похоже на моего папу, не на маму. Он всегда был тем, кто говорил мне, что я безнадежен, беспомощен, что ничего не стою. Она же пыталась заставить меня чувствовать себя лучше, не хуже. До самого конца.
Но самое ужасное было в том, что со всем, о чем она говорила, где-то глубоко во мне черный монстр, который жил там, фактически был согласен. Хорошие вещи не происходили со мной, потому что я не заслуживал их. Все, для чего я был создан — это бороться, правильно? Для того, чтобы попробовать, и потерпеть неудачу, защитить других людей.
— Клэр умерла, — сказала моя мать, сидя в ванне. Красная вода циркулировала вокруг нее. — Клэр мертва. Просто ты отказываешься признать это. Ты сошел с ума — разве ты не понимаешь? Это очень печально, но ты больше не можешь держаться за фантазию. Ты знаешь, что я говорю тебе правду, не так ли?
— Нет, — сказал я. Это прозвучало слабо и потерянно. — Нет, это не так. Мы вернули ее. Она жива.
— Конечно, вы не возвращали ее. Это смешно. Она умерла, и они убрали ее тело. И ты взял оружие своего отца и застрелился, и с тех пор умер. Ты хочешь знать правду? Она никогда не любила тебя. Она любила того вампира. Мирнина.
— Нет. — Я держался теперь, и плитка чувствовалась острой и влажной под моей обувью. Нет, не обувью. Я был босым. Это чувствовалось, как будто я стоял на битом стекле, и боль, так или иначе, помогла. Помогла мне вспомнить, что эта комната была неправильной, что со стен в той ванной, в дешевом мотеле, не капала вода, что моя мама не открывала глаза и не говорила эти ужасные вещи. Что это был он.
Это все был Магнус, говорящий через рот моей матери.
— Нет. — повторил я громче. — Убирайся из моей головы, урод.
— Сынок…
Я бросился вперед, схватил край ванны и опрокинул ее на бок. Вокруг меня устремилась кровавя вода, а затем я был в ванне — нет, в воде, глядя на мутное стекло, я боролся с ним, ударяя моими руками о покрытие, которое сдерживало меня. Я оставил кровавые отпечатки рук на нем, и удары были слабыми, но это кое-что значило.
Я увидел приближение мерцающего света со стороны.
Мое лицо было не в воде, жидкости, я вздохнул и завопил. Вышло слабое карканье, но я попробовал еще раз, закричал сильнее и снова ударил в стекло.
Клэр. Клэр вернулась. Но подождите, может, это я был не прав, может быть, я выдумал ее, выдумал все это, возможно, она никогда не существовала, или, может, она умерла, или, может быть, она вовсе не любит меня…
Но не Клэр была тем, кто нашел меня.
Лицо было знакомо, но не ее. И это была не девушка. Большое, более квадратное — я узнал лицо. Дик, подумал я наконец. Дик Моррелл. Чтобы быть справедливым, я предположил, что теперь действительно должен называть его Ричардом, если он был здесь, чтобы спасти мою жизнь. Это отстой — быть спасенным Морреллом после всей моей ненависти к их семье.
Это не могло быть фантазией, потому что какой бы не был путь в ад, я никогда не буду мечтать о Моррелле, обнаруживающим меня, чтобы спасти.
Ричард вытер влагу со стекла и увидел меня, и по его выражению я понял, что то, что он увидел, должно быть, не было симпатичным. Он закричал что-то, и затем подошла Ханна Мосес и кто-то еще. Боже, это была Моника? Возможно, это галлюцинации, в конце концов.
Втроем они убрали стекло.
Я попытался сесть, но не смог. Драуги циркулировали вокруг меня, теперь быстро пожирая мою кровь, пытаясь убить меня прежде, чем я смогу уйти. Я понял, они сдерживались. Чтобы я дольше продержался. Поэтому они и поместили меня в мелководье, таким образом, я бы не утонул прежде, чем они высосали бы все до последней капли.
Мне удалось поднять руку. Она была бледной и дрожала, но я поднял ее в воздух, и Ханна схватила ее и усердно потянула. Как только мои плечи оказались на поверхности, Ричард тоже ухватился и толкнул, я перекатился через край — что это было? Бассейн? Нет, какой-то контейнер, возможно, для очистки воды — и я ударил стальную решетку с достаточным количеством силы, чтобы получить синяк, но я, вероятно, не имел большого количества крови в запасе, чтобы сформировался синяк. Моя кожа была красной как загар и жглась, как будто я катался по битому стеклу, но я был жив.
Едва-едва.
— Клэр, — прошептал я. Я попытался встать, но мои руки были слишком слабы, чтобы поднять меня. — Где Клэр?
Ханна присела рядом со мной и вынула свой сотовый телефон. Она нажала кнопку, напряженно послушала небольшое количество секунд и повесила трубку.
— Мы должны унести его отсюда. Моника. Возьми его за другую сторону.
— Я? Вы меня разыгрываете? Кровь никогда не отстирается от этого платья!
Я не воображал ее, это уж точно, потому что я никогда, никогда не буду представлять себе Монику, и даже если бы я это сделал, почему я сделал бы ее такой чертовски бесполезной?
— Заткнись, — удалось сказать мне. Она одарила меня злобным взглядом, когда наклонилась и подставила свое плечо под мое. Моя правая рука легла на ее плечо. Я надеялся, что кровь останется на ней.
— Ты заткнись. Я сломала оба каблука своих туфель на этих ваших глупых решетках. — Она выглядела бледной и испуганной, не в своем уме, но она все еще была Моникой.
Возможно, это действительно означало, что Клэр все еще была где-то там. Трудно понять.
Трудно понять, что было правдой, а что ложью, что было всего лишь сном.
Это чувствовалось реальным. Боль была реальной.
Ханна и Моника подтянули меня до положения стоя, но это не сильно помогло, потому что я не мог сделать больше, чем волочить ноги наряду с ними.
— Ричард, — сказала Ханна, и Ричард Моррелл обернулся, чтобы посмотреть на нее. — Прикрывай наши спины.
— Будет сделано, — сказал он. Он посмотрел на меня в течение секунды и кивнул. — Все будет хорошо, Шейн.
Конечно нет. Но это было мило с его стороны, так думать.
— Спасибо, — сказал я. — Что вернулись. — Это было похоже на какую-нибудь вечеринку, с которой я уходил. Настолько вежливым я внезапно стал.
— Спасибо Ханне. Она та, кто позвал нас. — Он улыбнулся и внезапно он оказался не Диком Морреллом, которому я не доверил бы свою жизнь, тем, кто был яркой футбольной звездой, президентом класса и прекрасным студентом, хорошим сыном плохого мэра. Он был просто Ричардом — парнем, который приехал спасти меня.
Парень, который спас мою жизнь.
— Эй, — сказал я, — Извини, я всю жизнь был таким придурком по отношению к тебе.
— Не могу винить тебя, — сказал он. — Каждый судит меня по моей младшей сестре и моему старику. Это весьма справедливо.
— Эй! — сказала Моника и нацелила нерешительный удар на брата. Который он избежал. — Я не проголосую за тебя на следующих выборах.
— Я не думаю, что будут другие выборы, — сказал он, — или что я хочу быть мэром этого бедствия в замедленной съемке. Я сделал это, потому что они сказали, что я должен был. — Он шел, отвернувшись от нас и наблюдая за нашими спинами, мы медленно двигались по проходу. Я уже достаточно проснулся, чтобы увидеть, что мы были на нижних этажах водоочистной станции, которые сильно пахли даже при том, что были на открытом воздухе.
Со всех сторон находились резервуары и открытые бассейны по другую сторону сетчатого забора. Сточные воды двигались через них, или должны были, как я уже догадался; вода больше не текла куда-либо, что было частью этой ужасной вони.
Я был заперт в последнем из резервуаров, где перерабатывали и очищали воду перед окончательным отправлением в хранительные башни.
Но это было еще хуже, намного хуже. Сейчас мы проходили бассейн, который был большим, глубоким, и там находились тела. Как в Общественном Бассейне, но эта вода была мутной, серо-зеленого цвета, загрязненной и с гущей драугов.
Это новый кровавый сад Магнуса, и в нем кишмя кишели драуги, хотя немногие из них имели форму. Они игнорировали нас — потому что мы были людьми — и разрывали их любимые закуски. Я чувствовал капельки драугов, которые все еще скатывались по мне к главному бассейну, и струйка воды пробежала от моей ноги к краю.
Ханна остановилась и посмотрела. Моника издала сдавленный звук и попробовала вытянуть меня вперед, но я остался стоять.
— Что? — потребовала Моника. — Хорошо, прекрасно, утонувшие люди, масса, но мы должны идти!
— Пока нет, — сказала Ханна. — Держись за него.
Она выскользнула из-под моей руки, и Моника стала пошатываться в ее туфлях без каблуков, поскольку я повис на ней.
— Эй, следи за руками, Коллинз! — отрезала она. Как если бы у меня был контроль над ними, или я хотел пощупать ее. Она просто боялась и хотела бросить меня и убежать.
Я полагаю, это в своем роде впечатляюще, что она не сделала этого.
— Ханна? — спросил Ричард, пятясь к ней. — Что мы делаем?
— Мы не можем просто оставить это. Они снова растут в численности. Мы должны убрать их, если сможем.
— Как?
— У меня есть серебряный порошок, — сказала Ханна. Она схватила телефон и набрала номер еще раз. — Мне нужно сказать им, чтобы эвакуировались. Давай, давай…
Ей, наконец, ответили.
Я услышал крики, доносившееся из телефона на расстоянии четырех футов.

Глава 10 

Майкл  

Заполучить внимание драуга не было проблемой. С момента, когда я побежал к водоочистной станции, я знал, что они чувствовали меня, видели меня, почувствовали моё приближение, они могли обнаружить меня, как я мог чувствовать сердцебиение через всю комнату.
Охотничьи чувства. Они были настроены на вампиров, и я был молодым, уязвимым, кричащим во весь голос "Давай, ешь меня. Я легкая добыча."
До сих пор мой блестящий план работал. Шейн был бы рад; фактически, он был бы там со мной, я знал это. Держись, брат, молча умолял его я. У нас были и хорошие времена, и плохие, но когда я думал о Шейне, то главным образом вспоминал, как держал его в ночь, когда Алисса умерла. Сдерживая его от столкновения с горящим домом, чтобы умереть вместе с ней. Сдерживая его от нападения на Монику Моррелл, которая стояла там и щелкала зажигалкой.
Это сумасшедшая суицидальная мысль всегда пугала меня, потому что я знал, что это все еще внутри него. Но на этот раз… на этот раз я надеялся, что он будет держаться обеими руками. Сейчас у него были причины, чтобы жить. Люди, которые любили его.
Да, и один из них ты, и ты оставил его здесь.
Шейн был не единственным, кто мог чувствовать вину. Я чувствовал вину, потому что оставил его. Я сделал это, потому что в то время думал, что Мирнин прав, что Шейн не мог продержаться дольше нескольких минут. Мирнин воспользовался нашим шоком и смятением. Мной в особенности. У меня были ключи. Я мог бы сказать: ' Черт, у вас нет ключей. Я возвращаюсь к моему другу.' Вместо этого я думал, главным образом, о вызволении девочек оттуда, потому что наши потери были бы слишком большими. И это был фокус Мирнина. Клэр никогда не была готова признать это, но мы все знали, что Мирнин ставит ее безопасность выше любого другого. Даже его собственной.
Так же, как я поставил безопасность Евы превыше всего в накалённый момент. Шейн даже не обвиняет меня в том, что я осел. Он бы сделал то же самое. И он был бы прямо здесь, прямо сейчас, движущимся с тенями, заманивая противника подальше от тех, кого мы должны были защищать и принимать самое худшее на себя.
Иногда я думал, что он оказывал слишком большое влияние на меня. Я никогда не был самоубийцей.
Я заметил бассейн с грязной водой впереди, недалеко от угла здания, и замедлился; не было никакого способа быть уверенным, что это безопасно или инфицировано драугами, но я не мог рисковать. Избегая его скользкие края под сливным желобом, который я не заметил, пока жидкость не полилась и не приземлилась на меня с мокрым шлепком.
Драуги сформировались из неё, цепляясь за мою спину, царапая меня. Они не были сильны, но всюду, где они коснулись меня, ощущалось как кислота, сжигающая слои кожи. Одежда остановила их только на несколько секунд. Если драуги не могли впитаться через одежду, они текли вокруг и под, ища добычу.
Наркоманы, ищущие их особый сорт.
У меня с собой ружье, заряженное серебром, но не было никакого способа применить его в таком положении и не повредить мою спину, не нанося себе ущерб. Моя сила плохо работала против драугов, потому что они были в форме месива, и когда у чего-то только капля тела, трудно сделать настоящий захват.
Я соскоблил его о грубую кирпичную стену здания, в процессе порвав свою рубашку. Кожа ниже чувствовалась сгоревшей и грубой, и я уже казался заметно более слабым.
Хуже того: устройство шумоподавления, которое я носил подвязанным к моему поясу, было разрушено. Я задержал дыхание и попытался не слушать… и затем понял, что могу не волноваться. Драуги не пели здесь. Нисколько. Даже гула не было. Если бы они были в состоянии создать этот звук, я бы потерял свое фокусирование — запутавшийся, настигнутый… но что-то произошло с ними, что-то, что ослабило их способность производить пение. Когда они сначала прибыли в Морганвилль, они не были в состоянии петь. Магнус появился только после того, как вампиры начали исчезать один за другим, и только когда у него было определенное число драугов в его команде, они смогли начать жуткое, красивое пение, которое привлекало нас против нашей воли.
Мы, должно быть, убили достаточно — по крайней мере пока — чтобы отнять у него эту власть.
Ева в данном случае сказала бы: "Идите в задницу!” но я не особо чувствовал себя победителем. Я чувствовал себя слабым. Нужно двигаться дальше. Смысл в том, что я должен привлечь внимание Магнуса и заставить остальную часть драугов наступать на меня; они нуждались в горячем, вкусном вампире, которого они могли получить, и я был прямо здесь, ожидающий. Но если бы я ждал слишком долго, то мог бы направить их прямо на моих друзей вместо этого, особенно если останусь слишком близко к самому зданию.
Я обошел лужу, которая выглядела слишком спокойной, и двинулся дальше.
Вокруг завода был длинный сетчатый забор, обвешанный предупредительными знаками. Это было удобно, поскольку я взобрался и приземлился с другой стороны… тогда увидел очистительные бассейны. Вода просматривалась в трубах, но была некая система, которую я не полностью понимал, как вода из серой становилась чистой, и каждый из бассейнов выглядел по-другому — прогрессия очистки. Были также закрытые секции и контейнеры по другую сторону ограждения, вероятно, чтобы брать пробы. В целом, это были в значительной степени Небеса Драугов… пока они не возражали против сомнительного качества воды.
И я был в беде, потому что почти сразу понял, что у бассейна, самого близкого мне, были волны. Тонкие, маленькие волны в дальнем конце, создающие большие приливные волны, поскольку они приближались к краю водоема.
Они приближались ко мне, и я уже был слаб. Если любой из них овладеет мной, то я закончу на дне этого водоема, беспомощным и безнадежным в этот раз.
Над всеми бассейнами были дорожки — проржавевшие металлические решетки, которые были подняты приблизительно на пять футов над поверхностью. Я разбежался и прыгнул над наступающими волнами, приземлился с твердым стуком ног об металл и побежал против течения, двигаясь к дальнему концу водоема.
Волны разрушались и крутились в беспорядке, как будто там была школа пираний, и затем полностью изменили курс, чтобы мчаться за мной. Я почувствовал дрожащий шлепок — жидкость ударила по металлу. Маленькие волны пытались подскочить и схватить меня, но у них не было импульса, и я буксировал задницу; лучшее, что сделал любой из них, бросил капельки на мою обувь, их я сбросил с ноги, когда бежал. Я добрался до конца дорожки.
Было два варианта — спрыгнуть на землю с другой стороны и оттуда через забор, или горки, которые бежали другой, идентичной дорожкой под углом через следующий водоем.
Этот не был таким темным, он был меньше; вода была жуткого синевато-нефритового цвета, полностью непрозрачная. Она была неподвижна как камень, когда я взобрался на угловой подиум. Драуги не переливались через край в этот водоем. Я думал, что они преследуют меня… но они остановились перед бетонным барьером. Даже волны скручивались назад, а не попадали в эти неподвижные воды.
Я замедлился и остановился. Этого не может быть. Я посмотрел вперед; в следующем угловом пересечении между помостами была другая перегородка, другой бассейн. Вода там более чистая, и она бурлила почти так же, как в последнем бассейне.
Но здесь, в промежуточном… ничего не было. Я вздохнул, и немедленно пожалел об этом; вся эта область сильно пахла человеческими отходами и чем-то еще, чем-то сладко гнилым, которое, возможно, было драугом. Я никак не мог выделить один компонент из общего зловония.
Мне нужен был образец воды драуга, кажется, чтобы избежать… и у меня было кое-что, что нужно положить. Последний подарок Евы, который я носил на цепочке на шее… пузырек крови. Некоторые готы любили это, сохраняли в них кровь друг друга либо как трофеи или сувениры, но она подарила это главным образом потому, что это было, как она выразилась, моим "разбей стекло в случае крайней необходимости” питание. Это была кровь Евы. Я действительно никогда не планировал это пить, потому что это был только вкус, действительно, но это была истинная критическая ситуация, в конце концов.
Я открыл и осушил его в один маленький глоток. Вкус ее сущности быстро взорвался на моем языке, и я ощутил мой ученический договор, мои клыки выдвинулись в ответ. Трудно описать ощущения, за исключением того, что вы знаете, что это не хорошо для вас. Жажда, похоть, голод, страх, все сжато в чувстве удивления, потому что вы можете чувствовать себя человеком, кровь которого выпили, по крайней мере немного. Чем свежее кровь, тем острее это ощущение.
Я держал тот вкус в моем рту в течении долгой секунды, которая казалась вечностью, и, наконец, сглотнул. Кровь текла теплыми каплями вниз к моему животу, и я чувствовал всплеск энергии, которая пробежала внутри меня. Не так уж много, потому что крови было мало, но это помогло.
Я опустился на колени и растянулся как мог; я должен был висеть под сомнительным углом, но я наконец набрал ложечку бирюзовой жидкости в пузырек и закрыл его. Даже в бутылке жидкость выглядела непрозрачной с тем, что замерло в ней. Я закрепил цепочку вокруг моей шеи и перекатился на ноги.
Передо мной большая буря в следующем бассейне. Позади меня драуги были определенно готовы принять меня назад.
— Я делаю это для тебя, брат, — сказал я и побежал прямо вперед на максимальной скорости.
Перила пролетели как в тумане, и я приблизился к резкому V-образному повороту, который сворачивал поперек следующего бассейна, опасно активного. Вычислив расстояние, я продвинулся к поручням и прыгнул на них. Я вышел на другой мостик, но на сей раз драуг ожидал меня, и волны шли ко мне, быстро.
Они собирались поднять достаточно высокую волну, чтобы затопить подиум, и как только они были на нем, то могли бы выбить меня из равновесия и потянуть на глубину.
Я зарычал, клыки наружу, и тщательно всё рассчитал. Подожди… подожди… я продолжал бежать, быстрее и быстрее, набирая обороты, поскольку волна прорвалась по подиуму и мчалась ко мне, и тогда я ударил обеими ногами вниз, твердо. Это было рискованно. Подиум был старым и ржавым, и если бы мои ноги пробили его, я бы сделал это, но тяжелый старый мост держался, и я по дуге поднялся вверх. Волна достигла меня, и я подтянул мои колени в воздух.
Темная жидкая форма драуга ударила по подошве моих ботинок, а затем растворилась и упала в бассейн. Мой прыжок перенес меня вперед, и я жестко приземлился, скользя на этой жидкости, чтобы снизить скорость, затем возвращая в норму мои ноги прежде, чем они могли на это отреагировать.
Я добрался до конца и прыгнул с перил в высокие опаляемые зимой сорняки.
Они не пошли за мной. Волны спадали обратно в бассейн. Я уставился на них в течение секунды, задаваясь вопросом, что, черт возьми, действительно заставит их выйти из укрытия за мной и, наконец, подумал оглянуться на другие бассейны.
Тот, который я пересек, было достаточной агитацией, чтобы привлечь внимание, но те, на концах, были подозрительно тихими.
Ох. Драуги ползали справа и слева от меня, тихо подбираясь ко мне. Это было хорошо. Пока они были сосредоточены на мне, они не собирались искать Клэр, Еву и других…
Кроме того, что их было недостаточное количество. Немного, конечно — пять, шесть на каждой стороне. Там должно было быть намного больше тех, которые были бы настолько сильны, чтобы покинуть бассейн. Мы убили многих из них, но не достаточно; они заполняли всё внутри, когда мы приехали ранее. Это означало, что они, вероятно, были все еще там.
С Евой.
Мне нужно привлечь их внимание, а для этого должна была представиться либо реальная возможность… либо реальная угроза. Желательно и то, и другое.
Я сделал две вещи.
Во-первых, я выдвинул мои клыки, разорвал себе запястье, чтобы пустить темно-красную кровь — насыщенную прелестными феромонами вампира, которые любили драуги — и побрызгал вокруг себя.
— Суп, ребята. Идите, получите немного.
Потом, когда драуг атаковал меня, я отступил от ограды, передернул затвор, и начал методично убивать их всех. Я никогда не убивал в одиночку, но у меня было много видеоигровой практики.
Оказывается, что все стрелялки от первого лица фактически хороши в некоторых вещах.
Особенно в Морганвилле.
Я убивал последнего — или по крайней мере превращал его обратно в брызги жидкости, которые ползли к безопасности бассейна — когда мой сотовый зазвонил. Ева изменила мой рингтон, снова. Она выбрала песню одного из моих концертов. Странно услышать свою музыку из громкоговорителя.
Я схватил телефон и нажал кнопку.
— Я как бы занят сейчас! — сказал я прежде, чем мой сотовый высветил мне звонящего. — Кто это?
— Мосес, — пришел ответ, затаив дыхание. — Мы достали Шейна. Направляйся к грузовику.
Клэр и Ева задержаны на главной лестнице. Иди и найди их.
Я хотел подтвердить все, но потом услышал визг драуга. Я был не готов к этому; шум прошел через меня, как стрела через голову, и я чуть не выронил телефон, но мне удалось поймать его и положить обратно в карман. Я не знаю, что случилось с их повреждениями, это плохо, но кричащие повреждения, это сделало меня дико счастливым.
Было бы чертовски самоуверенно думать, что они заняты.
Я помчался назад по подиуму через безопасный бассейн и сломал замок на двери здания.
Здесь больше бассейнов с множеством подиумов, и я увидел еще один бассейн, из него доносились вопли и беспорядок серебряного и черного цветов. Пока я смотрел, всё успокоилось.
Были открыты канистры нитрата серебра, выкинутые поблизости. И кровь. Много свежей человеческой крови.
Крови Шейна.
Кровавый след ушел влево, но я бросился вперед, к лестнице, поднялся на этаж в главный холл. Я увидел машину у дверей и двигающиеся фигуры вокруг нее — Ханна в форме стояла на страже, чтобы все они были в безопасности.
Я побежал наверх, в сторону запаха сгоревшего пороха, гнили и страха.
Я встретил Клэр и Еву, идущих вниз. Клэр поддерживала Еву; она, казалось, прихрамывала и что-то проклинала. У Клэр все еще был ее дробовик, но руки Евы были пусты. Безоружны.
Не думая, я взял Еву на руки и поднял. Ее аромат и тепло окутали меня, она устало склонила голову к моей груди.
— Ханна нашла его, — сказала она. — Шейн в порядке. Он жив.
Я поцеловал ее в лоб.
— Я знаю. Теперь ты в безопасности. — У неё не было кровотечения, что принесло облегчение.
Она прихрамывала, должно быть, вывихнута лодыжка. Нежность текла через меня, расслабляя мышцы, я даже не знал, были ли они напряженными; ее пальцы поползли вокруг моей шеи, и, хотя она не подняла ее губы к моим, она не дрогнула. — Я клянусь, ты в безопасности, Ева.
— Они взяли нас, — сказала мне Клэр. — Драуги загнали нас в угол. Но они сбежали.
— Да. Похоже, Ханна бросила бомбу в их бассейн, — сказал я.
— Шейн…
— Я знаю, она забрала его. Ты была права. Он в порядке. — я знал, но не говорил, что он потерял много крови. Она, вероятно, могла это понять сама. Важно то, что Шейн жив, он смог выйти живым.
Мы все, насколько я мог сказать.
Победа.
Клэр глубоко вздохнула, вздернула ее ружье как настоящий профессионал и сказала:
— Я буду сзади. Ты только позаботься о ней.
Я сопровождал ее, а она сопровождала меня и Еву к машине. Я открыл заднюю дверь, чтобы найти Шейна сидящего в легком возвышенном сиденье, покрытого неприятными каплями драугов, его тело сочилось кровью по всей поверхности. Он выглядел бумажным и дрожащим, но он поднял свою руку и сказал:
— Эй, брат.
— Эй, — сказал я. Это было все, c чем я мог справиться. Глядя на него, я понял, что появись мы на одну или две минуты позже, все было бы бессмысленно. Он, возможно, больше бы не протянул.
Это испугало меня.
Ричард и Моника стояли, хотя Моника выглядела мятежной; ее дорогие туфли были сломаны, и платье испачкалось кровью. Она впивалась взглядом в меня, как будто осмеливаясь мне высказать некоторое замечание.
— Спасибо, — сказал я ей, это и имея в виду. — Вам обоим.
Ричард кивнул. Моника нахмурилась, как будто ее никто никогда не благодарил и она не знала, как на это реагировать. И так и было, по всей вероятности.
Клэр проскользнула мимо меня и направилась прямиком к Шейну. Он обнял ее, когда она обняла его, но было что-то странное в его выражении лица, что-то… колеблющееся. Как будто он был не уверен, что это все реально. Что она реальна.
Нет времени разбираться. Я хлопнул задней дверью и прыгнул на переднее сиденье к Еве и Ханне, и мы уехали к чертям.
Быстро.

Глава 11 

Клэр  

Всю поездку назад к Площади Основателя Клэр продолжала говорить себе, что с Шейном все в порядке. Его кожа была скользкой из-за крови от укусов, и он был бледен и слаб, но он жив.
А все остальное можно исправить. Должно быть исправлено.
Прошло всего двадцать минут, возможно двадцать пять, что он был во власти драугов. Майкл находился там намного дольше, и с ним все было хорошо.
С ним все будет в порядке.
Но то, как он держал ее, казалось… странным. Неуверенным. Это было больше чем слабость.
— Эй, — сказала она ему, кладя голову на его грудь. Его сердце билось быстро, но сердцебиение казалось сильным и равномерным. — Что там произошло?
— Где? — спросил он. Он был с ней, но он, казался… пустым. Или, по крайней мере, очень отстраненным.
— Там, где ты был. — И все еще остаешься.
— Я в порядке, — сказал он, не отвечая на ее вопрос. — От тебя пахнет порохом.
— Новые духи, — сказала она с серьезным видом. — Тебе нравится?
— Остро, — сказал он почти в своей манере и снова стал как будто бы далеко.
— Шейн…
— Я не могу, — сказал он очень тихо. — Я не могу говорить об этом прямо сейчас, ладно?
Просто… оставь это.
Она не хотела, потому что взгляд в его глазах, то, как он держал ее… Это заставляло ее беспокоиться снова и снова. Казалось, будто они не нашли его, или, по крайней мере, не успели вовремя. Как будто часть его была все еще в ловушке.
Она просто придвинулась ближе к нему, желая, чтобы он был в порядке, и ничего не говорила на протяжении всего обратного пути. Его тело было здесь, тело и жизнь, но было что-то еще, чего просто не было, и когда она смотрела в его глаза, она не видела… не видела Шейна. Не полностью.
— С ним все хорошо? — из всех присутствующих именно Моника задала вопрос. Она неловко присела на ее сломанных каблуках рядом с братом, стоящим тихо позади нее. Она выглядела так, как будто на самом деле была на мгновение заинтересована. — Я имею в виду, Иисус, так много крови.
— С ним все хорошо, — ответила Клэр, когда Шейн этого не сделал. Его глаза были закрыты, но он не был без сознания; он держался за нее и дрожал. — Просто он должен вылечиться, и все. — Ее голос дрогнул, когда она сказала это, и Моника стрельнула в нее быстрым, беспощадно проникающим взглядом. На её волосах была кровь, кровь Шейна, засыхающая одеревенелыми клочками.
— Экстренный выпуск последних новостей, детсад, никто не в порядке прямо сейчас, и большинство из нас не понимают, что происходит. — Она внезапно встала с жестким выражением лица и одернула свое платье. — Я вернулась сюда, чтобы получить помощь, а не идти спасать хромую, вялую задницу Коллинза. Таким образом, вы могли бы быть хоть немного благодарными.
Шейн медленно поднял одну руку и… перевернул. Это было слабо, но это было в его стиле, что Клэр почти заплакала.
Моника почти улыбнулась. Почти.
— Да, — сказала она. — Это то, что я думала. Перемирие, придурок. В следующий раз, когда я увижу, что ты кровоточишь на стороне дороги, я вернусь и перееду тебя снова.
— Моника, — сказал Ричард тоном, который говорил, что с него было достаточно. Более чем достаточно. Она замолчала и прижалась к стене бронированного грузовика, поскольку он подпрыгнул на кочке и содрогнулся. — Клэр, он все еще кровоточит?
— Немного, — сказала она. Она могла почувствовать медленную струйку, просачивающуюся сквозь ее одежду. — Но не так сильно. — Это, возможно, было принятием желаемого за действительное, которое было единственным видом размышления, на который она была сейчас способна. — Спасибо. Если бы вы не пошли с нами… — я была бы мертва. И Ева. И Шейн. Возможно, и Майкл тоже, потому что он попытался бы вернуть нас всех.
Ричард кивнул, не отказываясь от благодарности, но не раздувая из этого большого дела — он просто позволил этому пройти мимо, не заостряя на этом внимания.
— Он сильный, Клэр, — сказал он. — Он продержался. Это много значит.
— Я никогда не должна была оставлять его, — сказала она. — О, Боже, это моя вина, моя вина. — Она начала плакать, тяжелые слезы боли поднимались наверх из глубины ее тела. На вкус они были такими же солеными, как кровь Шейна, когда она поцеловала его в щеку и спрятала лицо в ямке его шеи.
Она почувствовала мягкое прикосновение Ричарда к своей спине.
— Иногда вещи просто происходят, — сказал он. — Это не правильно. Это не справедливо. Но никто не виноват, Клэр. Поэтому не делай этого. Не бери всю вину на себя. Я обещаю тебе, это последнее, что он от тебя хочет.
Она кивнула, но в действительности не чувствовала этого.
— О моей сестре, — сказал он. — Она была милым ребенком. Когда была маленькой. В первом классе, приходя домой, она каждый день плакала. Все ненавидели ее, потому что ее папа был мэром. Поэтому во втором классе она испортилась. Она начала отбиваться, когда никто не стремился к ней.
— Зачем ты рассказываешь мне все это?
Он пожал плечами.
— Я подумал, что ты должна знать, что она не всегда была… такой, как сейчас. Ее сделали такой. Не с рождения. Она может измениться. Я надеюсь, что она изменится.
— Да, — сказала Клэр. — Я тоже.
Ричард похлопал ее по плечу и снова отошел к стене грузовика.
Шейн обнимал ее с отчаянной силой вплоть до Площади Основателя.
Шейн нуждался в переливании крови.
Когда Тео об этом сказал ей, Клэр снова разрыдалась как безумная. Ева обняла ее с одной стороны, а Майкл с другой, пока она достаточно не успокоилась, чтобы слушать то, что хотел сказать доктор Голдман.
— Он потерял много крови, — сказал Тео очень мягко и взял ее запачканную кровью правую руку в свои, стоя перед ней. Она, Ева и Майкл сидели на старинных белых стульях в приемной того, что стало временным госпиталем Тео; залы ожидания были необычными, но холодными. — Переливание поможет быстро заменить тот объем, и потребуется приблизительно четыре часа. Я сомневаюсь, что будут какие-либо дурные последствия, хотя у него может временами проявляться некоторая слабость, поскольку его тело восстанавливается. Я проверил его, так как драуги являются носителями болезней, но кажется, он здоров, что является удачей. Все, в чем он сейчас нуждается — это кровь и отдых.
Ему очень скоро станет лучше, я обещаю тебе. — Он на мгновение затих, затем сказал. — Сказал ли вам кто-нибудь, насколько это все является чудом? Что он, человек, выжил?
— Он сильный, — прошептала Клэр. Она говорила это с самого начала и была уверена, она слепо верила в это. Но, увидев его таким бледным, слабым и дрожащим… она испугалась.
— Да, действительно сильный, — сказал Тео и погладил ее руку, прежде чем отпустить. — Борец, он всегда им был. Сегодня это послужило ему очень хорошо, но вы должны понять, что ему потребуется больше, чем физическая сила. Майкл может сказать вам об этом, что могут быть… другие факторы для Шейна. Мы мало что знаем о столкновениях драугов с людьми, говорят, что люди вынуждены жить в придуманном мире… или кошмарах. Я не знаю, что испытал Шейн. Так будьте терпеливы к нему и следите за признаками любого… странного поведения. Все вы.
Они все кивнули. Ева вцепилась в ее руку почти до боли крепко, но она глубоко вздохнула и отпустила, когда Тео поднялся и ушел.
— Это хорошие новости, — сказала она с вынужденным весельем. — Видишь? Переливание поможет ему. С ним все будет хорошо, Медвежонок Клэр. Честно.
Ева говорила это не столько, чтобы подбодрить Клэр, сколько приободрить себя. Вместо этого Клэр посмотрела на Майкла.
— Насколько все плохо? — спросила она. — Действительно.
Он не вздрогнул от вопроса, но она видела его кошмары, и он знал это.
— Плохо, — сказал он. — Но вампиры не реагируют на те же химические вещества, выделяемые драугами; мы не погружаемся в сон, о котором говорил Тео. Таким образом мы бодрствуем и знаем, все время. Люди… я не знаю то, что он видел во сне, Клэр. Это, возможно, было хорошим. Я надеюсь, что это было хорошим.
— Ты говорил о том, на что это походило? Кому-либо? — Она поглядела на Еву, которая отвела взгляд, сжала губы. Конечно, нет. Ева бы это слышала, но между ними теперь было расстояние, через которое они должны были пробиться. Возможно, это было меньше, чем было, но оно все еще было там. — Ты должен, Майкл. Это, должно быть, было ужасно.
— Это закончилось, — сказал он. — И у Шейна будет также. — Поскольку это — мужской кодекс, подумала Клэр с умеренным отвращением. Соглашаешься, пока ты ломаешься на миллион маленьких кусочков. — Пошли. Давайте сходим к нему.
Она была… вынуждена, так или иначе. Не видеть Шейна, но видеть его настолько слабым.
Но она с облегчением увидела, когда они вошли в палату с ее опрятными раскладушками и повешенными между ними простынями. Шейн был одним из двух пациентов, и он выглядел… лучше. Тео или кто-то, очистили его, таким образом не было похоже, что он купался в своей собственной крови. Даже его волосы были чисты, хотя все еще влажные.
В его руке была игла и рядом подставка с мешками крови IV группы. Клэр вздрогнула. Она знала, как сильно он ненавидел иглы.
Она взяла его за руку, когда опустилась на стул рядом с ними.
— Эй, — сказала она и наклонилась, чтобы убрать его грязные волосы со лба. Его кожа была все еще цвета слоновой кости, бледнее загара, но больше не похожа на страшную белую бумагу. — Ты чувствуешь себя лучше?
— Да. — Он не открывал глаза, но улыбнулся, немного. Его рука слегка сжала ее. — Ты здесь, не так ли? — Это походило на обычный вопрос, но она поняла, что это было не так. Было что-то еще за этим.
— Да, я здесь, я прямо здесь, — сказала она и поцеловала его в щеку. На его лице не было следов от драугов, но она видела их на его шее и груди — они временно оставили его лицо над водой, чтобы он жил, пока они… нет, она действительно не могла думать об этом. Не теперь.
— Майкл сказал, что ты… ты, возможно, чувствовал то, что они делали с тобой. Ты чувствовал это?
Ему потребовалось слишком много времени, чтобы ответить. Причиной тому могла быть усталость, или, возможно, это была ложь. Очень трудно сказать.
— Не особо, — сказал он. — Это больше походило, будто я… спал. Или они заставляли меня видеть сны.
— Какие сны?
— Я не думаю… — Он открыл глаза и посмотрел на нее только в течение секунды, затем закрыл их снова. — Клэр, я не думаю, что могу говорить об этом прямо сейчас.
Это… причинило боль. Много боли. У нее внезапно возник страх, что он собирался сказать ей что-то ужасное, как мне снилось, что я любил Монику Моррелл, и мне понравилось это больше. Или может быть… возможно просто, что у него была какая-то счастливая мечта, которая не включала ее вообще. Поскольку она знала, ах, да, что Шейн мог добиться большего успеха, чем она — были более высокие девушки, более симпатичные девушки, девушки, которые знали, как флиртовать и дразнить и одеться для максимального успеха. Она не дурачила себя об этом. Она не знала, почему Шейн любил ее на самом деле.
Что, если сны показали ему, что он действительно не нуждается в ней, в конце концов?
Майкл наклонился к ней и прошептал:
— Мы оставим вас вдвоем, Клэр. Если мы тебе понадобимся, ты знаешь, что мы будем рядом.
Она кивнула и наблюдала, как они уходят. Ева, казалось, отказывалась и на пути к двери жестом попросила позвонить ей. Клэр сглотнула, в горле внезапно пересохло, и спросила:
— Почему ты не хочешь рассказать мне об этом, Шейн?
— Это может напугать тебя, — сказал он. Его голос казался тонким и немного неуверенным. — Меня это чертовски напугало. — После короткого колебания он продолжил. — Часть его была хорошей. Про нас двоих, у нас все было хорошо, Клэр.
— Нас, — повторила она. Кулак, сжимавший ее сердце, ослабел, немного. — Про нас двоих?
— Да, — прошептал он, и она поняла, что в уголках его плотно закрытых глаз формировались слезы. Слезы. У нее перехватило дыхание, и она почувствовала укол реальной боли. — Я просто… это было хорошо, Клэр, это было действительно хорошо, и я не хотел… я не хочу… я не знаю, что я….
Он остановился и отвернул голову в сторону от нее, затем перевернулся на бок.
Прячась от нее.
Если это было действительно хорошо, она хотела спросить, почему ты плачешь? Но она этого не сделала, потому что не могла видеть, как он страдает. Она переполнялась вопросами, самыми разными вопросами, потому что она не могла понять, как, если что-то было хорошо, это могло причинить так много вреда.
Но он не собирался говорить ей, она знала это.
И возможно, просто возможно, он был прав, что она не должна даже спрашивать. Не сейчас, когда это было настолько свежим и сырым, подобно открытой ране.
В конце концов она прижалась к нему, ее тепло ослабляло его встряски. Перед тем, как она провалилась в сон, она услышала, как он прошептал:
— Пожалуйста, скажи мне, что ты действительно здесь.
— Я здесь, — прошептала она в ответ. Ее сердце болело за него, и она еще крепче обняла его. — Я прямо здесь, Шейн. Честно, здесь.
Он не ответил.
Утром Шейн выглядел… лучше. Тихий, с осторожным взглядом в глазах, который испугал ее немного, но он выглядел хорошо. Красные отметины на его коже заживали, и переливание, казалось, сделало хорошую работу по восстановлению здорового цвета кожи. Тео настоял на том, чтобы поставить глюкозу в прошлый час, даже при том, что Шейн начал хвататься за иглу.
Клэр, наконец, оставила его, но не одного. Пришла Ева с утра пораньше с кофе и маленьким подносом с выпечкой. Шейн принял кофе и разглядывал печенье, когда Клэр, наконец, его оставила, чтобы посетить невероятно неуклюжий биотуалет и сделать обтирание губкой с гелем для душа и бутылкой воды. После того, как она это сделала, она стала чувствовать себя лучше. Она спала невероятно глубоко, не двигаясь всю ночь — это было следствием выплеска адреналина, предположила она.
Шейн не много говорил с ней сегодня утром, потому что тогда он только просыпался. Он будет, подумала она. Он снова будет самим собой сегодня.
Она возвращалась в комнату, когда Мирнин вышел из одного из коридоров, увидел ее и остановился как вкопанный. Его глаза были широкими и черными, а выражение лица напряженным и осторожным.
— Клэр, — сказал он. — Я слышал, ему лучше. — Не сложно догадаться, кого Мирнин подразумевал.
— Не буду благодарить вас за все, — отрезала она и начала обходить его. Он встал перед ней.
— Клэр, я не… ты должна верить мне, я никогда не хотел ему вреда. Я думал…
— Вы думали неправильно, не так ли? Вы готовы были дать моему парню умереть. А теперь убирайтесь с моего пути.
— Не могу, — сказал он мягко. — Пока ты не поймешь, что я не хочу его смерти. Ни в коем случае, это правда. Я полагал, что он был уже мертв, и я старался избавить тебя от боли…
— Заткнитесь. Просто заткнитесь и убирайтесь с моей дороги.
— Нет! — В поразительно быстром движении он подтолкнул ее к стене, руками упираясь по обе стороны от ее головы, когда он наклонился к ней. — Ты знаешь меня, Клэр. Веришь ли ты мне хоть немного, что… что я сделал бы это в корыстных личных целях? Драуги не играют с этим.
Ты взяла на себя огромный и насильственный риск, возвращаясь туда, и ты должна понять, что я вампир. Не в моем характере быть таким… небрежным с моей собственной безопасностью. Не ради одного человека.
Она смотрела на него в течение долгих нескольких секунд, и затем сказала очень тихо:
— Включая меня?
Что-то блеснуло в его глазах, немного боли, и он оттолкнулся и пошел прочь от нее. Она сделала ему больно. Хорошо. Она намеревалась так сделать.
— Да, — сказал он наконец резко и повернулся к ней на расстоянии нескольких метров. — Да, даже тебя. Перестань думать обо мне как… о личном ручном тигре! Я не он, Клэр.
— А я не ваша марионетка, — сказала она, — или больше не ваш помощник. Я ухожу.
— Это будет не первый раз, не так ли? — Ох, он был зол сейчас, глаза сверкали вспышками красного цвета. — Если ты недостаточно взрослая, чтобы понять, почему я пытался свести к минимуму наши потери, то обращаться к тебе бесполезно, девочка. Цепляйся за своих друзей и свои глупости. Я больше не буду нянчиться с тобой.
Она рассмеялась.
— Подождите… вы нянчитесь со мной? Вы шутите? Я та, кто следует за вами и собирает частицы вашего сумасшествия, которые вы роняете повсюду, Мирнин. Я забочусь о вас. И по крайней мере, вы могли бы сделать это для меня, когда надо было вернуть Шейна. Но вы не сделали этого.
Вспышка погасла, оставив его глаза черными и немного холодными.
— Нет, — сказал он. — Я этого не сделал. И не сделал не потому, что, по моему опыту, там никогда не было ничего, что можно было спасти. Я не мог позволить тебе видеть его таким, Клэр, сведенного до костей и крови. Это было великодушием.
Она начала стрелять ответным огнем в него, но не могла найти слов. Он серьезно относился к этому. Очень серьезно.
— Кроме того, — сказал он, — я понял, почему они забрали его. Не тебя.
— Мирнин… я не хочу знать, что вы скажете об этом, но просто…
— Они использовали его, чтобы добраться до тебя, Клэр. — Он позволил ей подумать об этом, несколько долгих мгновений помолчав, а затем продолжил. — Ты совершенно права в том, что ненавидишь меня. Не стесняйся. Но я рад, что он в порядке. Они использовали его, чтобы заманить тебя обратно, и это сработало. Магнус хочет тебя. Ты могла бы уделить немного внимания этому, потому что я думаю, что это очень важно.
Магнус. Стоит там, наблюдает за ней. Ждет ни Шейна, ни Майкла, а ее.
Клэр почувствовала холодные мурашки, которые поползли по ее спине, и озноб по ее дрожащим рукам.
— Эй, — сказал Шейн. Он прислонился к дверному проему, выглядя почти прежним. На его лице снова появился цвет, и он переоделся в свежую одежду — привезенную Евой. Она сумела захватить его любимую ироническую футболку с высказыванием; там можно было прочитать ПРИМАНКА ДЛЯ ЗОМБИ. — Вы, два сумасшедших ребенка, спорите обо мне? — Не было никакого развлечения в его выражении, подумала Клэр. — Потому что не надо. Мирнин был прав. Вы должны были оставить меня и назвать это хорошим.
— Шейн…
— Ты злишься потому что он сделал что-то умное не потому, что это было глупо. Ты вернулась, да, но у тебя была помощь, и это было важно. Если бы ты пыталась сделать это в одиночку, то у тебя ничего бы не получилось, и ты знаешь, что это правда. Он был прав в том, что надо бежать. — Он сделал глубокий вдох и встретился с Мирнином взглядом. — Спасибо, что делаете ее умней. Даже если это не срабатывает.
— Ох, — сказал Мирнин, явно опешив. — Ну, да, все в порядке.
Клэр уставилась на Шейна. Как он мог сказать, что оставить его там было умно? И да, ладно, у нее было подкрепление, и может быть, это было умнее, но она вернулась в полном одиночестве, и он знал это.
— Эй, — сказала она. — Ты бы сделал то же самое, если бы это была я.
— Да, — сказал он и пожал плечами. Была даже попытка на улыбку. — Но я никогда не говорил, что умный, не так ли? — Улыбка — не убедительная — длилась не долго. — Мы не можем себе позволить бороться. Не сейчас. Он с нами в команде. Не выпинывай его. У нас и так не хватает игроков на поле.
— Ты серьезно собираешься проводить спортивные аналогии сейчас?
— Да, — сказал он и отхлебнул кофе. — Как любой нормальный. — Но была тень в его глазах, вспышка, которая заставила ее удивиться, насколько глубоко эта трещина ушла внутрь него. — Тео отпустил меня. Я допью и готов действовать.
Мирнин смотрел на него с осторожным выражением, а затем наконец сказал:
— Я полагаю, тебе нужно отдохнуть.
— Не совсем. Я спал, и у меня было переливание. Я чувствую себя… довольно хорошо, правда.
— Физически, это могло бы быть правдой, но Клэр сомневалась, что он чувствовал себя хорошо внутри. Она помнила тот шепот в темноте. Ты действительно здесь?
Всегда, подумала она. Я всегда буду здесь.
— У вас есть какая-то миссия, на которую вы хотели бы отправить нас? — спросил Шейн. — Видите, как блестяще в прошлый раз получилось?
— Последняя миссия убила достаточно драугов, чтобы предотвратить их пение, — возразил Мирнин, — и мы никого не потеряли.
— Не благодаря вам, — пробормотала Клэр. Она видела, как его спина напряглась.
— Оливер хотел бы, чтобы мы рассмотрели больше… научных подходов. Мне понадобиться твоя помощь, Клэр. Я буду ждать тебя в лаборатории в… — он перевел взгляд от нее на Шейна и обратно. — В удобное для тебя время. Хорошего дня.
Он сжал руки за спиной и ушел. Впервые Клэр осознала, во что он был одет: сумасшедший лабораторный халат. Брюки карго. И его вампирские кроличьи тапочки, потрепанные, но все еще сверкающие их красными ртами с каждым шагом. Она задалась вопросом, бросил ли он только что это, или на сей раз он оделся, чтобы заставить ее думать о нем как… о беспомощном. Безобидном.
Это было намного большим в Мирнине, чем просто приятный сумасшедший хаос — под ним были расчет и холод, в нем все еще жил монстр, которого он держал в клетке.
Она не понимала, что дрожит, пока Шейн не обнял ее. Он был теплым, и она повернулась и обвила его руками. Она положила свою голову на его грудь и слушала медленные, устойчивые удары его сердца. Живой, живой, живой.
— Эй, — сказал он и слегка наклонил ее подбородок. — Я не сказал привет должным образом вчера вечером. Извини. Если не возражаешь, я…
Она рванулась вверх и захватила его губы на полуслове, и поцелуй был жестоким, сладким и горячим. Его рот казался мягким и твердым одновременно, и он опустился на стул и притянул ее к себе на колени, что было облегчением после стояния на цыпочках в попытке дотянуться до него. Это был долгий, нуждающийся, почти отчаянный поцелуй, и когда она, наконец, отстранилась, ей не хватало воздуха.
Он нежно пропустил ее волосы между пальцами и стал всматривался в ее лицо темным, напряженным взглядом. Она не знала, что он искал.
— Что такое? — спросила она его и поместила руки по обе стороны от его лица. Его щетина была немного грубой на ощупь. Ему нужно побриться. — Шейн?
— Ты кажешься такой… — Он сделал паузу, словно действительно не мог подобрать слова.
Небольшие линии пролегли над его бровями, и она хотела смахнуть их поцелуем. — Непохожей, — наконец сказал он. — Что скажешь? Ты другая?
— Нет, — сказала она, пораженная. — Нет, я так не думаю. Как?
— Более… — Он покачал головой и поцеловал ладонь ее руки, не отрывая взгляда от ее лица. — Более реальной.
Это должно было казаться романтичным, но вместо этого она чувствовала другой холод, сильный. Было замешательство глубоко в том взгляде, неуверенность.
Страх.
— Шейн, я — это я, — сказала она и поцеловала его снова, вне себя от потребности доказать это.
— Конечно, я настоящая. Ты настоящий. Мы настоящие.
— Я знаю, — сказал он, но он лгал. Она могла чувствовать это в дрожании его кончиков пальцев и давлении его губ, когда он поцеловал ее в ответ. — Я знаю.
Она спросила бы его прямо здесь, что произошло с ним, какими были те сны, но голос за ее плечом сказал:
— Я предполагаю, это означает, что ты чувствуешь себя лучше, брат.
Вошел Майкл, зевая, выпивая чашку чего-то, что, Клэр искренне надеялась, был кофе. Она видела достаточно крови за последние двадцать четыре часа, что казалось, хватит на целую жизнь.
— Да, — сказал Шейн и посмотрел на нее быстрым извиняющимся взглядом, когда он переместил ее с коленей.
— Лучше. — Он протянул кулак, и Майкл ударил его. — Спасибо, что пришел и спас меня.
— Не мог сделать ничего больше. — Майкл пожал плечами. — Клэр та, кого надо благодарить.
Она собрала нас всех вместе. Ханна тоже заслуживает этого — она не должна была помогать нам, но она сделала это. И мне очень не хочется говорить это, но тебе возможно захочется поблагодарить Команду Морелл.
— Уже сделал, — сказал Шейн и немного нахмурился. — Ну, я думаю, что сделал. Я сделал?
— Сделал, — сказала Клэр. — Все хорошо. — Но это волновало ее. Тем не менее, шок может заставить людей терять воспоминания, верно? Не все было подозрительно. Она не могла думать об этом, или она сведет себя с ума. — Не преуменьшай, Майкл. Ты использовал себя как приманку для драугов. Это главное.
— Приманка? — переспросил Шейн и моргнул. — Что?
Майкл снова пожал плечами и отхлебнул кофе.
— Кто-то должен был, — сказал он. — Я их любимый аромат, и я быстр. Имело смысл.
— Нулевой смысл для всех вас, чтобы рисковать вашими жизнями, идя за мной. Как вы узнали, что я не мертв?
— Даже если бы был, — сказал Майкл внезапно полностью став серьезным, — мы бы вернулись за тобой. Я имею в виду это. И это моя ошибка, что мы оставили тебя с самого начала. Клэр не хотела уходить. У меня были ключи, и я использовал их, чтобы уехать и оставить тебя там.
Моя вина. Ничья больше.
— И почему вокруг каждый хочет взять вину на себя, — сказал Шейн. — Думал, что это моя работа, мужик.
— Мы можем поделиться. Много рук, легкий груз, все это дерьмо. — Майкл сделал еще глоток и сменил тему. — Ева принесла мою гитару. Я думал поиграть чуть позже, если вы хотите расслабиться. Новые песни гремят в моей голове. Мне нужно ваше мнение.
Шейн одарил его одним из тех жестов, средние три пальца загнул, большой палец и мизинец остались.
— Конечно, брат.
Майкл быстро ответил тем же и усмехнулся.
— Клэр. Для тебя кое-что есть. — Он снял цепочку через голову и бросил ей ожерелье. Она поймала его и увидела стеклянную бутылочку, запечатанную, полную непрозрачной жидкости. — Пока я играл в приманку, я собрал немного воды из одного из бассейнов.
Она чуть не уронила это.
— Драуг?
— Нет. В том бассейне не было драугов. Он был пустой. Только он один был. — Он пожал плечами. — Думал, что это может быть важным. Проведи свою научную работу над этим.
Может быть, что-то из этого сможет помочь.
Она встряхнула бутылку, изучая содержимое, но оно ничего не говорило ей. Это не был большой образец, возможно, полная глазная пипетка. Но, всё же, достаточно. — Спасибо.
— Конечно, — сказал он. — Позже. — Он начал идти.
— Подожди, — сказала она и догнала его. Она понизила голос. — Ты… ты будешь следить за ним остальную часть дня? Удостоверишься, что с ним действительно все хорошо?
Майкл изучал ее в течение секунды, затем кивнул.
— Я знаю, через что он прошел, — сказал он. — Ну, частично. Так что, да. Я повешу рядом. Иди делать то, что тебе нужно сделать.
— Спасибо. — Она поцеловала его в щеку. — И сделай мне одолжение. Помирись с Евой, ладно?
Я терпеть не могу этого. Я не могу равнодушно смотреть на вас двоих…
— Это нелегко для меня, — сказал он, — но я стараюсь.
Она вернулась к Шейну и села на его колени, обвила руки вокруг его шеи. Он обнял ее за талию.
— Я думал, тебе нужно идти, — сказал он. — И не думай, что я не видел, как ты поцеловала моего лучшего друга.
— Он это заслужил.
— Да. Может быть, я тоже должен поцеловать его.
Майкл вышел, даже не потрудившись обернуться.
— Конечно, ты всегда обещаешь.
— Укуси меня! — сказал Шейн ему вслед. Он улыбался, и это выглядело по-настоящему на этот раз. Он даже повернулся к Клэр и держал ее, хотя недолго, тень обратно прокралась в его глаза. Неуверенность. — Не ты. Я думаю, тебе больше нравится целовать меня. Если все в порядке.
— Всегда, — сказала она и доказала это.
Идти в лабораторию Мирнина было очень странно и неловко, она обычно чувствовала себя хорошо около него, даже когда он был странным или психом… на некотором глубоком, фундаментальном уровне было немного доверия.
Но не сейчас. Не в этот момент.
Он смотрел, как она вошла, и надежда появилась на его лице, когда он прочел выражение на ее лице.
— Ах, — сказал он нейтральным тоном. — Хорошо. Благодарю тебя за предоставленное мне время. — Это было слишком вежливо для него, и так неловко, будто школьник пытался вспомнить его манеры. — Как Шейн?
Она пропустила это, потому что факт, что он произнес имя Шейна, рассердил ее.
— Майкл дал мне это, — сказала она и показала ему флакон, заполненный жидкостью. — Это из одного из бассейнов водоочистной станции. Драуги избегали эту воду.
Мирнин сосредоточился на флаконе, а также на том, что она сказала, это все фильтровалось в его голове, он схватил цепочку и поднес под яркую однотонную лампу накаливания.
— Интересно, — сказал он. — Продуманно с его стороны захватить нам образец.
— Это опасно, — сказала она. — Он везучий — его не убили там.
— Как и нас всех. — Мирнин захватил пробирку и аккуратно вылил содержимое пузырька. Это было скудное количество, но он казался вполне счастливым. — Превосходно. Превосходно.
Хорошее начало для нашей сегодняшней инквизиции. — Он сделал паузу, затем поднял тонкую стеклянную пипетку и взял образец воды, чтобы добавить на пластину, которую он накрыл второй, и поднес к микроскопу. — Я думал о связующих добавках. Алхимически говоря, нашей целью было преобразование объекта из одного состояния в другое — из свинца в золото, но много разных…
— У нас нет времени для алхимии, — сказала Клэр категорически. — Алхимия не работает, Мирнин.
— Ах, да, но я читал… Подожди, у меня здесь где-то… Ах! — Он распихал книги вокруг и достал листок бумаги, который выглядел так, будто был напечатан на компьютере. — Алхимики полагали, что можно изменить сущность вещи, и посмотри, мы были правы.
Согласно Журналу Физической Химии, заряд высокого напряжения, проводимый через воду, может на самом деле вызвать переход фазы, замораживая диффузионное движение и формируя единый, устойчивый кристалл, что…
— Я читала это, — сказала Клэр. Ее взбесило, что он прочитал это. От компьютера, не бумаги?
Мирнин точно не принадлежал к типу путешественников-по-Интернету. — Это интересно, но требуется много энергии, и это не конец; плюс, это не постоянное изменение фазы. Как только вы удалите ток, вода вернется к своему жидкому состоянию. — Но было впечатляюще, что он нашел это, она сама рассматривала это, потому что идея превратить воду в тело была… точно тем, в чем они нуждались на самом деле. Только не с таким сумасшедшим потреблением электроэнергии.
— Но это начало, не так ли? — сказал Мирнин. Он склонился над микроскопом и прищелкнул языком. — Я, честно говоря, озадачен, как вы, люди, делаете что-либо с примитивным оборудованием под рукой. Это бесполезно. — Он вытащил слайд и, прежде чем она могла остановить его, снял стеклянную крышку и лизнул образец. Она боролась с приступом рвоты. Он же не казался обеспокоенным вообще. Он стоял на месте, закрыв глаза, и затем сказал: — Хммм. Немного соленое, горькое послевкусие… железо… гидроокись. — Он улыбнулся и посмотрел на нее так, как если бы был весьма горд собой. — Определенно, гидроксид железа. Это связующий элемент, не так ли?
— Вы сумасшедший, — сказала она. — Вы не можете ходить повсюду… облизывая вещи, которые выходят из станции водоочистки. Это просто… антисанитарно.
— Жизнь антисанитарна, — сказал он. — Смерть тем более, как выясняется. Я не верю, что гидроксид железа будет иметь какой-либо эффект на меня, но, конечно, я должен попробовать большую дозу. Если это в самом деле влияет на драугов, то это настоящий прогресс… — Он повернулся и начал рыться в ящиках. — Беспокойство. Ты можешь создать железную гидроокись, не так ли? Сделай немного. Я думаю, что у нас в припасах есть все, в чем мы нуждаемся.
Она нашла очки, перчатки и дополнительный лабораторный халат на три размера больше необходимого — пришлось закатать рукава — прежде чем вынуть нужные реактивы и инструменты.
— Это займет некоторое время, — сказала она. — Попытайтесь не облизать что-нибудь еще.
— Вот крест на моем сердце, — сказал он торжественно и нарисовал на груди крест.
— Я не думаю, что это действительно работает как обещание, когда твое сердце больше не бьется. — Она была более придирчивой, чем, вероятно, должна была быть, но это успокоило его на некоторое время. Она сконцентрировалась на своей работе. Было чувство, будто она снова вернулась в школу, к химической задаче, изложенной перед нею — что-то успокоительное и простое, шаги, по которым нужно следовать, стабильный и хорошо задокументированный результат. Она любила науку, потому что она была точной. Она следовала правилам.
И это никогда не разбивало ей сердце.
Даже с дистиллированной водой потребовалось почти три часа для химической реакции из железной проволоки, воды и электрического тока, чтобы создать густой зеленый гель и пенистую поверхность. Она смешала его, затем вскипятила в воде на Бунзеновской горелке, пока это не было уменьшено до порошка. Весь процесс дал только пару чайных ложек железной гидроокиси. Она потеряла след того, что делал Мирнин, но к тому времени, когда она закончила, он взял часть ее продукции, добавил в стакан воды и выпил его до дна.
Никакой реакции. Она не была уверена, была ли она счастлива или опечалена из-за этого.
— К следующей фазе. — Он поднял запечатанный сосуд с темной жидкостью и установил ее на стойке перед ней. — Не пролей.
Вода в контейнере перемещалась и циркулировала. Клэр поднесла руку к нему, затем отпрянула, потому что это среагировало на нее.
— Это драуг?
— Образец, — сказал он. — Ты не захочешь знать, что я должен был сделать, чтобы получить его, и я не буду делать это снова, поэтому, пожалуйста, попробуй с малого количества, поскольку это девочка. Наша цель состоит в том, чтобы придумать что-то, что остановит их или, еще лучше, отравит их, не затрагивая пленного вампира.
— Разве это не опасно, иметь его здесь?
— На самом деле нет. Он слишком маленький, чтобы сформировать любой связанный вид.
Если он попытается организовать себя… — Он вручил ей маленькую солонку с дырочками, в которую она всмотрелась с хмурым взглядом. — Серебряные хлопья. Встряхни один или два раза, и это разрушит образец, но используй его только в чрезвычайной ситуации. Теперь.
Действуй.
Клэр покачала головой, подняла пипетку и начала экспериментировать с железной гидроокисью.
За следующие долгие несколько часов они добились результата. Это не было тем, на что они надеялись — и было самое время сообщить Оливеру, который в данный момент был самым пугающим генеральным директором в мире.
— Ну что? — потребовал он. — Какие результаты?
— Наука — дело не быстрое, — огрызнулся Мирнин. — Возможно, вас ввели в заблуждение те смешные телевизионные шоу, где каждый машет волшебной пипеткой, и преступления раскрываются. Но то, что мы обнаружили, хотя они показывают перспективу, связующей добавки будет не достаточно. Не с той численностью, что мы теперь имеем.
— Что, черт возьми, за связующие добавки?
— Гидроксид железа с одной стороны, — сказала Клэр. — В основном, он химически связывается с загрязняющими веществами в воде и тянет их. Это причиняет боль драугам, и это может даже в конечном итоге убить их, но не быстро. Есть все же другие аналогичные добавки. Мы можем проверить каждую из них.
— Как быстро?
— Не достаточно быстро, — сказал Мирнин. — И, откровенно говоря, большинство из них гораздо более загадочнее, чем мы способны изготовить здесь в нашей сырой небольшой лаборатории. Это была бы фантастическая идея. Только не так практична, как я надеялся.
— Однако, это больший прогресс, чем вампиры когда-либо достигали самостоятельно, — сказала Клэр. Ее голова болела, как и спина, и она ужасно хотела бутерброд. И Шейна. — Это уже кое-что.
— Я бы не сказал, что вампиры никогда не добивались прогресса. При условии, что я был с дробовиком, — сказал Мирнин.
— Люди изобрели ружья. И огнеметы.
— Не пытайся утверждать, что вы изобрели серебро!
— Мы научились добывать его, выплавлять и обрабатывать, — сказала Клэр. — Извините, но кроме вас, Мирнин, вампиры не такие уж изобретатели по части изобретений. Вы просто… воруете.
— Адаптация — ключ к выживанию, — сказал он. — Я полагаю, что Дарвин указал это весьма блестяще. Однако, мы нуждаемся в большем количестве времени, Оливер. Намного большем.
И у меня пока больше нет других идей.
— У меня есть, — сказала Клэр. Мирнин повернулся к ней, чтобы посмотреть на нее, но она просто пожала плечами. — Вы не спрашивали. Но у меня есть.
— Таких как..?
— Существует множество других способов использования связующих добавок помимо очистки воды. Они также используются в мытье токсических веществ, например. Существует много, мы могли бы найти их в Морганвилле или сделать их. Но мы будем нуждаться в большем количестве реагентов.
— И где, спрашивается, мы их раздобудем? Морганвилль точно не научный рассадник… — Мирнин остановился на полуслове, поскольку его осенило. — Ах. Да. Конечно.
Оливер не казался довольным. Или снисходительным.
— У меня много других дел. Вы можете предоставить нам оружие, которое мы можем использовать, которое не токсично для вампиров, или нет? Мне нужен ответ. Сейчас.
— Возможно, — сказала Клэр. Оливер прорычал, и она видела, как близко он был к тому, чтобы полностью стать вампиром. Однажды это испугало ее. Теперь это едва ли ускорит ее пульс. — Я не смогу сказать вам до тех пор, пока мы не получим химические вещества, изготовим партию и проверим ее на вампирах. Некоторые могут быть токсичными. Некоторые, вероятно, нет. Вопрос, что будет эффективным в случае драугов? И чтобы это выяснить, нужно время. Мирнин прав. Это не волшебная палочка.
— Тогда для этого я не нужен, — отрезал Оливер. — Мы будем продолжать работу без вашей помощи. Если то, что было сообщено правильно, мы прекратим главный метод развития с драугами. Они закреплены в двух местах этого города, — он хлопнул по карте бледной и сильной рукой, — и здесь, на очистных сооружениях. — Очередной жесткий удар. — Пришло время для атаки. Мы будем использовать оружие, которое имеем, если потребуется, но мы не можем ждать.
— Почему нет? Магнус уже заполучил всех вампиров, которых смог достать для своих кровавых садов. Если он привлечет неудачных людей, они не будут последними, и это эквивалентно крови животных для нас. Он не продержится на них долго. Драуги не могут зазывать. Они не могут воспроизводить сейчас. Позвольте им ждать, пока мы не готовы, — сказал Мирнин. Он казался самодовольным. Слишком самодовольным, подумала Клэр, и Оливер, должно быть, думал также, потому что он протянул руку, схватил Мирнина за отвороты халата и притянул его очень близко.
— Я. Не. Принимаю приказы. От тебя, — прошипел Оливер. — Ты можешь принимать приказы от меня, ведьмак. И пока я считаю тебя полезным, ты будешь наслаждаться своим привилегированным статусом. Раз у тебя есть обязательства, мы пересмотрим условия твоей… занятости. Мы поняли друг друга?
— Амелия…
— Умирает, — сказал Оливер. Его лицо выглядело твердым как нож. — В сторону сантименты, мы не можем оставить власть пустующей, и ты это знаешь. Без руководства вампиры будут бороться против друг друга в конфликтах родословной, разрастаться, привлекать внимание.
Она была сильным, справедливым лидером. Я надеюсь, что я смогу быть хотя бы наполовину таким же.
— Какую половину? — спросил Мирнин. — Уж точно не справедливую.
Клыки Оливера выдвинулись на их полную, ужасающую длину, и он шипел как кобра.
Мирнин не вздрогнул. И не боролся.
Оливер оттолкнул его прочь.
— Поступай, как хочешь, — сказал он. — Но не стой у меня на пути. Это всех вас касается.
Он вырвался наружу, оставив дверь открытой, и Клэр напряженно сделала длинный шаткий вдох. Мирнин выправил отвороты на его лабораторном халате, раздраженно хватая ткань.
И еще одна фигура шагнула в дверь.
Шейн. Принес стакан того, что было похоже на сладкую, восхитительную, живительную кока-колу, и бутерброд. Майкл был с ним, неся другую тарелку. На ней был… пакет первой группы.
— Эй, — сказал Шейн. — Надеюсь, мы не помешали. Он в плохом настроении.
— Ты — греческий бог, — сказала Клэр и захватила кока-колу и бутерброд. Она заколебалась, затем подавленно сказала. — Ээ, это для меня?
— Подумал, что ты можешь проголодаться, — сказал он. Майкл молча протянул тарелку Мирнину, который вцепился в пакет, даже не стараясь проявить вежливость. — Хорошо, это беспокоит.
— Прошу прощения, — пробормотал Мирнин, продолжая сосать. Клэр повернулась спиной.
Забавно, год назад, увидев что-либо подобное, она бы не смогла вообще думать о еде, но теперь ничто не могло помешать ей есть бутерброд с индейкой. Она сделала гигантский, восхитительный укус, и стала жевать, и запила его прохладной содовой.
Так гораздо лучше.
— Что за драма? — спросил Шейн и указал на дверь. — С Высшим Лордом Крэнке я имею в виду? — Он походил на себя старого, подумала Клэр. Возможно, день, проведенный с Майклом, действительно пошел ему на пользу. Возможно было все… хорошо.
— Он хочет более активных действий, — сказала Клэр. — Я сказала, что нам необходимы реактивы из университетской лаборатории.
— Ты не заходила так далеко, — сказал Мирнин, — но я действительно понимаю, что ты имеешь в виду. И это правильно. У нас был бы намного более изящный и широкий выбор там. Мы пойдем.
Шейн сказал:
— Да ты разыгрываешь. Ты правда думаешь, что она пойдет с тобой куда угодно и в любое время. — Он улыбнулся Мирнину улыбкой, не имеющей ничего общего с чувством юмора. — Не говоря уже про меня, конечно. Но я обещаю тебе, она не пойдет без меня.
Он смотрел, как Клэр засунула больше половины бутерброда в рот, издавая стоны от наслаждения едой, и затем сказал.:
— Так, что точно ты собираешься делать со своими реактивами?
— Связующие добавки, — сказала она, но это прозвучало почти как на иностранном языке.
Возможно Клингонов. Она проглотила и запила всё содовой. — Прости. Связующие добавки.
— Которыми являются…?
— Химикаты, связывающиеся с загрязнителями в воде. Или химикаты, которые могут изменить состав самой воды… что-то, что вызывает реакцию или изменение состояния.
— От жидкого до твердого состояния?
— Точно.
— Как … Желе, — сказал Шейн. Он казался задумчивым. Клэр моргнула из-за внезапно возникшей идеи самосвала, полного желатина, врезающегося в бассейн. Некоторый мировой рекорд, в котором, она была вполне уверена. Но не чрезвычайно полезный.
Мирнин медленно выпрямился, положил пустой мешок крови и облизал языком рот.
— Если я не ошибаюсь, у вас есть что сказать, мистер Коллинз. Пожалуйста, скажите мне, что это не касается закусок.
— Не совсем так, — сказал Шейн. — Но я думаю, мне знакомы реактивы, что вам нужны. И вы не найдете их в университете. Но я знаю, где вы их сможете найти.
— Где?
— В Морганвилльской средней школе.

Глава 12 

Ева  

Мой брат, Джейсон, снова был не в тюрьме, я это точно знала, потому что я шла в комнату со склада оружия и видела, что он держал ружье.
Было похоже, будто бы я попала в кошмар. Я была моложе, он был моложе, это было четыре года назад, и он встал передо мной с пистолетом папы и сказал, что собирается убить меня. Я все еще помню способ, которым, как он говорил, собирался это сделать. Устрашающе спокойный голос и пустые глаза.
Мой брат не тот, кому можно доверить оружие. Или острый нож. Или пустые руки, и это испугало меня, поток чрезвычайного и парализующего страха от того, что я увидела его вооруженным. И свободным.
Джейсон мой брат, и часть его вредительства является моей ошибкой, но он не первый парень, которого я выбрала бы, чтобы вручить любой вид оружия даже в кризис.
Несомненно, он мог бороться. Несомненно, он мог нанести ущерб. Но он был потенциальным источником проблем, сокрушающим все на своем пути, друга или противника.
И у какого-то кретина-вампира он исполнял обязанности по перезагрузке патронов. Он брал пустые патроны, заполнял их и запечатывал, используя пресс перепогрузчика. О, и он готовил серебро для выстрела, или скорее покрытие регулярно-выстреливающего материала.
Вероятно, не столь эффективные, как твердые шарики, но я не была удивлена, что мы испытывали нехватку драгоценных металлов, чтобы направо и налево разбрасываться ими во врага. Вампиры сохранили удивительное количество вещей, которые причиняют друг другу боль, но даже у их паранойи были пределы, и мы натыкались на них.
Он провернул другой снаряд на прессе, затем желобил его домой в ружье, щелкнул затвором и отложил оружие на стойку.
Тогда он увидел меня и остановился на секунду.
Ни один из нас не сказал ни слова.
Мой брат был немного меньше меня ростом, не мускулистым, слабым и угловатым. Он носил волосы длиннее, чем Шейн, и в основном они были лохматыми и скрывали темные глаза. Так было лучше. У него были холодные глаза, моего брата.
Действительно холодные.
У него на лбу был шрам, проходящий слева направо. Он выглядел довольно свежим. На его челюсти также был ушиб.
— Сестра, — сказал он. Это не было голосом человека, ждущего меня, чтобы приблизиться. Я не сделала этого, потому что не смела; я вошла сюда одна, и насколько я знала, никто не подозревал, где я была. Ни Майкл, который болтался с Шейном сегодня; ни Клэр, которая была заперта в лаборатории с Мирнином. Я была ужасно и абсурдно напугана тем, что он будет каким-то образом знать, что я одна и уязвима.
В глубине души он был социопатом, и я помогла ему стать таким, убегая, когда он нуждался во мне. Закрывая двери и не слушая, не делая то, что должна делать старшая сестра, как полагается, я ничего не сделала, чтобы защитить его.
Таким образом, я не могла ненавидеть его. Я могла только бояться того, чем он стал.
— Я не знала… — Не знала, что они позволят тебе выйти из тюрьмы. — Что они направят тебя работать здесь.
— Ты знаешь вампов. Практичность, — сказал он и пожал плечами. — Нет смысла в наличии заключенных, если вы не можете получить что-нибудь стоящее от них. Они не верят в реабилитацию. Это все стойки и железные девы с ними.
Он только немного шутил, и мрачно. Вампиры не были заняты пытками в эти дни, но они также не были прощающими. А Джейсон проверял их милосердие много раз. Он был удачлив, раз до сих пор был жив, и он знал это. У моего брата было много грехов на совести.
Он иногда помогал мне, но он перестал пытаться быть лучшим человеком некоторое время назад, и я перестала пытаться помочь ему.
Таким образом, между нами было то, что было.
— Как поживаешь? — это был глупый вопрос, действительно, и я почти вздрогнула, когда услышала, как это прозвучало.
Он отбросил назад волосы и улыбнулся. Ненормальной улыбкой, но это, возможно, было для эффекта. Я надеялась, что это было так.
— Замечательно, — сказал он. — Одиночное заключение под наблюдением вампиров — действительно здорово. Ты знаешь, тренировка, хорошая диета, самоусовершенствование.
Это похоже на курорт, но с зубами.
Я невольно посмотрела на оружие, и когда снова перевела свой пристальный взгляд на него, он все еще улыбался, но по-другому. Это было похоже на то, что кто-то растянул его губы и прикрепил их в таком положении, а не на то, что он посчитал что-то смешным.
— Нелепо, — сказал он. — Да? Я и должность с оружием? Но кто-то должен делать снаряды, и вампы не могут обращаться с серебром очень хорошо. Я могу сделать всё вдвое быстрее и без ожогов. Как я сказал, они практичны. — он вылил еще немного серебра в кожух снаряда и зажал его в прессе. — Так. Я слышал, что вы двое поженились. Я думаю, что мое приглашение потерялось в тюремной почте.
Он изменился с того момента, когда я последний раз видела его. Он некоторое время пробовал — пытался быть лучшим парнем, настоящим человеком. И он побеждал в этом, до… хорошо, я действительно не знала, что произошло. Наркотики, вероятно. Джейсон всегда искал новый верхний уровень, главным образом чтобы избежать столкновения лицом к лицу с его собственным дрянным прошлым. Он был зависим от алкоголя в одиннадцать; в тринадцать он имел дело с одноклассниками и оставался в норме большую часть времени.
Это не сделало его лучше. К тому времени, когда мне исполнилось восемнадцать, ему уже стало слишком комфортно с оружием. У Шейна был шрам, чтобы доказать это. Мне повезло, что не я стала такой, каким потом стал он.
— Я не думала, что ты захочешь приехать, — сказала я. — Или что ты сможешь выйти из тюрьмы.
— Удивила. И почему я не хотел бы приезжать? Ты нуждаешься в ком-то, чтобы выдать тебя, сестра. Я всегда хотел сделать это. — Снова появилась настолько жуткая, пустая улыбка. Чтото сломалось в моем брате. Это было всегда сломано, в глубине, но теперь это было просто… разрушено. И я не знала почему, или что произошло с ним, но независимо от того, что это было, это сделало его диким и сердитым. — Угадай, что сделает брак с Глассом. Я всегда хотел брата.
— Давай не будем делать из всего этого Каина и Авеля, — сказала я. — Ты действительно не хочешь туда идти, Джейс.
— Каин был убийцей, — сказал Джейсон. — Кто из нас собирается играть жертву?
О, Джейсон. Я почувствовала небольшую дрожь в позвоночнике. Мой милый, добрый парень-рокер имел больше темноты, чем мой брат, и хотя он держал путь вниз, это было там, когда он нуждался в ней. Он не позволял этому управлять им, но он мог поместить тьму на привязь и заставить её работать на него. Для меня, в тот момент, было довольно очевидно, кто выиграет ту борьбу, независимо от того, что Джейсон мог бы подумать.
— Брось это, — сказала я. — Доверься мне.
Он засмеялся.
— Да, — сказал он. — Это скоро произойдет. Ты подстрекала меня, а затем продала. Не солидное основание для доверия.
— Я думала… я думала, что мы оставили все это позади.
— Легко для тебя. Ты закончила тем, что получила точно то, что хотела. Свобода. Горячий бойфренд, у которого есть полный статус вампа. О, и даже при том, что ты сказала, что никогда не была фанатом клыкастых, у тебя есть укус на шее размером с Небраску. Угадаю, что ты достигла соглашения с большим количеством вещей в эти дни. — Он снял кастрюлю, полную покрытых серебром патронов, и свалил ее в ванну, наполовину полную воды; патроны зашипели и охладились, и он стал ситом вытаскивать их, когда подготовил другой пустой кожух патрона.
Когда он это делал, воротник его рубашки немного сдвинулся, и я увидела красные отметки от укуса на его шее по уязвимому месту.
Точно такие же, как прежде, когда он был мал. Когда у него не было выбора.
Я сделала ненамеренный шаг вперед, глаза, замерли на укусе.
— Джейсон, — сказала я. — Джейс. Кто сделал это с тобой?
Он одернул воротник своей рубашки на место и продолжил работать, не ответив.
— Джейсон!
— Какого черта тебя это заботит? — спросил он замкнуто и нажал на закрытый патрон. — Для тебя это все развлечение. Ты хочешь услышать все о моей сексуальной жизни? Странно, сестра.
— Ты позволяешь кому-то кусать себя, — сказала я. — Боже, Джейс, почему ты делаешь это? — поскольку я знала то, через что он прошел в детстве. Мои родители знали и не остановили это — даже не попробовали.
Однажды я попробовала. Только однажды. Но я бояась, и я подвела его. И я все еще, всегда, буду должна ему за это.
— Я не глуп. — посмотрел он, и сияние его глаз было горьким и ярким. — Я не собираюсь долгое время быть на неправильной стороне клыка, — сказал он. — И тогда я стану одним из них, ты полагаешь, что я собираюсь стать им по доброй воле. Деньги, секс, кровь. Независимо от того, что я хочу.
Джейсон и Шейн были двумя сторонами одной монеты. Оба пришли от жестокого обращения, оба чувствовали себя уязвимыми, испуганными и одинокими, брошенными всеми, кто должен был защищать и заботиться о них. Но Шейна это закалило, сделало кем-то желающим бороться, чтобы защитить других.
Мой брат был только точной копией его собственного обидчика, готового заплатить его болью вперед. И я не могла остановить его, не могла помочь ему. Не могла сделать чтонибудь кроме того, что я делала для него всю мою жизнь.
Ушла.
— Кто это? — спросила я его. — Кто тебя мучает?
— А что?
— Потому что я хочу знать.
— Она действительно симпатична, — сказал он. — Блондинка. Я думаю, что ты уже знаешь ее. Я видел ее с тобой.
Не Амелия, очевидно; идея, что она опустится до этого… просто нет.
— Как ее зовут?
Он обнажил зубы.
— Почему я должен говорить тебе? Что ты собираешься делать, доклад? Это было бы впервые для тебя.
— Джейсон, ты никогда не хотел быть вампиром. Никто из нас не хотел.
— Почему бы и нет? Ты думаешь, что я не достоин, или что?
Достойный не ввязался бы в это. Идея моего брата в постоянной власти вампира была действительно плохой. Я чувствовала себя больной, беспокоящейся и боящейся; кто бы ни кусал его, должен был кормить его какой-нибудь ерундой. Вампам не нравилось обращать новичков. Это было некоторым риском для них и бременем. Майкл был первым превращенным за очень долгое время, хотя были некоторые осложнения, послужившие этому. Никто не был сделан вампиром с тех пор.
Почему Джейсон, из всех людей?
— Я знаю, что ты не веришь в это, — сказала я, — но я действительно забочусь о тебе. Я всегда это делала. Ты путаешь меня с дерьмом, но, я думаю, в глубине души ты знаешь, что это неправильно. Ты все еще хочешь быть… лучше. Я знаю, что ты можешь сделать это, я видела это. Ты помогал людям. Ты даже спас наши жизни. Почему ты хочешь стать вампиром? — не вампиром, а кем-то хуже.
Кем-то действительно без души.
Он уставился на меня в течение долгой секунды, затем поднял ружье, которое отложил в сторону и начал желобить патроны с телом, преобразовывая.
— Поскольку это не причиняет боль, — сказал он и сломал ружье с одной стороны. — Пора идти, сестра. Воссоединение закончилось.
Он имел в виду это, и я остро знала о том, что ружье, которое он держал, могло навредить мне, хрупкой, состоящей из человеческой плоти и костей. Я не думала, что он сделает это, но я не знала. Я действительно не знала его вообще.
— Кто она? — прошептала я. — Боже, просто скажите мне.
Я не думала, что он скажет. Возможно он тоже думал, что не скажет. Но наконец, поскольку я уходила, он сказал:
— Наоми.
Я была вынуждена продолжать идти.
Но выход из той комнаты, где в будующем произойдет превращение моего брата в вампира, делающего оружие массового уничтожения вампиров, заставили меня чувствовать себя больной и беспомощной и — худшее из всего — виноватой.
Снова.
Я нашла эту белокурую вамп-суку, говорящую с Оливером в его офисе.
Они оба слышали мое приближение, конечно, и независимо от того, что шла серьезная беседа полным ходом, они замолчали прежде, чем я услышала хоть слово; я не заботилась вообще, потому что кровососущая политика была наименьшей из моих проблем или интересов в настоящее время. У Оливера были охранники, и один из них загородил мне путь.
Он был крупным.
Меня это не волнует.
— Ты! — завопила я и указала на Наоми. — Блондинка. Принеси свою задницу комнатной температуры сюда!
— Хорошо, — сказал Оливер, — Это интересное развитие. Во что бы то ни стало, Наоми. Иди. Я уверяю тебя, мы вполне закончили с нашей беседой.
Она впилась в него взглядом. Я привыкла видеть хорошую, манерную Наоми, та, которая казалась настолько милой и маслянисто-мягкой; эта выглядела почти опасной.
— Ты — дурак, — сказала она ему. — Мы далеки от завершения. Ты можешь претендовать на трон, который любишь, но ты — только узурпатор, и всегда был даже в дни твоей жизни, когда дышал. Ты не король.
— И я уверяю тебя, я знаю твое происхождение. Амелия была щедра с тобой и видом, но пребывание в уверенности, что я не буду таким образом воспитан. — он улыбнулся самой тонкой улыбкой, которую я когда-либо видела, и возможно самой опасной. — Подойди к ней снова, и я закончу с тобой. Посмотри на свою шумную маленькую… гостью.
Охранник нарушил моё спокойствие, когда удержал меня; он, должно быть, был почти семь футов высотой, и его рубашка была достаточно большой, чтобы сделать три платья, и не длиной коктейльного — торжественная одежда. Я попыталась изобразить военное лицо.
— Лучше отойди, Тини, — сказала я ему. — У меня и принцессы есть дело.
— У нас? — Наоми положила нежную руку на его руку, и Тини отошел для нее. Она одарила его отсутствующей улыбкой и заняла место передо мной, поскольку Оливер хлопнул своей офисной дверью позади нее. Она немного вздрогнула от шума.
— Оливер, возможно, и благородного происхождения, но у него манеры свиновода.
Я не трачу впустую время. Она включала очарование, и я не могла позволить ей разряжать тикающую бомбу гнева во мне.
— Это о Джейсоне…
Добрый жар в ее глазах умер немедленно и превратился во что-то почти столь же теплое как айсберг. Ее рука дернулась, и она схватила меня за руку в непоколебимой власти и повернулась к Тини с внезапной, блестящей улыбкой.
— Нет никакой потребности тревожить других этой ерундой. Я отведу ее в свою квартиру.
— Госпожа, — сказал он.
— Эй! Не зли! — я попыталась освободиться, но, конечно, это вообще не принесло пользы. — Отпусти, сука!
— Я признаю ошибку, — сказала она гладко с другим примирительным взглядом на Тини. — Оливер едва ли единственный с манерами крестьян. Ты должна вести себя лучше. — Я попыталась волочить ноги, но она потянула меня легко вниз по прихожей, открыла другую немаркированную дверь и затолкнула меня внутрь.
Когда она захлопнула дверь позади себя и прислонилась к ней, тогда она позволила мне идти.
Я отступила, держа мою воспаленную руку, наблюдая за нею с осторожной интенсивностью.
Было действительно трудно рассматривать ее как угрозу. У нее была определенная… деликатность, которая заставляла ее казаться уязвимой и хрупкой.
Это, вероятно, действительно хорошо помогало ей.
— Ты кусаешь моего брата, — сказала я. — И он говорит, что ты собираешься превратить его в вампа. Так?
Она ничего не сказала. Это было, как будто я не говорила вообще. Она осмотрела меня пристальным взглядом, с ног до головы, затем снова продолжила.
— Из всей одежды ты вырыла эту. — она вздохнула. — Почему эту? Ты носишь ее для шоу некоторых смешных лицедеев или для остроты? Ты могла бы быть привлекательной. Мне причиняет боль видеть, что Майкл тратит впустую свой потенциал на тебя.
— Эй! — я ожидала много возмущений, но не… критический анализ моды. — Извини, Проект Подиум, но я задала тебе вопрос! Ты кусаешь моего брата?
— Джейсон, — сказала Наоми глубокомысленно, как будто перебирала имена в своем уме. Это могло потребовать времени. Ей было около гиллиона лет. Она перешла от двери к красивому старому дивану, выполненному из белой древесины и бледного шелка, который соответствовал остальной части старинных вещей в комнате. В целом было похоже, что место было вырвано из какого-то французского дворца прежде, чем началась гильотина — и она тоже. Я могла фактически вообразить ее с теми высокими порошкообразными париками и гигантскими поперечными юбками из фильмов. — Джейсон… ах, преступник. — она пожала плечами и устроилась на диване, изящно, конечно. — Он не представляет интереса для тебя.
— Ты слышала ту часть, в которой говорится, что он мой брат?
— Согласно Джейсону, ты редко играла в семью, — сказала она и покачала своей головой немного печально. — Оставляя его в час потребности. Возвращение. Едва ли это действия преданной старшей сестры.
Я была ребенком… Испуганная. И Джейсон всегда был сильным, агрессивным, даже тогда, но не было никакого смысла в сообщении ей об этом. Попытка оправдаться заставила меня чувствовать себя больной.
— Я не говорю о прошлом, я говорю о том, что происходит прямо сейчас. Ты кусаешь его.
Откармливаешь его на убой. И ты говоришь ему, что собираешься превратить в вампира?
— Возможно. — она суетилась с углом маленькой кристаллической вазы на столе рядом с нею и казалась полностью очарованной тем, как она искрится. — Каждый нуждается в союзниках и, конечно, слугах. У Джейсона есть уникальные качества, которые сделали бы его превосходным вампиром.
Я немного безумно засмеялась.
— Ты допускаешь это. О, мой Бог, ты фактически думаешь, что это — хорошая идея, дать моему брату клыки? Он — социопат, леди. Посмотри на него.
— Едва ли я должна, — сказала она. — Каждый не переживает столетия, охотясь на кровь других, если вы вегетарианец. Или чрезмерно чуткий. — ямка сформировалась около ее рта; на комлибо еще, в любое другое время, это было бы очаровательно и симпатично. — Я уверяю тебя, он сексуально не привлекает меня. Он, как бы ты сказала, неинтересен для меня.
— Да, лесбиянка-вампир, я знаю это.
— Фактически, — сказала она, и теперь я привлекла ее внимание полностью, — У меня нет интереса ни к одному полу, вне того, как они могут быть использованы. Романтическая любовь — иллюзия, изобретенная поэтами и купленная дураками. Я сказала тебе и Майклу, что было необходимо в то время, чтобы заставить тебя понять, что моя цель не состояла в том, чтобы обольстить его, только к помощи…
— Помощь. — мой голос обошел комнату и я начинала вычислять возможность выхода из этой комнаты живой. Она объясняла слишком много. Это означало, что она хотела, чтобы я знала, насколько умной она была. Это никогда не было хорошим знаком для слушателя. — Какого черта ты вообще хотела нам помочь? Посмотреть, как Майкл тратил впустую свой потенциал и все.
— Поскольку это выступало против пожеланий моей сестры, конечно. Это показалось мне разумным. И я получила некоторых сторонников, которых я не получила бы иначе. Ни из-за вашей большой любовной интриги, глупая девочка. Брака никогда бы не было. Они — союзы, политика, власть. Они — самая вежливая форма войны. Если Майкл примет решение тратить свою собственную власть, то я, по крайней мере, использую в своих интересах ситуацию. — Наоми улыбнулась. Это все еще выглядело прекрасным, неуверенным и очаровательным, но я начинала понимать, что она просто более скрытна, чем другие. Она была все еще всеми зубами и голодом, и холодом, холодным стремлением. — Теперь. Твой брат. У него действительно есть некоторые дикие тенденции, но теми можно управлять с твердой рукой.
У меня был niais с духом прежде.
— Что?
— Niais? Вульгарное название. Молодой ястреб. Неопытный юнец. — она закатила глаза к моему непониманию на сей раз. — Новорожденный вампир. Они не преподают вам ничего лучшего здесь?
Оскорбление образовательной системы Морганвилля не беспокоило меня, но значение, что она была моим начальником.
— Ты. Держи подальше свои клыки от него с этого момента, — сказала я ей. — Никто не позволил превращать человека без разрешения. Есть законы против этого.
— О, да, законы. — Наоми отклонила это изящным взмахом руки. — Старые и устаревшие, эти законы Амелии. Моя сестра всегда пыталась держать на привязи нас, но мы не собаки, дорогая, мы — волки. И Амелия едва имеет возможность проводить в жизнь свои законы.
Оливер не будет заботиться об этом; он будет занят, поворачивая его собственную малочисленную армию. Борьба произойдет в конечном счете. Он не король, как я сказала ему.
Он не имеет никакого данного Богом права управлять.
— А ты имеешь? — я скрестила руки. — Волшебные 8 шаров говорят сомнительно.
Она посмотрела на меня бессмысленным взглядом, который доказал, что она не была так же спокойна как Оливер; это было трагично. Он, по крайней мере, знал, каковы были Волшебные 8 Шаров. Но ее замешательство не длилось долго. Не достаточно долго.
— Ты хочешь своего брата? Очень хорошо. Я могу обменять его назад, Ева. Он был бы огромным союзником, но я подготовлена пожертвовать, если ты поможешь мне в чем-то самом критическом.
Я не доверяла ей. Нисколько. Но Джейсон заслужил попытки от меня, не так ли?
— С чем я могла бы помочь?
— Исследование, — сказала она. — Только исследование. И я обещаю тебе, это исследование также необходимо и Оливеру. Твоя подруга Клэр значит что-то для Магнуса; драуги нацелились нее, и я хочу знать почему и как это может быть полезным для нас. Ты должна помочь мне обнаружить это.
— Но… — я чувствовала себя неловко, как будто изменяла Клэр, и все же это было также что-то, что я знала, что Клэр задавалась вопросом о себе. Она видела главного драуга, Магнуса; никто больше, казалось, не был в состоянии сделать это, если он не хотел этого. Это был хороший вопрос, и даже Клэр хотела найти ответ. Взаимовыгодно.
Если и была ловушка, я ее не могла видеть. А она, вероятно, была.
— Хорошо, — наконец сказала я неохотно. — Я помогаю тебе узнать, почему Клэр видит Магнуса, и ты возвращаешь моего брата и обещаешь не обращать его. Идет?
— Идет, — сказала она и улыбнулась. Снова появилась та ямочка. — Я могу послать за чаем?

Глава 13 

Клэр  

— Просто скажи мне, — сказала Клэр Шейну. Сейчас он начинал ее раздражать; он молчал с тех пор, как они решили вопрос по изучению карты, установлению безопасных маршрутов и обсуждение транспортировки последней миссии Морганвилльской Средней Школы.
И, конечно, идти куда-нибудь с Мирнином, который был живым. Интересное обсуждение, которое закончилось, когда Майкл сказал, что идет с ними и если Мирнин попытается сделать что-либо, то он проткнет его серебром.
Не было абсолютно никаких сомнений в том, что Майкл имел ввиду. Мирнин понимал это.
— Знаешь что? — спросил Шейн. Они сидели на заднем сидении автомобиля, которым управлял Майкл, что было гораздо лучше по сравнению с перспективой Мирнина за рулем; его навыки вождения современного транспортного средства были — мягко говоря — чрезвычайно плохими. Они ехали в стандартном вампирском черном седане с тонированными стеклами, лучшее, что она могла сказать — снаружи было мрачно и облачно. Мирнин был на переднем сидении с ружьем, благодаря чему они вдвоем ехали сзади. Чувствовалось уединение, хотя в действительности его не было.
Почему ты все еще сидишь так напряженно. Почему ты прикасаешься ко мне так, словно не можешь поверить, что я на самом деле здесь. Почему, когда никто не обращает внимания, ты выглядишь таким… потерянным. Пока она не могла задать ему эти вопросы. Предполагалось, что ему было лучше; он настаивал на этом. Майкл, когда она подтолкнула его в сторону машины, сказал, что он, кажется, в порядке.
Но она знала, что это было не так. Она понятия не имела откуда, но она просто… знала. Он был не прав, думая, что действительно хорошо притворяется. Это был не тот разговор, который им следовало бы начинать при Мирнине. Или даже Майкле. Это было нечто личное, закрытое, интимное касаемо этих вопросов.
Поэтому вместо этого она сказала:
— Скажи мне, что мы надеемся найти в Морганвильской Средней Школе, потому что я знаю, что это не их потрясающая химическая лаборатория.
— Ты была бы права в этом, — сказал Шейн. — Хотя если быть справедливым, химический класс действительно обладает некоторыми предполагаемыми плитами для метамфетамина — правда, Майкл?
— Предполагаемо правда. Они взорвали себя в трейлере на окраине города, — сказал Майкл. — Не с одобрения нашей прекрасной системы государственных школ.
— Каким способом?
— Любым.
— Достойно.
Боже, Шейн казался прекрасным, но когда она коснулась его пальцев, она почувствовала, как он задрожал, а затем схватил, как будто цеплялся за спасательный плот в бурном океане.
Вопрос, который он задал вчера вечером, продолжал преследовать ее. Ты действительно здесь?
Что он значит?
— Ты не ответил на мой вопрос, — сказала Клэр. — Что мы ищем?
— Дай я воспользуюсь моментом, — ответил он. В его голосе было что-то странное. — Всегда хотел был тем, кто придумывает ответ.
Она внезапно больше не хотела давить на его. Вместо этого она просто держала его за руку и ждала окончания поездки. Он обвил её рукой, притягивая ближе.
Как будто она могла… исчезнуть.
Майкл развернул машину и остановился:
— Ребята, мы на месте. Шейн, сейчас нам нужен план, пожалуйста.
— Подождите, — сказал Мирнин, пристально смотря в окно. Он взял с собой свой гигантский бум-бокс и теперь щелкнул выключателем и выключил его, и Клэр услышала слабый, шепчущий звук пения драугов. Оно было не сильным, но всё же было там. Мирнин снова торопливо повернул выключатель. — Мы слишком близко к зараженной части города; они всё еще в достаточном количестве, чтобы петь, по крайней мере пока. Мы должны быть быстрыми. Шейн, я действительно надеюсь, что ты знаешь, куда мы идем?
— Конечно, — сказал Шейн. — Это сарай около крытого манежа. Майкл, ты знаешь, где это. Ты можешь проехать туда. Просто объезжай вокруг здания и припаркуйся прямо перед ним. Я думаю, что это знак хранения на нем.
— Запертый? — спросил Мирнин, поскольку Майкл снова завел машину.
— Да, — сказал Шейн. — Большая цепь с замком. Но я вполне уверен, ты, сильный вампир, можешь позаботиться об этом, верно?
Майкл вывел автомобиль через закоулки и повороты, затем нажал на тормоза и остановился в скользящей манере, достойной кино, отбросив волну гравия вперед.
— Оставайтесь в машине, пока я не открою двери, — сказал он Шейну и Клэр. — Мирнин, ты ломаешь замок и открываешь сарай. Что-нибудь еще?
— Открой багажник, — сказал Шейн. — То, что мы ищем, довольно большое. Нам понадобятся мышцы вампа, чтобы переместить это.
Он никогда не просил подобного, насколько Клэр могла помнить… Шейн сказал, что ему нужно больше мышц для чего-то? Иногда он принимал помощь, но он редко просил её. Даже Мирнин, казалось, признал это. Он не отпустил никаких тонких замечаний или колкостей, просто устремил трезвый взгляд на ее парня, кивнул, захватил бум-бокс и вышел из автомобиля, быстро, с пассажирской стороны. Поскольку Майкл распахнул дверь около Шейна, Клэр услышала треск ломающегося металла, который, должно быть, произвёл Мирнин, ломая цепь, замок или саму дверь; прозвучал сухой, высокий визг петель, когда дверца с её стороны открылась. Клэр вышла и увидела, что Майкл уже открыл багажник, как и просил Шейн.
Сарай, который предстал перед ними, был действительно сараем — листовая сталь, ничего необычного. Старые сигаретные окурки, замусорившие гравий вокруг, показали, что это был притон курильщиков. Вероятно, общее место сбора, далеко от всех других, так как обе вещи были незаконны. Она направилась к открытой, зияющей металлической двери и остановилась, потому что остановился Шейн.
Он пристально смотрел на школу.
Морганвилльская Средняя Школа была небольшим кирпичным зданием. Ранние шестидесятые, неудобная архитектура — квадратное, пугающее, больше похожее на тюрьму здание, или что-либо другое. Даже забор по периметру был достаточно высок, якобы предотвращающий побег. Выцветший знак возвышался над школой с действительно довольно страшным талисманом средней школы. Конечно, символ команды Морганвилльской Средней Школы был гадюкой, показывающей клыки.
— Шейн? — Майкл был у двери сарая, оглядываясь назад на них. — Чем быстрее, тем лучше, мужик.
— Я знаю, — сказал Шейн мягко, но продолжал смотреть на большую кирпичную часть главного здания МСШ. — Эй. Внутри всё еще есть бассейн?
— Бассейн? — Майкл нахмурился и в течение секунды выглядел… взволнованным. — Нет. Ты помнишь, был какой-то несчастный случай, и они закрыли его, опустошили, осушили его прежде, чем ты покинул город. Теперь это спортзал.
— Я думал, что драуги… — голос Шейна замер. Это было слишком тихо, и Клэр почувствовала себя неуклюжей и неловкой, когда придвинулась к нему. — Я думал, что был бассейн.
— Эй, — сказала она и взяла его за руку. — Оставайся с нами, хорошо? Я не знаю, что случилось, но просто… оставайся сосредоточенным. Ты нужен нам.
Он глубоко вдохнул и выдохнул. В воздухе был темный, влажный холод, и наверху грохотали тучи.
— Верно. Я здесь. Ты здесь. Все хорошо. — он повернулся и улыбнулся ей, и она почти почувствовала себя хорошо.
Но не совсем.
— Пойдёмте, — сказал Майкл более поспешно. — Пойдем, ребята. Сейчас. Мы находимся на нейтральной территории, но всё же это слишком близко к ним. Двигаемся.
Клэр повела Шейна через гравий в сарай, где Майкл щелкнул выключателем, по помещению распространился яркий промышленный свет. Тут пахло химикатами, ржавчиной и нефтью, здесь находились барабаны промышленного размера, коробки, банки, все виды вещей, которые, похоже, использовались бы как вспомогательные.
— Клэр, ты не собираешься принимать любое участие в этом, — сказал Мирнин. — Возьми ружья из багажника, пожалуйста. По одному, для тебя и Шейна. Я предполагаю, что Майкл и я будем поднимать и переносить. И что именно мы должны нести, если будете так любезны…?
Шейн посмотрел вокруг и указал на большую производственную бочку, окрашенную в блестящий черный. Она была покрыта этикетками, но Клэр не узнала ни одной из них; по крайней мере ни одна, казалось, не имела отношения к воспламеняемости или токсичности.
На самом деле она была не уверенна, для чего это предназначалось, помимо того, что это было крупным и очень громоздким.
Она повернулась и побежала к машине. Багажник был почти пустым, но там было три ружья, хранившихся в области запаски; она схватила два, потом добавила третье, потому что… Ну, потому. Кроме того, кажется, им будет нужно свободное место.
Она услышала скрежет металла, затем глухой звук — бочка опрокинулась на бок, догадалась она. Через секунду или две, она увидела выходящего Шейна, Майкл и Мирнин свернули на дорожку к открытому багажнику автомобиля, а затем каждый схватил конец, поднял и бросил его во внутрь.
Вампирский седан имел невероятно широкий багажник. Он был удвоен, догадалась Клэр, как защита от солнца для молодых вампиров, которые могли бы быть пойманы снаружи на солнце. Он был пригоден для четверых или пятерых, по крайней мере.
Конечно, есть и другие, менее оборудованные, которые она не хотела рассматривать.
Бочка перевесила машину на задние колеса, немного подняв переднюю часть. Мирнин захлопнул крышку багажника. Он нес его бум-бокс в одной руке, и теперь проскочил вокруг к стороне водителя, загрузил его в автомобиль, и сказал:
— Теперь быстро. Я думаю, что мы достаточно обезопасены, но нет никаких причин…
У него не было времени закончить, потому что система пожаротушения включилась. Это произошло с щелчком, когда металлический герб упал на газон, а затем кашель и шипение, вода начала распрыскиваться во всех направлениях. Много воды. Гораздо больше и под большим давлением, чем в обычной системе. Жирные капли падали на ветровое стекло автомобиля, и Клэр чувствовала, как они хлопали по ее коже, а еще… это была не вода, потому что это было другим, это имело более густую консистенцию.
И это жгло.
Шейн отреагировал быстро. Он схватил ружье и толкнул ее в автомобиль; она нырнула внутрь, он залез после нее, опустил окно и положил ствол, поскольку он пробовал выбрать цели через искусственный дождь. Это был драуг; это должен был быть он. Майкл взял третий дробовик и стрелял с другой стороны машины. Проливной ливень из разбрызгивателя теперь смешался с дождем, звук был как при граде, когда это падало на крышу и капот, Мирнин изогнулся над циферблатом бум-бокса. Клэр слышала его через густой статический туман.
— Давайте вытащим нас отсюда, — сказал Мирнин мрачно. — Быстро.
Майкл попытался. Он поместил ружье на колени, закрыл окно и завел автомобиль.
Он щёлкнул, заревел, зашипел и умер со скрежетом сломанного металла.
Была секунда тишины, только с помехами и дождем, заполняющими ее, и затем Мирнин сказал с мягкой злобой:
— Черт.
— Так что будем делать? — спросил Шейн, не отводя взгляд от постоянного искусственного дождя, льющегося вниз на автомобиль, стекая ручьями, капая вместе с краской. Это брызгало на него, и когда он вытер это, Клэр увидела красные раны, которые оставались. — Сейчас не время замораживаться, мужик. Я готов поддержать любой план.
Мирнин колебался, затем… схватил Клэр. Он обшаривал ее, и она была так ошеломлена, что начала отбиваться от него — безрезультатно, конечно — когда он прощупывал ее карманы и рубашку, быстрыми мягкими прикосновениями и бормотал:
— Извини, извини, прошу прощения, извини… — и затем он отступил с ее сотовым в руке. Он смотрел искоса на экран, все еще неуклюжий с технологиями.
Снаружи в дожде сформировалась тень, темная и зловещая. Тень, похожая на человека, которая приобретала форму и плотность.
И улыбалась им.
— Да, я тоже счастлив тебя видеть, — сказал Шейн, прицеливаясь. Ошеломляющий грохот ружья оглушил Клэр на мгновение, и она пропустила то, что сделал Мирнин, пока шум в ее ушах не начал спадать.
— …. школа, — говорил он, или по крайней мере она думала, что он это говорил. — Что? Да, Шейн будет стрелять по мишеням и мы умрём. Я просто подумал, что ты должен знать. — он послушал мгновение, затем сказал, — Это не утешительно, ты знаешь, — тогда он повесил трубку и вернул ей телефон.
Шейн, и теперь Майкл, были все еще сосредоточены на образах, формирующихся снаружи.
Больше чем один на сей раз. Шейн взорвал первого, но они ответили, увеличиваясь в количестве.
— Почему работают разбрызгиватели? — спросила она. — Мы отключили воду! Клапаны перекрыты!
— Кроме одного, — указал Шейн. — Правильно, не так ли? Мы оставили один открытым.
— Вы что? — Мирнин резко обернулся на месте, чтобы посмотреть на него широкораскрытыми глазами.
— Частично открытым, — пояснил Шейн. — По крайней мере, я думаю… — Он неопределенно посмотрел на Клэр. Она кивнула. — Да. Частично открытым, — почему он не помнил этого ясно? Она видела растущую панику в его глазах. — В здании нет никакого бассейна или есть?
Майкл обменялся долгим, существенным взглядом с Клэр. Это говорило, что что-то не правильно. Кроме шуток.
— Нет, брат, — сказал он мягко. — Никакого бассейна.
— Потому что они, может быть, выходят из бассейна.
— Шейн, здесь нет бассейна.
Шейн глубоко раздраженно вздохнул и кивнул, явно возвращая контроль над собой.
— Верно. Они зарыли его. Я знаю. Это просто кажется… кажется неудобным для нас сейчас?
То, что они зарыли его?
Это не имело никакого смысла, и это было худшим временем. Клэр сглотнула и переключила свое внимание на Мирнина.
— Кому ты звонил? — спросила она.
— Оливеру, — сказал Мирнин. — Он отослал некоторые свои силы, чтобы напасть на драугов в наиболее зараженные области. Спасателей с Площади Основателя в настоящее время не предвидится. Мы сами по себе.
Клэр наблюдала, как драугов становилось больше, падающих вниз на их автомобиль и расплывающихся по лобовому стеклу.
Все Магнус. Все не Магнус. Она могла сказать, в чем различие. Он послал своих созданий, но не пришел сам.
Пока.
— Что мы собираемся делать? — спросила она. У Шейна не было ответа. Ни один не дал ответа.
Ни Мирнин, ни Майкл. — Парни, мы нуждаемся в чем-нибудь!
Шейн убрал свое ружье и закрыл окно, изолируя большую часть звука падающих капель, бьющих по стеклу, металлу, земле.
— Мы оказались перед необходимостью бежать в сарай или оставаться здесь взаперти.
— Они найдут способ проникнуть сюда, — сказал Мирнин. — Посмотри, — он указал на решетки кондиционера, и Клэр увидела, что теперь там появился тонкий, серебристый поток жидкости, льющейся вниз от каждой из них. Не много, но достаточно. Она начинала объединяться на ковриках.
Она вытащила ноги с отвратительным хлюпающим звуком.
— Таким образом, мы бежим, — сказал Майкл. — Сарай должен быть построен водонепроницаемым из-за химикатов, хранящихся внутри. Мы будем там защищены некоторое время.
Некоторое время. Не навсегда. Но не было такой вещи, как безопасность теперь, только … пока не пойманный. Эта игра в кошки-мышки могла закончиться только одним путем: путем кошки.
Но мыши имели уловку в запасе, или две, и даже кошке можно было причинить боль, если бы мыши укусили достаточно сильно.
— Вы принесли железную гидроокись? — спросила Клэр Мирнина; он кивнул, уставившись в автомобильное окно. Его лицо выглядело неподвижным, бледным и пустым, но глаза были полны теней. И страха. — Не используйте ее пока. Они приспосабливаются.
— Я знаю, — сказал он. — Но у нас есть другое секретное оружие, которое мы должны использовать сначала. — Майкл выглядел довольным этим… пока Мирнин не вручил ему зонтик и сказал, — Его не открывают в автомобиле. Это ужасно неудобно, — он передал еще зонтик Шейну и Клэр.
— Я говорила тебе, — сказала Клэр, когда бросилась в открытую пассажирскую дверь под ревущий ливень. — Люди более изобретательны, чем вампиры. Мы изобрели зонтики.
И на этот раз последнее слово было за ней.
Они, вероятно, должны были умереть, пока бежали до сарая, и, наверно, умерли, если бы Шейн и Майкл не были так быстры и так хороши с их оружием. Она отдала свое оружие Мирнину и держала зонтики для них, что оставило ее наполовину открытой и промокшей в воде, зараженной драугами к тому времени, когда они достигли убежища. Она свалила мокрые зонтики снаружи, и Шейн потянул ее внутрь, поскольку Мирнин хлопнул дверью и согнул стальную раму, чтобы твердо закрыть ее.
— Дерьмо, Майкл, она промокла, — сказал Шейн, отодвигая руку от ее влажной кожи. Она пыталась не кричать в ужасе от покалывания — быстро превращавшимся в колющие укусы — по всей поверхности ее тела. — Оставайся спокойной, детка, просто оставайся спокойной…
— он снял свой жакет и бросил его Мирнину, который поймал его в воздухе, хмурясь. — Подержи это перед лицом. Если я вижу, что ты опустишь его даже на полдюйма, я сломаю тебя пополам.
— Что?
— Просто сделай это. Майкл…
— Да, — сказал Майкл и повернулся спиной. — Понял.
Шейн схватил рубашку Клэр за подол и и снял ее через голову. Она пищала в протесте, но было слишком поздно. Мирнин сделал, как просили; его лицо было скрыто поддержанным кожаным жакетом. Шейн снял свою собственную рубашку, украшенную каплями воды, но намного менее подставленной под угрозу, и вытер ее, чтобы высушить. Тогда он поставил её за кучу ящиков, а сам вернулся, чтобы забрать свой жакет.
Она стояла там полуголой и дрожала, чувствуя себя крайне уязвимой, пока он не вернулся и не обернул свой жакет вокруг нее, застегнув его.
— Там, — сказал он. Он расстелил их рубашки на ящиках, чтобы позволить им высохнуть. — Теперь лучше?
Так и было. Теплота кожи Шейна обосновалась вокруг нее вместе с тканью, и она крепко обняла его, вдыхая.
— Да, — сказала она, наконец возвращая контроль над собой. — Тебе ведь холодно.
— Не то чтобы холодно, — сказал он. — Я буду в порядке.
— Нет, ты не будешь, — сказал Майкл и снял свой собственный пиджак, чтобы бросить его Шейну, когда тот обернулся. — Надень это. Я точно не встречу свою смерть. — звук водных капелек, хлопающих вниз по оловянной крыше и стенам, был неустанным как мраморный град, и ему пришлось повысить голос, чтобы быть услышанным сквозь этот рев. — Мирнин!
Здесь есть какие-либо протечки?
— Да, — сказал Мирнин. Он казался довольно спокойным. — Несколько. Недоброкачественное строительство, бесспорно. Я полагаю, что могла бы быть причина для судебного процесса.
Это должно было разволновать их всех, и он, конечно, поднял дрожь в нервах Клэр, но Шейн покачал головой.
— Верь мне. Все хорошо.
— Шейн… все не хорошо!
— Хочешь увидеть волшебный трюк? — спросил он ее и поцеловал, быстро и легко. В настоящий момент, по крайней мере, он был почти самим собой. — Пойдем со мной.
Мирнин стоял подальше от двери, хмуро глядя на серебристые струйки, которые собирались словно черви через трещины и смешивались в мелкий небольшой бассейн. Часть его была водой, которая накапала от зонтиков и их одежды; остальное было жидкостью, пробивающейся мимо промежутков. Это было не быстро, но оно и не должно было быть. Это не прекращалось. Любой, кто когда-либо видел наводнение, понял бы, как ужасающе всё могло быть.
— Если у вас есть блестящие идеи, это отличное время, чтобы рассказать о них, — сказал Мирнин. — Иначе я сделаю вам одолжение, моментального сломав ваши шеи прежде, чем Майкл и я возьмем серебро. — он был очень практичным в этом, но когда Клэр присмотрелась, она увидела дикий, испуганный взгляд пойманного в ловушку, твердую позу его тела. Это было, буквально, его худшим кошмаром. Сколько времени он боролся и бежал от драугов?
Годы.
И Майкл. Майкл уже был пойман ими раннее. Она посмотрела на него и увидела, каким резким и сосредоточенным было выражение его лица, как напряжены мышцы, связывающие его руки и грудь. Он изо всех сил пытался управлять своим собственным страхом.
Разбрызгиватели были всюду вокруг здания; бегство просто послало бы их прямо в руки врагов, но укрытие также ничего не даст. Не надолго.
— Подвинься, — сказал Шейн. Мирнин сделал несколько шагов, которые позволили Шейну протолкнуться мимо него к другой бочке, стоящей на поддоне позади него. У этой была та же самая схема краски как на прошлой бочке, которую двое из них выкатили к автомобилю.
Клэр смотрела, как Шейн нашел небольшой лом, который он поднял и сломал им замки на бочке. Вершина была подвешена в середине, поняла Клэр, и он перевернул ту часть. — Победа, — сказал он и поднял лом в триумфе. — Кто твой папочка?
Мирнин уставился на него, как будто он абсолютно сдвинулся умом.
— Извини?
— Фигура речи, — сказала Клэр торопливо и помчалась, чтобы присоединиться к Шейну.
Майкл тоже подошел, нахмурившись и изучая бочку.
— Извини, но что это, черт возьми? — он нашел пластмассовый совок в держателе и поковырялся им в бочке. — Что это за материал?
Шейн убрал совок и зарыл его в то, что было похоже на… мыльные хлопья.
— Ты помнишь, в средней школе, когда был, ох, я не знаю, возможно, некоторый инцидент, где мальчик бросил гигантский фейерверк в туалет и тот взорвался, и, возможно, было большое наводнение?
Майкл моргнул.
— Я помню, что туалет взорвался, и это затопило половину коридора.
— И что произошло потом?
— Тебя задержали.
— Перед этим. Уборщику пришлось очищать это, а я должен был помогать ему. — он хлопнул по бочке. — Супер Сларпер. Развитый NASA. Поглощает приблизительно в двести раз больше его веса в воде. Посыпьте, подождите минуту и выкопайте его, как порошок. Сморите.
Он прошел мимо Мирнина к скопившейся жидкости, сделал небольшую волну и свалил совок порошка сверху.
Высокий, тонкий звук прорвался в уши Клэр — крошечная часть крика драуга. И затем порошок потемнел, и жидкость впитала его, против его воли.
Связанные в химической матрице и полностью пойманные в ловушку.
— О, Боже, — прошептала она и почувствовала, как поднималась температура ее тела по мере осознания. — О, мой Бог, Шейн!
Мирнин, колеблясь, подошел на шаг ближе, чтобы посмотреть. Его глаза были очень широкими, сфокусированными на порошке, поскольку тот впитал воду. Он встал на колени, чтобы посмотреть, затем склонился над ним.
Затем он потрогал останки.
Порошок стал более темным, но все еще был порошкообразным — немного мучнистым, возможно. Он поднял образец и потер его между пальцами.
Тогда он расслабился и посмотрел на Шейна с абсолютно нечитаемым выражением.
— Ты, — сказал он, — гений.
— Нет, — сказал Шейн. — Но оказывается, что мой отрицательный опыт хорош для чего-то, в конце концов.
Майкл обнял одной рукой Шейна, взъерошив ему волосы.
— Хорошая работа, брат.
— Десиссанты, — сказал Мирнин с любопытством. — Главным образом современное изобретение. Мы использовали их прежде с очень ограниченным успехом, потому что это занимало много времени для работы; кварц попробовали, и другие полезные ископаемые, но этот… это удивительно. Сколько совок его может поглотить?
— Чертовски много, — сказал Шейн. — Используй достаточно, и он станет твердым, как желе, и ты сможешь просто поднять его и выбросить. — у него был темный румянец на щеках, но глаза его блестели. Он гордился собой.
Хорошо. Он имел на это право.
Мирнин совершил абсолютно сумасшедший небольшой танец, тот, который оставил Клэр с открытым от удивления ртом и сожалением, что она не взяла видеокамеру, потому что это было чем-то, что, она была уверена, никогда не увидит снова за свою целую жизнь.
Майкл взял остальную часть совка и сделал небольшую порошкообразную линию через порог. Подступающая вода столкнулась с ней и просто… исчезла.
— Я проверю периметр, — сказал он. — Надеюсь вы, парни, принесли колоду карт. У нас есть время, которое придется убить здесь. — он усмехнулся Шейну. — Серьезно, мужик. Ты — мой герой.
Шейн все еще выглядел счастливым, но потом… потом что-то произошло. Его улыбка дрогнула и исчезла. Он стоял на месте, наблюдая за Майклом.
— Что? Что я сказал? — спросил Майкл. — Все хорошо?
Шейн просто… замкнулся. Майкл посмотрел на Клэр, и она взяла Шейна за руку. Никакого ответа.
— Шейн? Что случилось?
— Герой, — прошептал он. — Майкл сказал, что я его герой.
— Ну, ты и мой герой тоже.
— Всегда хотел быть … но это неправильно, это не может быть правильным. Нет ли внутри бассейна? Мы должны добраться до бассейна, поместить серебро в бассейн… — он зажмурился, и теперь он весь задрожал. — Это неправильно. Я не могу быть героем. Я не могу быть. Это то, что я знаю… знаю, что это неправильно.
— Шейн!
Он просто … внезапно согнулся и с глухим стуком привалился к металлической стене сарая.
Его глаза открылись, и они были как стеклянные, темные, пустые.
— Это неправильно, — сказал он. Он посмотрел на нее, но это было так, будто он не видел ее на самом деле. — Ты не можешь быть здесь. Ты не была здесь. Ты в безопасности. Я никогда не позволю причинить тебе боль, Клэр. Не снова. Это была не ты…
— Небеса, о чем он говорит? — сказал Мирнин. — У нас нет времени на этот…
— Он помнит сны, — сказал Майкл мягко. — Драуги заставляют людей мечтать. Я не думаю, что он может отличить прошлое от настоящего.
Мирнин подумал приблизительно секунду и затем пожал плечами.
— Не важно, — сказал он. — Это вещество изменит все. С этим химикатом мы можем сделать оружие, которое не только ослабит, но и убьет их, разрушит их и не причинит вред вампирам, пойманным в ловушку в бассейнах. Тысячи лет террора, смертей, бегства — все это может закончиться. Мы должны найти способ уехать отсюда и убить Магнуса. Он единственный, кто имеет значение теперь.
Клэр видела, как сузились глаза Майкла и стали опасно красными.
— Возможно, ты не обратил внимания, но мы окружены фонтанами, полными драугов. Этот материал удивительный, но это не волшебный щит или что-либо, и автомобиль неисправен.
Мы нуждаемся в транспортировке, чтобы выбраться отсюда.
— Ну, это не препятствие в настоящее время, не так ли? Возможно, рядом есть другие транспортные средства. Мальчик свободно может украсть их, не так ли? — Мирнин нахмурившись смотрел на Шейна. — Я понял, что у него были такие навыки.
— Оставьте его в покое, — сказал Майкл и сжал кулаки. — Мы подождем.
— Мы не можем ждать!
— Чёрт, можем!
Аргумент, казалось, никуда не годился, и Клэр уставилась на что-то, смутно увиденное в тени. Что-то бледное. В течение момента, заставляющего замереть сердце, это перешло в человеческую форму и все, о чем она могла думать, было то, что так или иначе драуг нашел путь внутрь. Ее сердце пропустило тяжелый удар в инстинктивной тревоге и шоке, и она ахнула, но тогда она поняла, что это был не драуг, или даже не какой-то странный наблюдатель… это был белый комбинезон на вешалке.
Пластиковый комбинезон. Подходящий, предположила она, для того, чтобы укрыться от грязного озеленения, затопленных туалетов или от чего бы то ни было.
Она помчалась к нему, сняла со стены и завопила:
— Отвернитесь! — когда она расстегнула молнию на жакете Шейна. Она бросила его через плечо Майклу, затем ступила в штанины обмундирования, осторожно, чтобы не порвать его; это был довольно тонкий материал, но это должно быть водонепроницаемо. В основном, облегающий плащ. Она застегнулась пластмассовой молнией спереди и, торопливо закончив, в спешке начала искать что-то на руки.
Нитриловые перчатки, целая коробка. Она взяла две и одела их на руки.
— Здесь, — сказал Майкл и вручил ей избитую, замасленную ковбойскую шляпу. — Я думаю, что уборщик оставил ее. Это должно защитить твои лицо и шею от дождя. — когда она надела ее, шляпа полностью сползла к ее носу. — Или, возможно, наибольшую часть тебя. Подожди секунду. — он выкопал полиэтиленовый пакет, полный Супер Слурпера, и вручил его ей. — Используй его, если понадобится.
Мирнин протиснулся между ними и вручил ей ключ… Большая, тяжелая вещь.
— Там должна быть чрезвычайная остановка для спринклерной системы вне этого здания, — сказал он. — Закрой его, и мы все сможем выйти. Если ты не сможешь найти его, беги за помощью.
Впервые Клэр поняла, что собиралась убежать и оставить их всех здесь, пойманных в ловушку. Шейн был почти неподвижен — дрожащий, парализованный чем-то, что она не полностью понимала.
Она должна была сделать это. Ей необходимо вытащить его отсюда.
— Подожди, — сказал Майкл. — Может быть, я должен сделать это.
— Столкнуться с драугом? Ты ненормальный? Если я сделаю это, я просто тщедушный человечек, правильно? Я могу получить больше времени, чем ты. Они нападут на тебя с первой же секунды, как только ты выйдешь.
Мирнин сказал:
— Она права, мальчик. Но, Клэр… Магнус будет следить за тобой. Будь осторожна. Ты в слишком большой опасности.
Клэр тупо держала край большой ковбойской шляпы и кивнула Майклу и Мирнину.
— Я вернусь, — сказала она. — И вытащу вас отсюда.
Майкл не выглядел счастливым, но кивнул.
— Я знаю. Просто позаботься о себе.
Клэр присела рядом с Шейном и посмотрела в его пустые глаза долгим взглядом.
— Ты меня слышишь? — спросила она и положила руки на его лицо. Он по-прежнему нуждается в бритье. — Милый, пожалуйста, поговори со мной. Ты можешь?
— Клэр, — сказал он, и длинная, мучительная дрожь прошла через него. — Неужели ты здесь? — он протянул руку и коснулся ее пальцев. Держал их. — Это ты?
— Всегда, — сказала она. Она поцеловала его и почувствовала в нем ответ, срочный и отчаянный, нуждающийся в успокоении. — Ты должен остаться со мной, Шейн. Ты мне нужен. — она понизила голос до шепота, ее губы были возле его уха. — Ты обещал мне кое-что, и ты не должен отступать теперь.
Когда она отстранялась, паника была еще хуже, не лучше, и он сказал:
— Как ее зовут? Клэр, как ее зовут?
У этого вообще не было никакого смысла. Она почувствовала, как подступали слезы, но у нее не было времени. Получить его безопасность, потом получить и его обратно. Это было все, что она могла сделать.
— Я вернусь, — сказала она.
Майкл сказал:
— Клэр. Я присмотрю за ним.
Он всегда это делает, подумала Клэр. Шейн ненавидел все в вампирской стороне Майкла, но Майкл никогда не подводил их. Она никогда не сомневалась, что он будет их защищать, ни на секунду. Она никогда относительно не сомневалась ни в одном из них на самом деле. Ева, Майкл, Шейн… они были ее семьей.
Смотря на него прямо сейчас, она чувствовала волну захватывающей дух любви, и за Майкла, и за то, что четверо из них были вместе.
— Что? — спросил Майкл, поднимая брови.
— Я просто хочу обнять тебя прямо сейчас, — сказала Клэр. — Ты самый фантастический… — она не могла закончить, потому что внезапно в ее горле образовался ком и появились проблески пробивающихся слез. Она проглотила их, моргнула и сказала: — Неважно.
Он понял. Она видела это в его глазах.
— Никто не умрет сегодня, — сказал он. — Иди.
И она побежала.
Это напомнило Клэр, глупо, пробежки через разбрызгиватели, когда она была маленькой, визжащей от восторга, когда холодная вода капала ей на кожу; у нее был солнечно-желтый купальник, когда ей было шесть лет, она вспомнила, с большим розовым солнцем на нем.
Это было далеко не так весело.
В следующую секунду, как она вышла на улицу из дверей сарая, ей пришлось пересмотреть свой план, потому что зонтиков, которые она оставила у входа, уже не было — драуги утащили, предположила она. Она надеялась на дополнительную защиту, но было ясно, что ничего не произойдёт.
Таким образом, она схватила тяжелый, твердый ключ и побежала.
Драуги были вокруг нее, она могла видеть их в мерцании, спрятанных в падающих струях воды. Они не совсем проявлялись в человеческой форме, что забирало у них много энергии, и они были сейчас не так сильны как раньше. Они не пели. Мы причинили им вред, подумала она и почувствовала яростную волну гордости вместе с адреналином.
И тогда она побежала, но запнулась за распылительную головку, скрытую в пучке мокрой травы, и потеряла равновесие. Ее руки ухватились за какую-то поддержку, и падение, казалось, происходило в замедленной съемке, каждая липкая капля жидкости, переливающаяся перед ее глазами, когда она качнулась вперед, а затем она была крупным планом, почти до микроскопического вида влаги, мертвой травы и грязи.
Она тяжело упала и покатилась, и почувствовала, как зацепилась пластиковым комбинезоном за распылительную головку. Он порвётся, конечно, это был даже не вопрос. Она, наверное, разорвала дыру размером с Канзас-Сити. Но она не могла остановиться, потому что там была тень, в падающих каплях, размером с человека, формирование рук, бледных и грязных, и костей, они потянулись к ней. Там были лужи, в низко расположенных районах травы, мутные, но наполненные мерцающим серебристым движением.
Руки — они ощущались как холодное желе через пластик — сомкнулись вокруг ее лодыжки, и она почувствовала, что её тащили назад, к неглубокой луже. Она не может быть глубокой. Но Клэр знала, что это не имеет значения — они могут утопить ее и в дюйме воды, если удержат ее. Это не займет много времени, но, что еще хуже, Майкл, Мирнин и Шейн не смогут стоять в стороне и смотреть, как она умирает, они пришли бы на помощь, и это будет их конец.
Никто не расскажет другим то, что они обнаружили.
Как они могли победить.
Она вцепилась в мокрую траву, поднимая вверх волокнистые кусочки, оставляя мутные траншеи пальцами, она увидела, что Майкл стоял в открытой двери сарая. Он был напряжен, глядя на нее с жестоким, злым, испуганным выражением лица. Запертый там.
— Нет! Оставайся там! Не дай Мирнину выйти! — крикнула она. Жидкость драуга колотила вниз по ее спине, и она чувствовала кулаки, небольшие, но растущие, с силой жалящие удары. Тяжесть на лодыжке была такой же непреодолимой, как оказаться в приливе; она не могла освободиться от него.
Подожди. Жди это.
Она обернулась и увидела, что рука тянула ее за ногу в мутную воду лужи.
Сейчас.
Клэр вытащила пластиковый пакет, открыла его, и погрузила руку внутрь, чтобы захватить горстку слоистого белого порошка. Он был слишком твердым и сухим, как пыль кости. Она перевернулась, поднялась, села и бросила порошок в мелкую лужу с водой.
Весь ад взорвался.
Не только лужа отреагировала, а все, как будто все это было одним существом, связанное между собой. Лужа пыталась отползти, в буквальном смысле вытекая из впадины на траву, но у нее не было шансов. Это походило на наблюдение за каким-то замороженным телом в супер быстрой перемотке вперед. Мутная вода превратилась в грязный эластичный желатин, который стал твердым и остановился.
Она увидела, что это стало черным и разрушилось в черные хлопья. Не было ничего живого в этом.
Вода, выходящая из разбрызгивателей прекратила действовать как вода; это выросло вверх, прямо вверх, и направилось в облака.
Спасаясь.
Разбрызгиватели продолжали вращаться, шипели, но только немного воды вышло, и это казалось естественной вещью.
Клэр выдернула ногу, свободную, из студенистого вещества с хлюпающим звуком, и поняла, что много травы высохло вокруг нее — драуг забрал с собой большую часть воды. Было еще немного влажно, но это была просто влага. Без драугов.
Они убегали от того, что она использовала.
Она взяла палку и ткнула ею в эту эластичную массу, которая была драугом… это было тяжелым, твердым, расслоенным на куски и пахло мертвяком и гнилью.
Она встала, закрыла мешок и показала Майклу большой палец, уложила шляпу под лучшим углом на голове.
— Я думаю, что это доказательство концепции, — сказала она. — Теперь мы должны взять материал отсюда.
— Выключи разбрызгиватели! — сказал Мирнин, выталкивающий Майкла из дверного проема.
— Иди, кыш!
— Драуг взлетел, Mирнин, разве ты не видел? Как часто ты видишь капли, поднимающиеся вверх?
— Я не пойду, пока ты не закроешь клапан.
Курица, подумала она, но ничего не сказала. Он, конечно, был прав. Может быть, они лежали в трубах и ждали вкусного вампира. Она была бы только закуской, но Майкл и Mирнин будут главным блюдом.
— Стой там, — сказала она и побежала вокруг сарая. Поиск клапана был на удивление легким, выключить его было тяжеловато, так как у нее не было силы вампира, но ей удалось прокрутить ключ несколько раз, пока клапан не был туго закручен.
Над головой грохотал гром.
Клэр подняла голову; облака казались темными и тяжелыми, теперь с дождем. Драуги, их транспортировка обратно, — предположила она. Они могут спуститься вниз, и в любое время.
Но что относительно Магнуса? Мог ли он путешествовать таким образом, или он другой?
Она чувствовала, что он отличался так или иначе… он мог преобразовываться в жидкость, но у него было больше массы. Он был более настоящий, чем другие. Они походили на части, отколотые от него, но связанные с ним. Именно так это чувствовалось, в любом случае.
Тень заслонила ей вид на облака, и она неуклюже отодвинула ковбойскую шляпу обратно, чтобы посмотреть вверх. Это был Мирнин. Он протянул ей руку, и она приняла ее. Ее рука в перчатке все еще чувствовала себя песчаной от порошка. Не было не единственного пятнышка влаги на нем. Даже когда она сильно ударила им по все еще сырой земле, ничего не осталось на пластмассе без того, чтобы быть поглощенным.
— Это работает, — сказала она. Так или иначе она казалась удивленной, как если бы она стояла в дверях, вместо того, чтобы на самом деле делать это. — Мирнин… это действительно работает.
— Да, — сказал он. Она взглянула на его лицо, выражение которого не могла понять. — Сними шляпу. Она плохо смотрится на тебе.
Она считала, что это было глупо, что она согласилась с ним, но сняла ее. Вода, которая капала с краев — чистая дождевая вода, не загрязненная драугами. Прохладный воздух ударил в ее влажные волосы — влажные от пота, поняла она — и она задрожала.
Майкл был недалеко. Шейн был с ним, почти там; она могла видеть борьбу в нем, когда он улыбнулся.
— Хорошо двигалась, — сказал он.
— Спасибо, сказала она. — Это было мое самое лучшее грязное ползание. — ее сердце сжалось от того, каким бледным он казался, каким шатким.
Майкл, казалось, знал это, потому что вмешался с обычным подшучиванием, чтобы переключить внимание с Шейна.
— Я соглашусь. Ты бросила тот порошок как девочка, однако.
Она направилась к своей внутренней Еве.
— Что это означает? Ужасно? Потому что лучше не имей в виду это, или я могу обидеться.
Майкл улыбался, но он все еще выглядел напряженным. Был след испуга где-то в нем.
— Не заставляй нас делать это снова, — сказал он. — Не заставляй нас снова стоять там, пока ты рискуешь.
— Я в порядке, — сказала она. — И мы все собираемся быть в порядке. Разве ты не это сказал перед тем, как я пошла сюда?
— Да, — сказал Майкл. — Но я, типа как лгал.
— Я знаю, дурак.
Мирнин прочистил горло.
— Драуги, может, и ушли, но они, могут вернуться в любой момент. — он бросил осторожный взгляд на облака. — Нам нужен транспорт. Я, возможно, смогу починить машину, но…
— Не придется, — сказал Майкл и кивнул в сторону угла средней школы, где другая машина медленно выезжала из-за угла. Это была полицейская машина, гладкая и опасная, и в ней были две фигуры. У каждого был дробовик в открытом окне. Клэр удивилась, поняв, что это был Ричард Моррелл.
И Ханна Мосес за рулем.
Она остановила машину и вышла, хмуро глядя на них.
— Что, черт возьми, вы, дураки, тут делаете? — спросила она.
— Что привело вас? — спросил Шейн.
Ричард ответил сам.
— Все вампирские седаны оснащены GPS и автоматическим сигналом при неисправности двигателя, — сказал он. — Мы получили оповещение по радио-связи, что один из них здесь вышел из строя. Не было никаких причин находиться здесь, и Ханна захотела проверить. — он вышел из автомобиля и, казалось, на мгновение потерял равновесие. Ханна одарила его острым, заинтересованным взглядом, и он удержался рукой за крышу машины. — Проклятье.
Низкий уровень сахара в крови.
— И отсутствие сна, — сказала Ханна. — И заставлять себя слишком сложно. Ричард…
— Со мной все хорошо, Ханна. — не Шериф, заметила Клэр, или Шериф Мосес, что было подтверждением ее интуиции, что между ними двумя происходит что-то большее, чем просто профессиональная вежливость. Он даже одарил ее улыбкой, и она была сладкой. Ханна не улыбнулась в ответ. Она продолжала обеспокоенно смотреть. — Все в порядке, ребята?
— Машина в хлам, — сказал Майкл, — но с другой стороны, я думаю, это того стоило. Мы нашли способ убить драугов. — он сказал это небрежно, но блеск в глазах выдал его.
Ричард и Ханна посмотрели на него с одинаковыми выражениями типа «Что ты только что сказал?»
— Ну, — сказала Ханна, — Я знаю, что им можно нанести вред серебром, но…
— Не серебро, — сказал Мирнин. — Серебро только ранит их, и это не может убить Магнуса, хотя это может сделать его очень несчастным. Но не более того. Мальчик прав. Мы можем убить их. — он умчался и вернулся назад, в руках у него была почерневшая масса, в общем, не в его руках, потому что Мирнин не совсем сумасшедший, чтобы брать драугов голыми руками. Это было свалено в оставленную там ковбойскую шляпу Клэр, и покачивалось как желатин.
Безжизненное. Части этого рассыпались.
— Что за…? — Ханна нагнулась к шляпе и отшатнулась назад, держа руку на носу. — О, Боже.
Это пахнет как недельный поплавок.
Клэр посмотрела на Шейна.
— Что такое поплавок?
— Труп, — сказал он. — Ты не захочешь знать, поверь мне. — его взгляд задержался на ней, как если бы он все еще сомневался в том, что она в порядке.
Или здесь.
Она сняла нитриловые перчатки и взяла его за руку, крепко и быстро. Он послал ей быструю, неуверенную улыбку.
— Что это? — спросил Ричард. Он остановился подальше от того, что было в шляпе, но взял из кармана ручку и ткнул ею в массу. Никакой реакции. — Я имею в виду, чем это вызвано?
— Химикаты. Вспомогательные химикаты, если быть точным. Молодой Шейн здесь думал об этом. — это было щедро от Мирнина — сказать так, подумала Клэр; Шейн тоже казался удивленным. — Это заставило меня думать о других вещах, которые тоже могут хорошо работать, так же хорошо, и это удивительно эффективно.
Шейн выглядел гордым, однако осторожным и скрытным, внимательным; Клэр поймала свет этого в лице Ханны и Ричарда. Нет, не гордость. Надежда. Редкий товар в Морганвилле.
— Есть целая бочка в багажнике седана, — сказал Мирнин. — Нам нужно его достать, быстро. — будто подтверждая это, облака над головой зловеще загудели; он вздрогнул и со скоростью вампира переместился к седану, хлопнул стволом по открытой крышке багажника и сорвал замок своими пальцами. Он и Майкл думали, как переместить бочку, но позволили Шейну и Ханне помочь им положить его в полицейский автомобиль.
Ричард остался с Клэр. Он посмотрел на нее, поднял брови и сказал:
— Что с биологическим костюмом?
Ах. Она практически забыла о нем.
— Там были разбрызгиватели, — сказала она. — Драуги ждали нас здесь. У меня должна была быть хоть какая-то защита.
— Хорошая мысль, — Ричард действительно не слушал ее; он наблюдал за Ханной, поскольку она помогала Мирнину и Майклу, за ее мышцами, которые играли, когда она клала ствол в багажник полицейской машины. Он не был таким же вместительным как в вамп-мобиле.
Было кое-что печальное во взгляде, которым он смотрел на Ханну… как будто он знал, что хотел, но никогда не мог этого получить. Хотя, у него есть она, не так ли? Возможно?
Люди были сложными. Клэр не могла понять, что было в ее собственной голове большую часть времени, гораздо меньше ее друзей. Или Шейна. И она едва даже знала брата Моники.
— Итак, — сказала она, — вы и шериф Мосес…
— Что? — спросил он, и внезапно его пристальный взгляд был сосредоточен на ней, лазернорезкий. — Я и шериф Мосес, что?
— Эээ… — "встречаетесь", собиралась она сказать, но внезапно побоялась, что все неправильно поняла. Глупо. — … хорошая команда, я предполагаю. — неубедительно. — Она довольно фантастическая.
— Это она, — сказал он. Кризис миновал. Он позволил своему вниманию вернуться назад и сосредоточиться на Ханне; Клэр задавалась вопросом, знал ли он даже, что делал это. — Она когда-либо рассказывала тебе, как она получила тот шрам?
— Нет, — темный шрам на лице Ханны был драматичным, но с ним она выглядела… царственно. Страшно красивой, как будто это была экзотическая татуировка.
— Она вытащила троих человек из горящего грузовика в Афганистане под тяжелым вражеским огнем, — сказал он. — Она возвращалась за четвертым, когда боеприпасы взорвались. Она попала под шрапнель. Она была героем. И получила за это награду. А потом она вернулась сюда. — он покачал головой. — Зачем, черт возьми, она вернулась сюда?
Хороший вопрос. Клэр не была уверена, что у нее был рациональный ответ, но она попробовала.
— Это ее дом. Может быть, тут кто-то был, и ради него она захотела вернуться. Это… возможно?
Это поразило его, и он думал, как ответить, когда Ханна, наконец, ударила по багажнику, закрыла его и сказала:
— Хорошо. Поедем с уютом. Клэр, сядь сзади с Мирнином и Шейном. Вероятно посередине, зная о том, как они ладят. Ричард, Майкл, спереди со мной.
Разговор закончился. Клеэр забралась в заднюю часть машины и сидела, задыхаясь, застрявшая между твердым, теплым телом Шейна и странно прохладным угловатым телом Мирнина. Гамбургер, она могла почти услышать, как Ева сказала это, только Ева никогда не считала Мирнина человеком.
— Верните нас к площади Основателя, — приказал Мирнин. — У меня есть немного работы, вы знаете. Весьма немного. Это очень многообещающее начало, но еще многое предстоит узнать. Нам понадобятся лучше системы доставки, возможность широко распространять химикаты и…
— Да, мы сделаем это, — прервала его Ханна. — Чем быстрее, тем лучше. Не проблема, мы собираемся пойти прямо сейчас, только держите свои клыки при себе.
— Это очень грубо, — сказал Мирнин. — Я не выдвигал свои клыки в течение некоторого времени. Не в смешанной компании, в любом случае.
Ханна одарила его долгим взглядом через зеркало заднего вида, затем как знаток начала сдавать назад. Оказавшись на парковке, она сделала широкий круг и выехала. Квадратная форма средней школы с ее выцветшим мультипликационным талисманом змеи, быстро отступала на расстоянии, и Клэр глубоко вздохнула с облегчением.
Почти там, подумала она. Мы почти в конце этого.
А потом пошел дождь. Сначала тихо немного жирных капель стучали по ветровому стеклу… потом их стало еще больше, превратившись в ревущий поток. Это пришло поразительно быстро. Это не было как дождь, больше походило на воду с несколькими пузырьками воздуха внутри. Как если бы они были внезапно погружены в глубокое, темное море.
— Быстрее, — кричал Шейн Ханне. Вспышка молнии из темных облаков превратило его лицо в сине-белый камень, Клэр не увидела в его глазах панику. — Вперед, поезжайте, леди! Мы застряли здесь!
Она действительно пыталась, но вода на улице прибавлялась так быстро, что скорость движения создала волну в передней части автомобиля, а потом около бампера машины.
Потребовалось всего несколько минут, чтобы затопить узкие дороги до бордюров. Дренаж не работал — нет, Клэр поняла, это работало, только наоборот. Грязная вода вытекала из канализации, сливаясь с дождем, который шел.
Драуги пытались топить их, быстро и тяжело.
Ханна должна была замедлить автомобиль, поскольку он приблизился к следующему перекрестку. Там был провал в асфальте, глубокий, и было неизвестно, что случится, если она поедет в него. Нет, Клэр вспомнила, что случилось с катафалком Евы, его сгоревший двигатель.
Драуг может отключить машину.
— Оглянись вокруг! — Ханна кричала и выполняла быстрый, скользящий поворот, который толкнул Клэр на Мирнина. Она схватилась за спинку сиденья и пожалела, что не успела найти ремень безопасности, но между ними не было места, чтобы закрепить его. — На обочину. Ричард, держите глаза открытыми. Увидите ближайших, стреляйте в них.
Она ехала на слишком большой скорости вниз по проселочной дороге, мелькали закрытые и неосвещенные здания; из канав лилась вода в толстых, серебристых потоках, от того, что Клэр могла разобрать. Дождь спал до затаившего дыхания темпа, и это звучало, как будто градом падали подшипники на крышу патрульной машины. Они должны быть слабее, а не сильнее. Или это их отчаянные усилия, так как они знают, что мы можем причинить им вред?
Что-то ударило, что было больше, чем просто капля дождя, с треском, и Клэр обернулась, чтобы посмотреть. Драуг присел на крышке багажника, искоса смотря на них, его лицо было размытым. У него в руке находился толстый кусок кирпича, и он бросил его в заднее окно во второй раз.
Клэр увидела трещину в виде паутины на небьющемся стекле.
— Тормози! — закричала она. Ханна не колебалась; она ударила по тормозам, отправляя их всех в переднюю часть автомобиля, они нагнулись вперед и тяжело откинулись обратно, и драуг потерял равновесие. Он покатился вперед по крыше к переднему ветровому стеклу, на капот, и вдруг жидкость вновь перед ними сформировалась, рыча.
Ханна дала задний ход. Он с всплеском упал в воду на дороге, затонул и исчез. Она снова быстро поехала вперед, но следующий перекресток был столь же плох, как и тот, который они попробовали избежать. Никто не знал, насколько глубока была вода, но от текущего потока посередине Клэр могла видеть рябь, это было опасно.
Таким образом они остались на месте. Там было больше драугов, и они будут здесь очень скоро.
— Есть шанс, — пробормотала Ханна. — Это будет не лучше, чем на других улицах. Этот провал проходит прямо через город. — это было частью оригинального городского планирования, подумала Клэр, но у них никогда не было так много дождей. Это должно быть умным.
Сейчас не так сильно.
Она схватила Шейна за руку и держала его крепко, поскольку Ханна направила патрульную машину к перекрестку. Передние шины катились вниз. Мутная, стремительная вода слегка колебалась вокруг бампера, пока тот погружался в воду. Затем она поднялась по бокам автомобиля.
— Это слишком глубоко, — сказал Шейн.
— Слишком поздно. Мы уже сделали это. — сказала Ханна. Она держала педаль газа, нажатой до упора, ни ускорения, ни торможения, коричневая вода выплескивалась на капот.
Поверх.
Это просачивалось через дверь рядом с Шейном. Совсем немного, но достаточно, чтобы Клэр заволновалась. Это не может затопить нас, подумала она. Но это и не нужно. Все, что нужно, это заглушить двигатель. Невероятно достаточно, но это еще не случилось.
Патрульная машина по-прежнему двигалась вперед по зараженной драугами воде. Может быть, полицейские машины были сложнее построены, чем катафалки и вамп-мобили.
Они достигли дна провала с небольшим толчком, который направлял волны ряби, и вода хлынула вверх по ветровому стеклу, оставляя тонкую, серебряную, грязную пленку позади этого… а затем Клэр почувствовала сильный напор воды со стороны Шейна, и автомобиль начал сползать вбок.
— Нет, нет, нет, — повторяла Ханна себе под нос. Она нажала на газ, чуть-чуть, и шины натолкнулись на тротуар и начали подниматься вверх. Вода, казалось, удерживала их, не только с точки зрения массы, но и действительно держась, цепляясь. У Клэр перехватило дыхание и ее грудь разрывало, она чувствовала себя крайне испуганной и беспомощной.
Она ничего не могла сделать. Никто из них не мог ничего сделать, кроме Ханны, и если бы она сделала одно неверное движение, автомобиль бы увлекло течением.
Но она продолжала удерживать автомобиль, аккуратно давя на газ и проталкивая машину вверх. Уровень воды спал. Капот вырвался на поверхность, а затем бампер, и тогда они быстро выбрались из этого.
Позади них поток продолжал реветь, становясь все более сильным. Никакие другие автомобили не прошли бы через это. Не сейчас, во всяком случае.
Ричард потянул руку, взял свободную руку Ханны в свою и поднес ее к губам.
— Это, — сказал он, — было спокойствие мирового класса.
— Это была удача, — поправила она, но одарила его блестящей и очень личной улыбкой. — И я разнообразила ад внутри.
— Холодная как лед, это моя девочка.
— Заткнись, — сказал она, но ее голос звучал приятно. А потом она вспомнила, что они не одни в машине, и прочистила горло.
Мирнин сказал усталым голосом:
— Я могу искренне наплевать, кто в этом городе продолжает сейчас секретные дела, так что, пожалуйста, объявите о своих страстных желаниях или успокойтесь. Все вы.
Это была очень тихая поездка.
Шестью кварталами позднее все изменилось. В пределах видимости были огни площади Основателя, даже если их было трудно увидеть через проливной дождь; постоянный стук капель по крыше сделал бы Клэр удивленной, если бы она была глухой. Но была только достаточная видимость, чтобы увидеть открытый салон пикапа, заряженный через перекресток, направляющийся под прямым углом к Площади Основателя. Он пропустил удар передним бампером об полицейскую машину на пару футов, может быть, и его занесло из-за мокрого асфальта, проезжая слишком быстро.
А потом он ударился о бордюр, дважды перевернулся, повредив металл и стекло, создавая визжащий шум, который был ясно слышен даже сквозь рев дождя.
Ханна не колебалась. Она повернула патрульную машину в сторону аварии, подъехала так близко, как могла, и закричала:
— Оставайтесь внутри, все вы! — тогда она схватила желтый дождевик с капюшоном, надела его и бросилась прямо в шторм.
Ричард нашел еще один плащ и присоединился к ней.
Клэр, Шейн и Мирнин были заперты на заднем сидении как преступники, Майкл решил остаться там, где он и был, поскольку еще одного дождевика не было. Шейн попробовал его ручку двери, но не таким способом, будто он серьезно пытался выскочить.
Мирнин не обращал внимания. Он сидел в холодном молчании, а потом сказал:
— Это слишком долго. Мы не можем позволить себе отвлекаться.
— Пострадали люди, — сказала Клэр. — Это ее работа — помогать им.
— Это глупо, — сказал он категорически. — Умирает все больше каждую секунду, что мы задерживаемся. Если мы позволим драугам играть в эту игру, то мы проиграем. Ужасно.
Верните ее обратно внутрь.
— Отличная идея! — пробормотал Шейн. — Почему бы тебе не пойти искупаться в бассейне, мужик?
— Я не твой мужик, — прошипел Мирнин в ответ. — О каком бассейне ты говоришь?
— Эй! — Клэр протянула обе ладони, символически толкая их друг от друга. — Замкнутое пространство. Давайте ладить.
— Это слишком долго, — сказал Мирнин.
И он был прав.

Глава 14 

Ханна  

Я сказала им, чтобы не выходили из автомобиля. Я была достаточно уверена, что трое на заднем сиденье подчинятся. Шейн сильный, таким он был, не имел рычагов или безумия, чтобы вспыхнуть, и Клэр, независимо от любых намерений, не имела никакого шанса.
Мирнин не захотел бы. Я видела его лицо.
Но Майкл… Майкл беспокоит меня. Я могу только надеяться, что он не будет играть главного героя.
Я знала, Ричард, вероятно, будет.
Я все свое внимание сосредоточила на них, по крайней мере ту часть времени, когда я мчалась к разрушенному грузовику.
Внизу были мужчины, четверо или пятеро. Двое из них мертвы. Я могла сказать это с первого взгляда; они были отброшены подальше от скользящего грузовика, с серьезными повреждениями. Я оставила их и пошла к другим, кто все еще двигался, однако слабо.
Одна рука была сломана, на голове зияла рана, но он бодрствовал и был более или менее в сознании. Он поднял руку и схватил мой желтый плащ.
— Уберите их отсюда, — сказал он. — Проклятье, водные вампиры напали на нас. Нам не удалось спастись. Заберите моих людей отсюда.
Я моргнула. Это был человеческий лидер сопротивления в Морганвилле, Капитан Очевидность. Он взял на себя роль вампироненавистника, когда последний Капитан был убит, и он был хорош в этом, потому что когда-то служил своей стране, в какой-то отрасли.
Не морской, подумала я, морские были водителями получше, и морские бы не лежали с поломанной рукой, ожидая кого-то, чтобы тот спас его людей.
— Подожди, — сказала я и оставила его, чтобы подойти к следующему человеку. Сломаны обе ноги. Его лицо было в воде, и я освободила его от обломков, чтобы убедиться, что он все еще дышит. Он закашлял и начал кричать, я двинулась дальше.
Ричард и я добрались до третьего в одно и то же время. Я не удивилась, когда увидела его, но тем не менее была раздражена.
— Я сказала тебе оставаться в…
— И я не послушался, — прервал он меня. — Технически, я — твой босс, и не давай мне дерьмовые команды прямо сейчас. У этого человека серьезные повреждения.
— У всех них, — сказала я. — Для них нет места в машине. Возьми машину и уезжай. Отправишь обратно нормальный транспорт.
— Ты действительно думаешь, что я собираюсь оставить тебя здесь, одну? Ты действительно веришь в это? Ханна?
Я посмотрела вверх и увидела его смотрящим на меня со странной смесью уязвимости и разочарования в связи с тем, что я узнала за последние несколько месяцев. Мы были в этой связи некоторое время. Это началось с безумия отчаяния и нужды, а не с любви, может, но что-то близкое. Это могло быть любовью, в то время, но только что-то не совсем щелкнуло между нами. Некоторый скрытый переключатель, который не работал.
Я хотела быть иной. Я хотела быть влюбленной. Он стоил этого. Черт, я стоила этого тоже.
Но это было не так, как должно быть, и в глубине души, я думаю, что мы оба знали это.
— Ричард, — сказала я моим лучшим командным голосом, — у нас нет на это времени. Возьми патрульную машину и приведи для нас помощь, сейчас. Иди.
Он не привык выполнять приказы, совсем; вот что происходит, когда вы живете в самой богатой, самой мощной человеческой семье в Морганвилле. Он все еще думал обо мне, как о девушке не с той стороны города, не о ком-то, кто был в аду, надирал задницы и вернулся домой живым.
Это было ошибкой. Он начал понимать это, наконец. И пересматривать свое отношение.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я пойду. Но ты оставайся в безопасности.
Я послала ему улыбку, но это была моя боевая улыбка, без юмора.
— Всегда, — сказала я. Я была живой. Черт, я пережила куда худшее, чем это.
Сверхъестественные ужасы — это плохо, но они не имеют ничего общего с жгучей ненавистью и жестокостью, что люди могут обратить друг против друга. Я не жила в сегрегацию, но моя дорогая, милая, упрямая бабушка пережила ее; она родилась в те времена, когда цветные не могли поесть в тех же ресторанах, танцевать в тех же клубах, пить из тех же фонтанов или писать в тех же туалетах, как белые. Люди были способны на худшее, чем вампиры, по моему опыту.
Может, они просто унаследовали их порочность от нас.
Дождь ослабевал, но там, где он поражал голую кожу, жгло или горело как от укусов.
Каннибальский дождь. Я повидала много дерьма, но это было странно даже для Морганвилля. Когда Ричард направился к автомобилю, я едва сдержалась, чтобы не сказать ему, чтобы был осторожен. Он родом из Морганвилля, он знал правила. Он был жестким, в глубине души. С ним все будет в порядке.
У меня была доля секунды, чтобы сказать это.
Внезапно поток воды спустился вниз, распространяясь над Ричардом и перед ним, и в следующею секунду он был окружен формирующимися руками, которые ими не являлись, телом, которое больше походило на бескостную форму, чем на человека, и мой мозг отказывался обрабатывать, что это было, это лицо…
Я закричала и подняла дробовик вверх, но Ричард был прямо перед этим, стоящий в качестве живого щита. Оно знало. Эта штука знала, что делала.
Он улыбнулся мне невероятно неправильными очертаниями зубов, языка и губ, его глаза плавились и формировались, они выпирали, и я чувствовала совершенно странное желание закричать и закрыть глаза, как ребенок, как будто это могло остановить то, что собиралось случиться.
Затем это окутало Ричарда. Втянуло его в свое тело. Толстая, поднимающаяся масса замкнулась вокруг него, и я услышала, что он закричал. Только один раз, прежде чем его рот исчез.
Если бы я стала стрелять, то нанесла бы вред драугу, но и Ричарда убила бы.
— Стреляй! — Капитан Очевидность кричал на меня. Я узнала голос среди гула слов, но я была полностью сосредоточена на том, что было передо мной. — Боже, стреляй в него, сейчас же!
Это не сильно травмирует его, сказала я себе. У них был Шейн в течение многих часов, погруженный в тот резервуар. Это не могло его травмировать; он только пытается вынудить меня выстрелить и убить Ричарда.
Он боролся внутри этого, как жучок, пойманный в патоке.
Водянистая, липкая форма драуга была розового цвета.
Сделай что-нибудь!
Я оставила Капитана Очевидность и его крики, бросилась к патрульной машине и открыла заднюю дверь. Клэр стучала в окно, перегнувшись через Шейна, чтобы сделать это. Она протянула сумку с белым порошком, и в течение безумной секунды я подумала, что это наркотики, потому что это всегда было проблемой в любом маленьком городе, и поскольку я колебалась, он прокричала:
— Брось это в драуга!
Я опустошила весь пакет, бросая содержимое на существо.
Крик пронзал мою голову как лазер, я бросила дробовик и упала, оглушенная, инстинктивно сворачиваясь в позе эмбриона и закрывая уши, но крик проникал все глубже и глубже в мою голову, путая каждую мысль, каждый инстинкт кроме самого чистого, спрятаться.
А потом он начал исчезать.
Дождь остановился так внезапно, как будто закрыли кран. Казалось, лужи фактически ползали, будто пытались уйти, и я подумала, что сошла с ума, снова, поскольку я шлепнулась на спину и увидела серебряные потоки капель, которые поднимались в воздух, нарушая законы гравитации, странно мерцая в ужасно красивых изгибах.
Облака становились меньше над головой, поняла я. Они многим рисковали для этого. Это была сухая страна, засушливая и неумолимая, вода быстро попадала в ловушку рыхлой песчаной почвы. Не все в этой драугской — клетке? что бы это ни было — могли выжить в этом дожде и восстановиться.
Я встала на ноги, поймав взгляд Капитана Очевидность, который шатался на ногах. Он прижимал к себе сломанную руку, но взял винтовку из обломков грузовика.
Я посмотрела туда, куда он целился.
Драуг был… я не знаю, как это назвать. Деформирован, потому что он пытался бежать обратно в жидкой форме, но замороженным в то, что было туманным, студенистым и пронизанным толстыми черными линиями, как вены. Это было ужасно, и Ричард был все еще внутри него, в ловушке.
— Нет! — закричала я и вцепилась в мой дробовик.
Я была недостаточно быстра.
Капитан Очевидность выстрелил два раза прямо в мертвое эластичное тело драуга. Его глаза были дикими и сумасшедшими, ведомыми безумным воплем и чрезвычайной неправильностью того, что мы видели, и я поняла желание разгромить это зло, ужасную форму на куски.
Но Ричард был внутри этого.
Я как-то ухитрилась не стрелять в Капитана Очевидность. Не помню как, но вдруг я уже стояла над ним, и смутно помню, как била его тяжелым ружьем, находящимся в моих руках.
Я сопротивлялась желанию ударить по его сломанной руке.
Майкл Гласс вышел со своей стороны патрульной машины и стоял там, бледный и неподвижный. Он смотрел на меня так, будто никогда не видел раньше. Хорошо, не видел. Не такой, как сейчас. Не на полном автоматизме.
На бегу я бросила ему ружье, и он поймал его, затем я уже погружала обе руки глубоко в это ужасное, холодное, плотное вещество, которое было драугом.
По локоть.
Я взяла Ричарда за руку и вытащила его. Это было как тянуть кого-то из глубокой тяжелой грязи; это потребовало каждую унцию моей силы и влияния, чтобы освободить его руку, его локоть, плечо — и затем мертвый драуг, затвердевшей фигурой резко упал подальше от него, поскольку сила тяжести тянула его бескостное тело вниз, и Ричард был полностью свободен.
Он был весь в мокрой, вонючей и черной материи. Независимо от того, что порошок сделал с драугом, это, конечно, убило его, потому что был запах мертвых вещей, гниющих на пляжах.
Ричард сделал глубокий, булькающий вздох и открыл глаза. Его кожа была загорело-красной, уязвленной жалившим драугом, и были красные пятна кровоизлияния в белках его глаз. Он чуть не задохнулся.
Одна из пуль Капитана Очевидность попала в его бок, вероятно в печень; это было плохо, но то, что попало ему в грудь, было еще хуже. Раны спереди сочились ярко-красной артериальной кровью, и потом я увидела это, странное чувство спокойствия поселилось во мне. Я знала эти ощущения. Это были мои эмоции, закрывающиеся, чтобы защитить меня от того, что надвигалось.
Я опустила Ричарда на влажный тротуар и попыталась давить на рану, но это было бесполезно. Это был разрыв артерии, слишком близкой от сердца. Я закрыла отверстие куском его разорванной рубашки, но это не могло остановить кровь. Я только сохраняла её внутри, где она могла заполнить его грудную клетку и убить его от удушья, если его сердце не остановится раньше.
— Ханна? — сказал Майкл неуверенным голосом позади меня. — Мы можем положить его в…
— Нет, — сказала я. Глаза Ричарда были открыты, сфокусированы на мне. Я могла видеть абсолютный страх в них, и осведомленность. — Нет, мы не можем позволить ему двигаться, — я не сказала, что он долго не продержится, и я могла видеть, что Ричард уже знал это. Я могла чувствовать, с какой сокрушительной мощью он сжал мою руку. Он пытался одной только волей держать себя здесь, со мной.
Он был хорошим человеком. Очень хорошим человеком. Смелым и добрым, и лучше, чем когда-либо Морганвилль заслужит от семьи Моррелл.
Я могла бы искренне любить его. В этот момент, по крайней мере, я наконец сдалась.
Полностью.
Я нагнулась вперед и поцеловала его, очень легко, и прошептала:
— Я сожалею, что во мне нет того, в чем ты нуждался. Я люблю тебя, Ричард. Ты слышишь меня? Я люблю тебя. Я сожалею, что никогда не говорила этого.
Он слышал меня. Я видела, как его бледные, уже посиневшие губы задвигались. Его рука держала мою — сначала слабо, а затем сильнее. Но он не мигнул, не стал отводить взгляд от меня до самой последней секунды, пока он не закрыл глаза, и последняя теплая кровь вытекла из раны на его груди, покрывая мою правую руку, поскольку левая гладила его лоб, убирая спутанные волосы с лица.
— Я люблю тебя, — сказала я еще раз. — И мне очень, очень жаль.
Он продержался еще немного, а потом ушел.
Майкл все еще стоял там. Я смутно видела его, наконец он присел на корточки рядом со мной.
— Он…
— Да, — сказала я. Мой голос казался странно сухим. Я не могла чувствовать себя еще хуже, пока нет. Не здесь. — Да, Он умер. — было много крови. Большая её часть была на моих руках, яркая и красная, все еще теплая. Была мелкая лужа на тротуаре около меня, и не думая, я ополоснула руку в ней; никакого жжения, драуги не скрывались там, хотя я не заботилась об этом в данный момент. — Мы должны теперь всех вас доставить на Площадь Основателя. Я вернусь за ним.
Я никогда не видела, чтобы вампир выглядел настолько молодым и таким неуверенным. Он беспокоился обо мне, поняла я, и это был ребенок, который вырос с изрядным количеством безумия и насилия, и унаследовал гораздо больше, когда перешел на другую сторону. Я задалась вопросом, чем это было, что он видел во мне, что заставило его выглядеть таким… осторожным.
— Что насчет них? — спросил он и кивнул на раненных у грузовика.
Я мельком посмотрела туда снова.
— Они могут подождать, — сказала я. — Я пошлю помощь, — возможно.
Я знала, что это не было логичным или разумным, или даже человечным — оставить трех раненных мужчин там, чтобы те пострадали или умерли, если драуги вернутся, но я не чувствовала себя логичной или разумной, или человечной. Капитан Очевидность выстрелил в Ричарда, и он не должен был делать этого. Я уже спасла его. Еще десять секунд, и мы все уехали бы живыми.
Я понимала, почему он сделал это; мне пришлось бороться, чтобы не сделать в точности то же самое.
Но я не могу простить.
Майкл не спорил со мной. Возможно он также понял, что я была очень опасна — опасна для Капитана Очевидность, для его парней, для меня, даже для него, если он попытался бы стоять на пути. Он склонил голову, встал и пошел к машине. Звук дверного хлопка был столь же финальным, как по крышке гроба.
Я удостоверилась, что глаза Ричарда были закрыты. Я поправила его, насколько смогла.
Пока я стояла, я внезапно и болезненно осознала, насколько усталой я была, как утомилась, облака разошлись, совсем немного, и появился теплый луч зимнего солнечного света, чтобы окутать нас обоих. Я подняла лицо к нему и закрыла глаза на несколько секунд. Лучший человек мог бы подумать, что Бог касался нас, чтобы напомнить мне, что это не была вся темнота, что облака прошли, и бури закончились.
Но пока это было просто солнце и тепло, и вскоре оно исчезло, когда облака снова переместились. Поскольку сейчас я не была человеком, который верил в будущее.
Только в то, что было прямо передо мной.
Я пнула части драуга с моего пути к водительской двери. Когда я оказалась внутри, то услышала, как Клэр сказала сдавленным и очень дрожащим голосом:
— Там он.
Я подняла глаза и осмотрелась. Я начала спрашивать, не то, чтобы мне было очень любопытно, но Шейн опередил меня.
— Кто? — Он обнял Клэр, и она прижалась к нему, тихо вытирая слезы со своего лица.
Она указала.
Мирнин — о ком к этому моменту я честно забыла, потому что он ничего не сделал, ничего не сказал, ни на что не среагировал — внезапно наклонился вперед.
— Где?
— Вон там, — сказала Клэр. Она снова указала прямо за мое плечо на окно. — Стоит наверху этого здания. Разве вы не видите его?
— О ком ты говоришь? — спросила я ее. На крыше, куда она указывала, ничего не было. Нет — была мимолетная тень, что-то, что сдвинулось, когда я попыталась сфокусировать зрение на этом. Как туман, исчезая. — Там нет никого.
— Магнус. Это он. Клянусь, он прямо там. Следит за нами.
Майкл и Шейн оба странно смотрели на нее.
— Клэр, там нет никого. Никого, — сказал Майкл. Мирнин ничего не сказал. Его темные глаза были полны решимости, уставившись на пятно, куда она указала. Спустя мгновение он тихо расслабился и сложил руки.
— Ты думаешь, что можешь видеть Магнуса, — повторила я. — Лидера драугов. Но я уверяю тебя, там никого нет.
— И я уверяю вас, он там. Я… я вижу его. — Клэр закусила губу и глубоко вздохнула. — Я всегда могла видеть его. Я не знаю почему. Когда он брал вампиров вначале, я видела его пару раз и попыталась следовать за ним. Я думаю, именно поэтому он пришел ко мне, в дом. Поскольку я видела его.
Мысли начали вспыхивать в моей голове, зажигая предохранитель, который горел непосредственно к очень опасному заключению.
— Ты можешь его отличить от других? Тех, которых мы видим?
— Остальных драугов? Да. Они — копии его, но они не как… как настоящие, если это имеет какой-либо смысл. Они — просто отражение. Части его, которые откололись. Я думаю, какимто образом они все… связаны.
— Она права, — сказал Мирнин. — Я говорю вам сейчас то, что только Амелия и я знаем о драугах… Основной Драуг — семя, от которого основаны все другие, и они — его рабы. Не бессмысленные, но близкие к этому. Он — мыслитель. Планировщик. Он тот, которого мы должны остановить. Мы должны найти способ заманить его в ловушку и убить. Как только мы сделаем это, другие падут. Они не могут существовать долго без хозяина.
Он встретился со мной взглядом, и тогда я поняла, что Мирнин думал точно о том же, о чем и я. Это так же патологически хладнокровно, какой я была прямо сейчас, он был там передо мной.
Вампиры не как большинство из нас, я слышала, что моя бабушка шептала в глубине моего сознания. Холодные. Холод в глубине души. Эгоистичные. Иначе они бы не прожили все это время.
Интересно, что она скажет обо мне сейчас.
Я обменялась взглядом через зеркало заднего вида с вампиром и удержала его. Тогда я сказала:
— Поговорим об этом позже.
Он моргнул и наклонил голову.
И мы просто были партнерами в чем-то, что собиралось иметь катастрофические последствия, если что-то пойдет не так как надо. Забавно. Я должна была волноваться об этом. Но все, что я чувствовала, было ощущение дикого облегчения, потому что у меня была цель. Что-то, что нужно сделать. Что-то, что нужно спланировать.
И я видела начинающие краснеть глаза Мирнина, он чувствовал себя точно так же.
Майкл неловко поежился рядом со мной.
— Мне очень жаль, но мы не можем ждать здесь. Нам действительно нужно добраться до Площади Основателя. Это вещество в багажнике…
— Да, — сказала я. — Совершенно верно.
И я повезла их обратно, думая о ловушках, и драугах, и мести.
Это была единственная вещь, о которой я могла думать сейчас.

Глава 15 

Ева  

Вампирская тема была не по мне. Возможно, это ближе Клэр, но я больше люблю современные романы. В причудливой обложке, предпочтительно полностью черные и с красным шрифтом. Но сейчас моей главной задачей было просмотреть меню "еды на вынос".
Таким образом, было отчасти нелепо, что понимание Наоми того, как узнать, почему Клэр видела Магнуса, сводилось… к походу в библиотеку. Идея, что я, сидя за столом, буду пролистывать книги, которые были старыми, написанными прежде, чем отплыл Колумб — была очень не правильная. Кроме того, вероятно не очень полезная. Но я не сильно возражала. Из-за соглашения и всего этого. Худшим, что могло произойти, был порез — конечно, любая кровь около голодного вампира была, по определению, худшим вариантом в процессе поиска.
— Честно, — сказала я, поскольку Наоми уронила другую охапку на стол, который был уже перегружен большими наборами в кожаном переплете, — я не могу прочитать это. И я даже не уверена, что это написано на английском языке.
— Это на английском. Среднеанглийском, — сказала она. — Разве вы не учите Чосера в наше время?
— Ну, другие учат, — сказала я. — А вот я точно не изучала его. Есть переводы? Нет ли программы для этого или чего-то в этом духе? Разве ты не переводишь всё в цифровую форму?
Наоми всегда поражала меня своим спокойствием. Это было ее первой особенностью: спокойная, в основном. Она все еще была симпатичной, но это было, главным образом, ненамеренно; она выглядела столь же усталой, как любой вампир, которого я когда-либо видела. Спокойствие полностью отсутствовало. Она казалась просто… сосредоточенной. И раздраженной.
— Все, что ты должна делать, искать одно слово, — сказала она. — Если ты найдешь его, я прочитаю раздел. Или ты хочешь, чтобы я пересмотрела наше соглашение? Твой выбор, — она выдвинула стул с другой стороны стола и начала просматривать другую книгу. Так или иначе она делала это легко и изящно.
Для меня это был очень тяжелый труд. Мы уже занимались этим в течение часа, и мои глаза болели. Как и спина. Я вернулась к жестким страницам книги, которую я исследовала — не буду говорить, что читала её на самом деле. Слова были странно сформированы, намного более вертикальные, чем я привыкла видеть. Они даже не были напечатаны. Кто-то фактически писал это вручную. Копия книги в те дни была просто копированием. Вручную.
С ручкой.
Разговор о кистевом туннеле.
И затем, к моему шоку, я сосредоточилась на слове.
Слово.
— Мм, я думаю, что у меня есть что-то.
— Хорошо, — сказала Наоми и быстро переместилась вокруг стола, читая, где я указала. — Это не то, что я ищу, но это действительно принадлежит драугам. Продолжай искать.
Драуг, драуг, драуг. Я честно устала думать о них. Я хотела день без кризиса. Всего один.
Когда я пролистывала книгу передо мной и наблюдала за пылью, которая циркулировала в воздухе, я задалась вопросом, был ли в бездействующих страницах какой-нибудь вирус, который заразил бы меня, как пыль мумии, которая раньше убивала археологов. Смерть из-за исследования. Это не было великолепным концом.
Прошло полтора часа прежде, чем я нашла другой отрывок. Колкий всплеск букв на странице бросился в глаза, когда я перевернула другой лист, и я вернулась обратно. Да, это снова сказано про драугов. Я подняла руку. Наоми посмотрела на это, затем наклонилось вперед и погладила пальцами по старым чернилам.
Она взяла у меня книгу и опустилась в кресло рядом с моим. Даже уставшая и помятая, она была красива, и у меня появилось чувство ревности на секунду или две, хотя я знала, что Майкл не был заинтересован в ней… и даже если бы был, Наоми была айсбергом. Я знала это теперь.
— Да, — прошептала она. Ее глаза стали более широкими, и немного крови прилило к ее щекам цвета слоновой кости. — Да! — она встала, шагая с книгой, держа ее обеими руками, пока читала вслух: — Драуги — существа улья. Рабочие умирают, но основной драуг перелетает к найденному улью снова.
— Да, мы отчасти уже знали это, — сказала я. — Он здесь. Размножает улей, это ужасно и так далее. Что это говорит о том, как его остановить?
— То, что он не может быть убит, — сказала она мягко. — Серебро не может уничтожить его, — она отодвинула книгу и закрыла ее, затем приложила ладонь к голове, как будто страдала от пульсирующей головной боли. По-настоящему человеческий жест, для настоящего человеческого бедствия. Библиотека вокруг нас была тиха — густые ковры, большие полки, нескончаемые книги. Сухой запах древней бумаги. Книги, которые вампиры собирали в течение тысячи лет… я не Клэр — я не становлюсь пораженной таким материалом, но внезапно казалось, что я стояла в могиле или музее, здании, которое было только памятью о чем-то давно прошедшем.
Вампиры сражались в своем последнем бою здесь. Самом последнем, из слишком многих, чтобы сосчитать.
И Наоми, я поняла, думала, что они собирались проиграть, из всего ее разговора о политике и будущих играх.
— А что насчет Клэр? — спросила я. — Она может его видеть. Так ли это важно? Почему ему не все равно, если его невозможно убить?
— Именно для этого у меня здесь ты, чтобы изучать. Поэтому продолжай читать. Это может быть наша единственная реальная надежда.
Наоми яростно схватила книгу в руки. Она ударила ею о полку, и та закачалась назад и вперед по дуге, которая медленно возвращалась к неподвижному состоянию. Книга плюхнулась на ковер, порванная и унылая.
Как сама Наоми.
— Продолжай искать, — сказала она и и снова пошла к полкам. — Меня не волнует, сколько времени это займет. Просто найди что-то, что я могу использовать. Если ты не сделаешь это, то я возьму твоего брата на завтрак и сделаю его моим. Я обещаю тебе.
— Я не могу найти то, чего здесь нет! — крикнула я на нее. Я чувствовала, за исключением дыхания, готовность кричать. Это было таким мошенничеством. И честно, это имело значение? Некоторая часть меня задалась вопросом. Мой брат хотел этого, правильно? Он вынес укусы, потому что он хотел иметь власть. Он хотел превратить себя во что-то еще. Чтото новое и, вероятно, ужасающее.
Нет. Это имело значение не только для него, но и для всех людей, он пострадал бы, если бы вырастил клыки и получил иммунитет от правосудия. Я делаю это для них также, как и для него.
Таким образом, я продолжила работать. Мои глаза чувствовались так, будто они кровоточили, и моя спина болела просто ужасно, я была уверена, что она была сломана в нескольких местах. Наоми появлялась, только чтобы проследить за мной и отклонить вещи, найденные мной, которые могли бы быть полезными. Я понятия не имела, что она делала сейчас, но это не могло быть хорошим.
А потом… Потом я нашла это. На сей раз, так как Наоми не было, я попыталась разобрать, что там было написано. Это не было даже среднеанглийским языком. Я понятия не имела, был ли это Высокий или Низкий, или просто странный, но мне потребовалось полчаса, чтобы понять это достаточно, понять то, что я держала в руках.
Ответ. И ответ, который я не могла дать Наоми. Нет пути в ад. Я дрожала, уставившись на бумагу, в сухие, древние слова.
— Ну что? — я подняла свою голову с испуганным вздохом и увидела наклонившуюся над столом Наоми, в нескольких дюймах. Она медленно улыбалась. — Я слышала, как твой сердечный ритм ускорился. Ты нашла что-то.
— Нет, — сказала я и перевернула страницу. — Не нашла. Ложная тревога.
Я не ожидала, что это сработает. Это не сработало. Наоми выхватила у меня книгу и перевернула лист, нашла отрывок и начала читать. Ее лоб наморщился, и она послала мне мрачный взгляд.
— Что это такое? — она убрала книгу и развернулась ко мне, показывая изображение, обведенное чернилами на хрупкой странице. — У девочки есть это?
— Больше нет, — сказала я очень неохотно. — Но она пользовалась им, — на странице был изображен золотой браслет филигранной работы. Амелия дала его Клэр, как часть ее соглашения о Защите. Она забрала его позже, но Клэр носила его некоторое время. И она не была в состоянии снять его. Совсем. — Он не был похож на волшебный или что-то в этом роде — за исключением того, что он не снимался, что от части походит на… волшебство. Ой.
Наоми прочитала параграф ниже изображения снова.
— Амелия не дала бы человеку соглашение о Защите, так как она основала Морганвилль, — сказала она, — спасая их, она построила Дома Основателя. Каждый должен был быть сделан для человека и не мог использоваться снова. Они были сделаны с… — ее глаза расширились. — С каплей крови драуга в металле. И когда последняя из них была израсходована, она не могла сделать больше. Клэр была последней.
— Но у нее его нет! — протестовала я. — Правда! Клэр не носила его…. уже почти год!
— И все же она видит Магнуса, отделяет его от его отражения и теней, — улыбка Наоми показала острые края зубов. И сами зубы. — Просто браслет заразил ее крошечной прививкой крови драугов, как это было с Домами Основателя, и кто носил их, когда вампиры изначально приехали сюда. Они были глазами Амелии. Слежка Амелии на расстоянии. И именно поэтому Клэр продолжает видеть его, и поэтому Магнус хочет ее смерти, очень ужасной смерти.
— Тогда почему Амелия не использовала это, чтобы найти его?
— Поскольку она не понимала, что внушение все еще работало, конечно. Только когда стало слишком поздно. Девочка больше не носила браслет; было разумно предположить, что у нее больше не было способности.
О, мне не нравилось это. Мне это вообще не нравилось.
— Ты не собираешься причинить Клэр боль.
— Конечно, нет. Хорошая работа, Ева. Очень удовлетворительная работа на самом деле.
Соглашение твоего брата расторгнуто. Я не буду трогать его снова. Я тебе торжественно клянусь.
Я не полагалась на первую часть вообще. Я быстро встала, сжав пальцы в кулак.
— Что ты собираешься сделать Клэр?
— Ничего, — сказала она. — Абсолютно ничего. Она — хорошее домашнее животное, чтобы держать для будущего. Я уверена, что мы можем найти хорошее применение для нее, Ева, — она мне улыбнулась сладкой, очаровательной улыбкой, как у мраморного ангела. — И для тебя, конечно. Все будет хорошо. Ты должна доверять мне. Когда я буду королевой, все, конечно, будет хорошо.
— Королева чего?
— Морганвилля, конечно. — Сейчас Наоми казалась слишком удовлетворенной. — Теперь, когда ты нашла этот том, мы можем создать больше этих браслетов, сотрудничая с Мирнином или нет. И кровь драугов, конечно, не будет в дефиците, когда Оливер закончит. Он победит, конечно. У меня есть полная уверенность в нем, как в военачальнике. Просто не как в правителе.
Это было в моей голове. Путь, путь через это, и я знала его.
— Амелия правитель Морганвилля, — сказала я. — И у меня ощущение, что она и близко не подпустит тебя к этому титулу.
— Моя сестра умирает, — сказала Наоми. На мгновение появилась вспышка грусти в ее глазах, почти реальная. Почти. — Пойдем со мной.
— Куда?
Своими словами я заработала взгляд, прохладный и спокойный.
— Я не отвечаю на твои вопросы, — сказала она. — Ты еще не заработала от меня такого права.
Осторожнее с тем, как ты обращаешься к своей королеве, Ева. Ты еще не замужем за Майклом. Теперь пошли.
Я не знала, куда она меня вела, у меня было дурное предчувствие, но что бы это ни было, я хотела пойти.
В уме я сделала карту местности к этому времени, это был в основном лабиринт — четыре центральных отдела, с прихожей в каждом, заполненные дверьми. Ничто не было подписано, и не было никаких знаков, но если ты будешь смотреть на идентичные вещи достаточно долго, ты сможешь найти не мало различий. Центр, в котором мы были первоначально, был тем, который я назвала Неуклюжий, потому что на протяжении всей мебели кто-то отметил дальнюю стену в трех местах, приблизительно на уровне колена. У прихожей, в которую мы вошли, была немного более легкая полоса краски в одном углу, где были подкрашены старые повреждения, и не точно подобраны цвета. В следующем центре был особенно незабываем портрет какого-то грубого старого чувака во вьющемся парике, с нарисованными напоказ клыками. Очаровательно.
Здесь было больше охранников. Охранников Амелии.
Наоми приблизилась к ним, а они заблокировали ей путь своими телами и протянутыми ладонями.
— Я хочу видеть свою сестру, — сказала она. — Конечно, вы позволите мне пройти, — она была в шаге от Разве вы не знаете, кто я? — но не совсем в том направлении.
— Извините, миледи. Приказ от Лорда Оливера, — сказал он. О, Боже, он теперь Лорд Оливер?
Все лучше и лучше. — Я передам информацию ему, если Вы желаете… — его голос затих. Он смотрел на кого-то позади нас, кто приближался, предположила я, и когда повернула голову, то увидела, что Тео Голдман спускался из прихожей в центр. В одной руке у него была черная кожаная сумка, он улыбнулся и вежливо кивнул, увидев нас.
Для вампира он был одним из самых хороших, которых я когда-либо встречала. Или по крайней мере, у него была благовоспитанность. У меня никогда не было чувства, что он смотрел на людей иначе, чем на вампов; мы были все просто потенциальными пациентами для него.
— Привет, — сказал он приятно, и затем снова кивнул охранникам. — Если Вы простите меня.
Они немедленно пропустили его.
Наоми быстро воспользовалась случаем.
— Тео, — сказала она, — я могу навестить свою сестру? Я только хочу дать ей свою любовь прежде… — она выглядела настолько милой, симпатичной и уязвимой, что это заставило у меня в животе все перевернуться. — Пожалуйста?
Он покачал головой.
— Я думаю, что это не было бы мудро, — сказал он. — Она не… Она сама не своя сейчас. Это достаточно опасно для меня…. И ты, моя дорогая, вместе с твоей историей — нет. Я боюсь, что это было бы очень опасно.
Он начал отворачиваться, но Наоми положила руку ему на плечо, и Тео повернулся к ней. И что-то странно необычное произошло. Она наклонилась вперед, поместила губы близко к его уху, стоя на цыпочках, чтобы сделать это. Я не слышала, что она шептала, но видела, как изменилось выражение лица Тео.
Оно казалось… странно пустым.
— Да, — сказал он. — Да, пожалуй, вы правы. Это было бы хорошо для нее, увидеть семью.
— Ах, — сказала Наоми. — И я могу взять с собой Еву?
Тео не должен был отвечать на это "ДА", конечно; ни в коем случае. Но он просто кивнул, как будто это была Лучшая Идея Из Всех. Он повернулся к охранникам и сказал теплым и совершенно самоуверенным голосом:
— Да, я думаю, что они должны обе идти со мной. Под мою ответственность, господа.
Охранники посмотрели подозрительно, и они должны были знать, что там было что-то странное, но не остановили нас. Я думаю, Наоми действительно превосходит большинство вампиров. Мы шли с Тео по коридору.
Он открыл запертую дверь в комнату, и мы пошли внутрь, моя рука инстинктивно поднялась, чтобы закрыть нос и рот, потому что это место воняло. Это выглядело хорошо, но… это было ужасное, влажное, противное зловоние.
Тео, казалось не удивился.
— Она в другой комнате? — спросила Наоми.
Тео повернулся к ней лицом.
— Наоми, возможно теперь было бы самое время упомянуть тебе, что я довольно неуязвим к твоим способностям убеждения. Ты преуспела, если бы попробовала это на ком-нибудь менее восприимчивом…. Оливер раздавил бы тебя, если бы ты попробовала это на нем.
— О, — Наоми была, я думала, правда озадаченной. — Но ты…
— Разрешил вам идти со мной? Да. Поскольку я хочу поговорить с тобой без надоедливых ушей. Именно поэтому я не раздавил тебя сам. Я могу, ты знаешь. Я бы не прожил так долго, если бы не знал, как делать такие вещи, даже если они не приходят естественно, — на мгновение Тео фактически выглядел опасным. — Что ты действительно хочешь здесь, Наоми?
— Я намереваюсь спасти наши жизни, — сказала она. — Думаю, ты втайне желаешь этого, Тео.
Моя сестра не может быть спасена, не так ли? — медленно встряхнув головой, она вздохнула. — Тогда нет ничего для нее. Оливер дурак, если он позволит преобразованию стать полным. Я знаю свою сестру. Я знаю ее полномочия. Если она преобразуется в основного драуга, как Магнус этого хочет, то она будет в состоянии вынудить любого из нас выполнять ее желания; это — власть, которую только некоторые имеют, ты знаешь, но у моей сестры есть она в полной мере. В совокупности с желанием и голодом драуга… она прикончила бы нас всех.
Я поняла, что Тео не был удивлен. Просто осторожен.
— И что ты предлагаешь?
— Ты знаешь, что я предлагаю. Ты не дурак.
Они уставились друг на друга в течение долгого момента, и затем он сказал:
— Нет. Я не смирился с поражением так легко, и ты не должна. Мы — вампиры, хотели этого когда-либо или нет, но вампиры выживали. Это суть того, кто мы. Мы боролись за жизнь, когда жизнь не была нашей, чтобы остаться. И борьба все еще идет. Она еще не проиграла сражение.
— Мы не можем ждать, пока она проиграет! — Наоми шипела и отодвинулась далеко от него.
Она обвила себя руками и зашагала, как возбужденный тигр. — Это уже не моя сестра. Та вещь — вирус, выращенный в ее теле, крадущий ее душу…
— Люди говорили тоже самое про вампиров, с незапамятных времен, — сказал Тео. — Действительно ли они правы? Ты потеряла свою душу, когда потеряла свою человеческую жизнь? Я верю, я должен верить, что все еще цепляюсь за свою.
— Драуги другие!
Я не могла не согласиться с этим, действительно. Все, что я знала о драугах, заставляло меня думать, что у Наоми было что-то там. Ни у одного из драугов, казалось, не было и малейшей части человечности; они были монстрами, хищниками, чистыми и простыми. Вампиры, по крайней мере, держались за что-то — даже худших из них вы могли бы понять, даже если ненавидели его, и их.
Но не было ничего в драугах, что можно было понять. Это походило на попытку рассуждать с голодной акулой.
Тео вздохнул.
— Она — моя пациентка, — сказал он. — Если худшее произойдет, то это мое дело, не твое. И я не буду делать что-то без согласия Оливера. Он — лидер теперь. Если ты не планируешь оспаривать это.
— Конечно, я планирую оспаривать это! Он — только выбившийся в люди претендент!
— Я не вовлечен в политику королей и королев, — сказал он. — Или даже кого-то из претендентов. Возвращайся, Наоми. Позволь мне увидеться с твоей сестрой.
Она опустила голову, сделала реверанс, и добавила:
— Конечно, доктор. Спасибо. Мне очень жаль.
Он повернулся к ней спиной, чтобы открыть дверь. Это была ошибка.
У меня не было времени, чтобы вообще среагировать, когда она вынула деревянный кол из ботинка и воткнула в него — между ребрами, и удар дошел до его сердца. Тео издал задыхающийся звук, едва ли достаточно громкий для меня, чтобы услышать, и затем она поймала его, когда тот упал, и положила его на ковер. Она прошла мимо него, чтобы повернуть задвижку замка на двери. Тогда она выхватила его, оставляя металлический язычок на месте.
Я не могла выйти оттуда. Не легко.
— Что ты делаешь? — крикнула я. — Охрана! Сюда!
— Кричи сколько хочешь, — сказала Наоми спокойно. Она открыла сумку доктора Тео и перерыла ее, спокойно, как ледяная скульптура. — Амелия вполне следит за своей звукоизоляцией. Есть скрытая тревога, если ты сможешь найти ее, но я бы не стала тратить в пустую свое время на твоем месте. Оставайся здесь, пока я не вернусь.
Тео лежал полностью неподвижно, вниз лицом на полу. Деревянный кол не убил бы его сразу же, я знала; это придавило его, парализовало, оставило бы его беспомощным для того, что могло бы произойти потом.
Я позволила Наоми думать, что я была также парализована страхом; это была не трудная работа для того, кто обладал актёрским мастерством. Это шло слишком быстро, и слишком сумасшедше, и я понятия не имела, что правильно было бы сделать, за исключением того, что Тео никогда не причинял никому боль, никогда.
Наоми вынула что-то из его сумки, пошла к другой двери и спокойно закрыла ее позади себя.
Я встала на колени около Тео, ухватилась за кол и дернула его, сильно. Он был между ребрами, и потребовалась вся моя сила и три попытки, чтобы вытащить его.
Тео замучено потянулся, давясь от воздуха, но не двигался. Я перевернула его, и он мигнул, медленно сосредотачиваясь на моем лице.
— Наоми, — прошептал он. — Конечно, — он протянул руку, я поддержала его и помогла подняться. Это, должно быть, было очень трудно; он облокотился на меня, и я могла чувствовать, как все его тело дрожало. — Должен остановить ее, — он указал на свою докторскую сумку, и я схватила ее и держала открытой, в то время как Тео отсортировывал вещи. Он, наконец, вытащил маленький аэрозоль, наверное. — Она взяла нож.
Нож. О, Боже. Я посмотрела на дверь спальни. Могло быть уже слишком поздно.
Дверь была заперта, но не намертво, просто стандартный замок; я приготовилась и пнула чуть выше кнопки своим тяжелым военным ботинком, помещая всю силу ноги в него. Ничего себе, я получила неожиданную тренировку верхней и нижней части тела.
Несоответствующая веселая музыка для аэробики блуждала в моей голове, но быстро отдалась болью в моем колене.
Это все же сработало. Дверь слегка открылась, и Тео прошел мимо меня в комнату.
Наоми стояла над фигурой, лежащей на кровати, с серебряным ножом, держа его в обеих руках. Она пыталась опустить его, ясно помещая всю ее силу в него, но фигура держала ее запястья и удерживала их навесу.
Это была Амелия, которую она пыталась убить. Но не Амелия вообще. Я узнала ее, но это был вид испуганного, потрясенного признания, которое ты будешь ожидать от наблюдения трупа, или кого-то сильно раненного… и я знала кое-что об обеих вещах. Это был тот же самый толчок адреналина, который стучал через мое тело — потому что Амелия больше не была Амелией.
Я не была уверена, кем она была.
Она выглядела… мокрой. Покрытой влажной слизью, с серыми полосами на ее коже, как гриб, на волосах, распущенных и спутанных, то же самое вещество. Ее глаза изменили цвет — не лед теперь, больше как туман, серовато-белый и абсолютно непрозрачный. Кровать вокруг нее была пропитана тем же самым ужасным влажным материалом.
— Остановись, — сказал Тео резко, и когда Наоми не обратила внимания, он покачнулся, схватил ее сзади и поднял ее запястья и нож вверх, подальше от Амелии. Это было не легко.
Наоми не сдавалась, и Амелия не отпускала, или … это было, как будто она действительно не могла отпустить. Я наконец сделала выпад и отсоединила ее влажные, слизистые пальцы, один за другим.
В том месте, где они держали тонкие запястья Наоми, они оставили красные раны, которые переполнились кровью, как будто таяли целые участки кожи.
— Отпусти меня, — сказала Наоми, яростно изворачиваясь в захвате Тео. Она почти освободилась, но он держался с мрачной решимостью. — Отпусти меня. Ты знаешь, что это — единственный путь. Мы не можем позволить ей перевоплотиться… мы не можем.
Тео взял нож из ее рук и откинул его в сторону от кровати Амелии. Она кричала в чистом разочаровании, но не пыталась украсть его назад. Его выражение было вдумчивым, и глаза были холодными и отдаленными.
Он держал тот нож, как кто-то, кто действительно знал, как владеть им, как эксперт. Именно это удержало ее на месте.
— Ты предала меня, — сказал Тео. — Я полагаю, что должен быть соответственно благодарен, что ты думала, что на мне достаточно использовать только дерево, и мало одной Евы, оставить ее, чтобы освободить меня. Но ведь ты никогда не намеревалась оставить ее живой, не так ли? Серебряный нож, человек на сцене — удобная смерть, убитый тобой в негодовании. Ты хотела, чтобы я полагал, что Ева заколола меня, пересилила тебя так или иначе и убила Амелию в некотором человеческой ярости. Это не имеет смысла, моя дорогая.
Это просто не имеет смысла.
Я не думала об этом, но теперь, когда я могла отдышаться, ярость зажглась во мне, как кислота. Сука. Она подставила меня. Даже если бы она не убила меня, то, возможно, возложила бы ответственность за все это на меня, особенно если бы она сожгла себя с небольшим количеством серебра. Мне и моим друзьям были известны походы с вооружением анти-вампа.
И предположение об убийстве Амелии, конечно, обернулось бы непосредственно тяжелой и ужасной смертью.
— Что ты собираешься теперь делать? — Наоми бросилась назад на него. — Позволишь ей жить?
Позволишь стать драугом? Главным драугом, способным к разрушению нас всех? Не будь дураком, Тео! Ты знаешь, то, что я делаю — необходимо!
— И Ева?
Она посмотрела на меня, затем назад на него.
— Человек, полный решимости выйти замуж за вампира? Сколько времени, ты думаешь, она продержалась бы, в любом случае?
Я рискнула посмотреть на Амелию. Она была так же неподвижна сейчас, как статуя, руки, сложенные на груди. Но поскольку я смотрела, я почувствовала, что ее внимание… переместилось. На меня.
И я слышала ее в моей голове. Был ясный, серебристый звук, как колокола и пение, сладкое пение.
Иди, Ева, иди и не приходи обртано.
Я не ждала. Мои нервы просто… сломались, и я побежала в другую комнату. Тео, должно быть, знал, где была сигнальная кнопка, потому что несколько секунд спустя я испытала ужас от сильных, но приглушенных ударов об дверь, и они, потерпев крах, открылись, чтобы впустить двух охранников Амелии. Я подняла руки. Они проигнорировали меня и перешли в другую комнату.
И я вышла из этого ада прежде, чем кто-либо мог задать мне любые вопросы. Я не знала, что Тео собирался сказать, но если бы я бродила вокруг, не было никакого способа, которым я не закончила бы так или иначе, чтобы выйти из этого ужаса.
Мне было жаль, что я видела Амелию в таком состоянии как это, потому что это было ужасно и страшно. Если она боролась, то я не видела признаков этого; было похоже, будто она медленно тонула в той слизи, и ужасный серый цвет ее кожи и глаз сделал ее похожей на что-то выброшенное на пляж.
Мы теряли Основателя Морганвилля, и как только мы потеряем ее…
…Мы потеряем все.
Я спустилась вниз в прихожую, слепая от слез и мучений, и ударилась головой о бегущего Майкла. Я остановилась, дрожа, и уставилась на него в течение нескольких долгих, ужасных секунд. Просто что я видела … что я только что избежала…
Он не спрашивал. Он просто развел руки в объятии, и я упала в них, рыдая от всего сердца, пока он гладил мои волосы.
— Все хорошо, — шептал он мне.
Но это было не так. Это действительно, действительно было не так.

Глава 16 

Шейн  

Майкл обнял Еву, что было хорошо для разнообразия; Мирнин уже ушел в лабораторию, оставив нас троих. Ханна тоже бросила нас и заперлась в своём жутком спокойствии. Никто из нас не осмелился сказать ей что-нибудь.
Клэр смотрела на меня с притуплённой, трагической необходимостью, и я просто не мог… я не мог дать ей то, что ей нужно. Пока нет. Я не мог это чувствовать. Но всё же что-то я чувствовал, после всего.
Я сказал:
— Мне нужно рассказать Монике о ее брате.
Я слышал, как Клэр глубоко вздохнула, будто она даже не думала, что будет дальше.
— О, — сказала она сдавленным голосом. — Должна ли я пойти…?
— Нет. Будет лучше, если я сделаю это один. — Потому что если бы я мог действительно чувствовать что-нибудь сейчас, то только глядя в глаза Моники. Это была карма. Она заслужила услышать о ее брате именно от меня, покуда моя сестра умерла, оказавшись в нашем горящем доме, в то время как Моника стояла и улыбалась, щелкая зажигалкой.
Издевалась надо мной. Насмехалась, каким беспомощным я был.
Я всегда считал, что это она устроила пожар, с того момента Ричард всегда утверждал, что это не она, что она просто издевалась и даже не знала, что Алисса оказалась в ловушке внутри. Я на самом деле не верил ему. Может быть, он даже не верил сам.
Я нашел Монику в, как я догадался, своего рода вампирской комнате развлечений. Там был телевизор, который тихо работал, и кожаный диван. Она лежала на диване, завернувшись в одеяло, и спала.
Я не думаю, что когда-либо видел Монику спящей, и удивился, что, когда она не бодрствовала, она казалась… нормальной. Она выглядела уставшей, ее волосы растрепались, и она сняла макияж. Без него она выглядела на ее настоящий возраст, тот же, что и у Майкла — нет, она все еще человек. Сейчас она была старше Майкла.
Вдруг, реально или нет, причинение боли не показалось правильным — но ей необходимо знать, а я сам вызвался.
Разве это не прекрасно, рассказать ей о ее брате? Это более чем исполнение желаний, Шейн.
Ты действительно думаешь, что все это правда?
Этот чертовски глупый голос в моей голове не хотел затыкаться. Это был постоянный отшлифованный монолог, головная боль, которая не уходила. И самое страшное, я не был уверен, что это воображение. Проснись, Шейн.
Но я не спал. Не так ли?
Я пересек комнату и подошел к дивану. Свет был приглушен, а на кофейном столике был пульт дистанционного управления, чтобы включить его, так что я нажал на кнопку. Как будто взошло солнце, Моника немного застонала, что-то пробормотала и попыталась зарыться лицом в подушку.
Когда я сел на край стола, глядя на нее, она вдруг выпрямилась, и страх, который проскользнул в выражении ее лица, удивил меня. Я не думал, что она способна быть такой уязвимой… но все же, она родилась здесь, как я, когда около тебя ходят посторонние, ты редко хорошо спишь.
Моника уставилась на меня безучастно, не узнавая, в течение приблизительно двух секунд, и затем понимание пересилило тревогу, и она просто стала выглядеть раздраженной. И сердитой.
— Коллинз, — сказала она и провела пальцами по волосам, как будто их укладка была её приоритетным делом. — Боже, есть такая вещь, как стук в дверь. Если ты снова сегодня собираешься благодарить меня за спасение своей жизни, пожалуйста, не делай этого. Вопервых, это не являлось моей идеей. Хотя, если ты хочешь бросить свою подружкушкольницу, я могла бы бросить тебе вызов, — она улыбнулась мне, внезапно и безумно.
Я не знал, как сделать это. Ответственность ощущалась тяжело и остро, потому что я собирался полностью разрушить ее мир. Я знал, как при этом себя ощущаешь, и да, в этом было определенное правосудие, не отрицаю, что я так считал, но всё же я не мог получить реальную радость от этого. Я просто переждал, пока она не утихла, нахмурившись глядя на меня, неудомевая от отсутствия моей реакции.
И потом я сказал очень тихо:
— Моника, я должен тебе кое-что сказать. Плохое.
Она не была глупа, и спустя приблизительно одну секунду после того, как я сказал это, я увидел начинающийся лёгкий ужас, расцветающей в ней.
— Что произошло? — спросила она, скрестив руки на животе. Я помнил, что чувствовал, будто земля уходит из под ног. — Это… моя мама? — я понял, что новости о смерти ее матери — матери, которая больше не говорила с ней или не признавала ее среди собственных детей — были лучшим вариантом развития событий, о котором она могла думать теперь.
— Нет, — сказал я. Возможно, я должен был насмехаться над ней, я не знаю; возможно, я был бы полностью в праве сделать это. Но внезапно все, чего я хотел, должно было быть добрым, быстрым, и потом я бы ушел. Я хотел обнять Клэр и забыть, насколько хрупки все мы были, просто на мгновение. — Нет, это не твоя мама. Извини. Это Ричард.
— Он ранен, — сказала она и отбросила одеяло назад. На ней были тренировочные брюки и майка, как у нормальной девушки, она достала пару обуви без каблуков. Ее руки дрожали. — Он здесь? Я могу видеть его? Все будет хорошо, правильно? Боже, обувь даже эта не соответствует, но я не могу принести все….
— Нет, — сказал я, — все не будет хорошо, — она остановилась в процессе одевания одной туфли, но не подняла взгляд. После колебания она закончила, надела другую туфлю и встала. Я тоже стоял, неуверенный, что теперь делать.
— Что ты знаешь, тупица? — сказала она и протиснулась мимо меня, двигаясь к двери. — Когда ты ходил в школу? Ради Бога, ты даже не осилил биологию. Я уверена, что все прекрасно.
— Моника, — сказал я. Возможно фактически, я не оскорблял ее в спину, или повышал голос, или хватал ее; возможно просто она уже знала. У меня нет идей, что произошло в ее голове.
Но она остановилась, как будто столкнулась с невидимой стеной и ждала. — Я видел его. Я сожалею. Ханна была с ним. Они собираются привезти его скоро. Я думал, что ты должна узнать прежде… — Прежде, чем ты увидишь его тело.
Тогда она повернулась ко мне, и гнев в ее лице застал меня врасплох.
— Ты лжешь, сукин сын! — крикнула она и подняла первую вещь, до которой могла дотянуться — телевизионный пульт — и бросила его в меня так сильно, как могла, он был довольно тверд, фактически. Я отбил его в сторону и не ответил. Она пошла за чем-то более тяжелым, большой мраморной статуэткой кого-то, кого я предположительно должен был узнать, но она не смогла бросить ее. Статуэтка упала на ковер в трех футах от меня и покатилась.
И затем она споткнулась и упала на колени. Весь гнев вышел из нее так же, как если бы ктото потянул штепсель, оставляя ее бледной и пустой. Ее глаза были широко открыты, зрачки сузились до точек, и она уставилась на меня с приоткрытыми губами.
— Я сожалею, — повторил я. Похоже, что это было все, что я мог сказать. Я думал, что это было мечтой, прекрасной местью? Исполнение желания? Это было не так. Это было просто… печально. — Он был хорошим, твой брат. Он всегда пытался быть справедливым. И он заботился о тебе.
Это было не очень, произносить хвалебные речи, но это было все, что я мог. Я думал, что ушел бы оттуда, что было чистой фантазией, но все, что я чувствовал теперь, была тошнота и глубокий дискомфорт. Я должен был позволить Майклу сделать это. Майкл был бы способен на сочувствие; он был чувствителен и, дерьмо, знал, что сказать и когда…
Моника просто уставилась на меня. Как будто она ждала от меня, чтобы я сказал что-то ей, что все это было просто по-настоящему противной шуткой.
Это должно было быть работой Оливера, подумал я. Оливер был ее крестным вампирским Защитником, не так ли? Где он?
Моника наконец сказала голосом, который я никогда не признал бы принадлежащим ей:
— Ты лгун. Он не мертв. Он не может быть мертв. Ему причинили боль, это все, ему причинили боль, и ты просто гребаный лгун. Ты мстишь мне, придурок. Из-за твоей сестры.
— Мне жаль, что это не так, — сказал я. Я покачал головой и пошел к двери, потому что не было ничего иного, что я мог сделать здесь. Ничего, кроме вреда и боли.
— Подожди, — сказала она. Ее голос дрожал теперь, когда ее мир развалился изнутри. — Шейн, подожди. Я не делала этого… я не разжигала тот огонь. Это не должно подтолкнуть тебя к этому. Это не смешно…
— Я знаю, — сказал я. Я не был уверен в том, что я сейчас признавал. Может быть, все это грустное принятие. — Извини.
У нее всегда были свои друзья. Джина, Дженнифер, любая из дюжины других прихвостней, кружащихся на орбите Моники, Центре Вселенной. Она всегда была неуязвима, бронированная позой, модной одеждой, косметикой и блеском. Всегда наносящая ущерб.
Возможно, я должен был испытать удовлетворение от того, что я привел ее к тому, что она стояла на коленях.
Но не испытывал.
— Я позову кого-нибудь, — сказал я. Я не знал, кого я мог, возможно, позвать, но это не имело значения; она не слышала меня. Я оглянулся назад, чтобы видеть, как она нагнулась вперед в замедленном движении, стоя на одной руке, и затем перевернулась на ковре. Ее ноги медленно подтянулись к животу.
Она начала безнадежно плакать, глотая возгласы.
Иисус.
Я глубоко и покорно вздохнул и вернулся к кушетке, где взял одеяло. Я укрыл ее им, нашел коробку платков и принес ей. Тогда я налил ей выпивки из открытой бутылки виски со стойки в задней части комнаты — вампиры любили алкоголь так же как люди, но у них он был намного более качественный. Это был солодовый виски и пах дымом.
— Иди сюда, — сказал я и посадил ее вертикально, прислонив к углу дивана. Я зажал виски в одной руке, вытащил несколько платков и поместил их в другую руку. — Выпей.
Она выпила, повинуясь как ребенок; она задохнулась на первом глотке, но проглотила, и затем сделала второй между удушьем и дрожью. Немного понимания вернулось в ее глаза и вспышка чего-то, похожего на стыд. Она использовала платки, чтобы вытереть нос, затем другим вытерла глаза. Слезы все еще текли, и ее глаза были красными и опухшими. Не берите в голову то, что говорят в фильмах — девушки не становятся красивее, когда плачут.
Это сделало ее более … человечной.
— Почему пришел ты? — спросила она, наконец, когда виски был выпит до тонкой янтарной линии у основания стакана. Более спокойная теперь — возможно, притворство — но по крайней мере она не тряслась так, будто собиралась распасться на части. — Почему не Клэр? Она хорошая, — она попыталась сделать это похожим на оскорбление, но в ее сердце не было этого.
— Я подумал, возможно…
— Возможно, это заставило бы тебя чувствовать себя лучше из-за сестры? — спросила она и допила алкоголь. — Каково тебе? — ее рука дрожала.
Я не отвечал. Я серьезно обдумывал полученный укол, который был всеми видами несправедливости. Моника протянула пустой стакан мне, и я отложил его.
— Я надеялась на добавку, — сказала она.
— Ты не нуждаешься в этом. Последнее, что тебе нужно — это напиться прямо сейчас.
— По опыту знаешь?
— Да, — сказал я. Я встретился с её пристальным взглядом. — Ты — злая сука и задира, и я не могу посчитать количество раз, когда я хотел сломать тебе шею. Но мне отчасти нравился твой брат. Именно поэтому я пришел.
Она глубоко вздохнула, но не ударилась в слезы снова. Это прошло, по крайней мере, пока. Я ждал мгновенного возвращения. Не появилось. Наконец, она сказала:
— Он всегда говорил, что надеялся, что будет принят, — она предприняла странную небольшую попытку посмеяться. — Большинство детей думает так, но я думаю, что он был прав. Он заслуживал лучшего, — она снова вытерла глаза. — Дерьмо. Я не могу поверить, что позволяю тебе видеть меня в таком виде. Ты никогда не позволишь мне забыть об этом, не так ли?
Я немного помолчал, а затем спросил:
— Ты будешь в порядке?
На сей раз смех был немного более распознаваемым, но пустым, как будто она была пуста внутри.
— Нет, — сказала она. — Но спасибо так или иначе. Что не…
Что не стоял улыбаясь, пока она страдала, как она сделала это со мной. Она не сказала это, но, я полагаю, это было тем, что она имела в виду.
— Это то, где мы обнимаемся и говорим, что мы враждующие друзья? — спросил я. — Потому что я бы предпочел пропустить эту часть.
— Тьфу. Абсолютно, — она высморкалась, бросила платок на журнальный столик и вынула другой из коробки. — Я предполагаю, что должна… одеваться или что-то еще, — я мог сказать, что она не знала, что делать, но одевание было исправляющим механизмом Моники. — Поэтому теперь выйди.
Я кивнул и встал. Я поставил стакан на журнальный столик, затем сказал:
— Ричард хотел, чтобы ты поменьше была сукой. Возможно, ты бы захотела подумать над этим, если правда любила его.
Она ничего не сказала, и, наконец, я смог убежать.
Дверь закрылась позади меня, и я прислонился к стене, закрыл глаза, делая глубокий вдох, задыхаясь от прохлады. Я чувствовал странную лихорадку, и немного больным. Никакого удовлетворения вообще.
Каким-то странным образом это было хорошо.

Глава 17 

Клэр  

Ричард мертв.
Клэр видела его и, так или иначе, она просто не могла… поверить в это. В последнюю секунду она поняла, что произойдет, когда Капитан Очевидность выстрелил из своей винтовки; она просто… знала. Поэтому отвернулась и закрыла глаза.
Она сожалела об этом теперь, как будто она подвела Ричарда. Как будто она была должна ему.
Шейн оставил ее там в главном зале, в то время как Майкл и Ева обнялись, и она чувствовала себя… бесполезной. Одинокой.
И очень, очень опустошенной. Просто все казалось подавляющим. Она так устала от сомнений. Изолированности. Испуга.
Она шла назад в комнату, где находились их кровати, одна. Кто-то прибрал все, когда они уехали; теперь тут были кровати, вместо походных раскладушек. Спальные мешки аккуратно сложили и убрали к стене. Были простыни, одеяла, подушки.
Она села на свою раскладушку, и просто… смотрела. Что происходит с нами? подумала она.
Он пошел, чтобы поговорить с Моникой вместо того, чтобы пойти со мной. Моника. Хорошо, это было, вероятно, скупо и жестоко, чтобы даже думать об этом; он пошел, чтобы сообщить новости о смерти Ричарда, и от этого скрутило внутренности. Она действительно не хотела делать этого, хотя предложила. Мне просто жаль, что он не вернулся. Я нуждаюсь…
Она должна была знать, что с ним все хорошо. Поскольку он серьезно растерялся там в сарае Морганвилльской Высшей школы. Независимо от того, что происходило в его голове, это было странно и бессвязно, и она боялась, очень боялась, что он никогда не поправится.
Это чудо, что он выжил, Тео сказал ей. Но что если он не выжил полностью? Что она могла сделать, чтобы помочь?
В её мозгу происходил круговорот, отчаянно пытаясь найти ответы, и она даже не знала, сколько времени прошло, пока не услышала, что дверь открылась и закрылась.
Это был Шейн. Он выглядел… уставшим. И, на мгновение, печальным.
— Как она восприняла это? — спросила Клэр и села.
Он покачал головой.
— Не хорошо, — он потер лоб, как будто ему было больно, и в его глазах было отстранение, отвлечение.
— Нам надо поговорить, — сказала она.
— Я не могу. Не сейчас, хорошо?
— Нет, ты знаешь что? Действительно не в порядке, — сказала Клэр. — Что произошло с тобой? — она не собиралась отпускать это, отпускать его. Не в этот раз. Не было никого здесь, никого, чтобы волноваться о подслушивании вообще, он должен был сказать ей. Пока они вдвоем. — Ты не такой, как прежде, с…
— С того момента, как вы вернули меня, — сказал Шейн. — Я знаю, — он оглядел комнату. — Кто-то делал ремонт, не так ли?
— Шейн!
— Ты должна немного поспать, Клэр.
— Нет! Я не пойду спать, потому что ты расскажешь мне, что с тобой происходит, прямо сейчас!
Он сел на край кровати, где раньше стояла его старая раскладушка.
— Это так не сработает, — сказал он. — Доверяй мне. Этого просто нет. Поскольку я не знаю, как объяснить это. Это все… — он поднял руку и позволил ей упасть. — Туман.
Она попыталась предположить из дикого отчаяния.
— Это были… Майкл сказал, что они заставили тебя мечтать. Дурные сны? Они были… они были о твоей сестре? — поскольку смерть Алиссы преследовала его в течение долгого времени, и то, что он не смог спасти её из огня. И неважно, что он не мог ничего сделать. — Твоя мама?
Он издал звук, который она только секунду спустя признала смехом.
— Мне жаль, что они сделали не это, — сказал он. — Я могу справиться с кошмарами, действительно могу. Но не мечты. Не… — внезапно его глаза просто наполнились слезами, которые потекли, он наклонил подбородок и схватился за каркас кровати, как будто всё вокруг двигалось. — Не наблюдение за тем, что я не могу иметь.
— Что ты не можешь иметь? — она опустилась на колени, глядя ему в лицо, наблюдая, как слезы тихо катятся вниз по его щеке. Он не рыдал. Это было, как будто он даже не знал, что это происходило. — Шейн, пожалуйста. Помоги мне понять. Это не имеет никакого смысла.
Что произошло?
— Мечты. Они дали мне то, что я хотел, — сказал он. — Все в порядке. Все… прекрасно. — Он глубоко вздохнул и зажмурился. — Я не могу это объяснить. Это не имеет значения. Я буду в порядке.
— Прекрати! Ты не в порядке, Шейн, есть что-то… просто скажи мне. Ты знаешь, что можешь рассказать мне, верно?
— Нет, — сказал он. — Я не могу, — он наклонился вперед и поцеловал ее, крепко, неуклюже, отчаянно, и она издала удивленный гортанный звук, но не отодвинулась. Вместо этого она придвинулась ближе, обернув руки вокруг него, как будто она никогда не намеревалась позволить ему уйти. Никогда. Тепло его слез впиталось в воротник ее рубашки, оставило влажные пятна на ее шее. Он раздвинул колени, чтобы подпустить ее ближе, и затем рухнул назад на матрац, потянув ее за собой.
Тогда он просто… остановился.
Она чувствовала его до сих пор напряженные мышцы, как если бы он боролся с самим собой, и его дыхание ускорилось до бешеного ритма, как будто он бежал спринт.
— Шейн, пожалуйста. Позволь мне помочь.
Он крепко зажмурился.
— Скажи мне, что ты здесь.
— Боже, Шейн. — Она наклонилась и прижалась губами к его, со вкусом слез. — Клянусь, я здесь. Что я должна сделать, чтобы доказать это?
— Скажи мне ее имя, — сказал он. — Пожалуйста, скажи мне ее имя.
— Чье имя?
Он дышал настолько быстро, она боялась, что он начнет задыхаться.
— Она была настолько настоящей, Клэр, она была настолько настоящей, и я держал ее в своих руках, и она была настолько крошечной, у нее были голубые глаза, и я не знаю ее имени, я не знаю …. - его глаза открылись, слепые и почти сумасшедшие, поскольку его пристальный взгляд смотрел на нее. — Это было так прекрасно. Ты понимаешь? Прекрасно. И я должен был отпустить ее. Но что, если я был неправ? Что, если это … что если я никогда…
— Что если ты никогда не покидал то место? — предположила она и обхватила его лицо руками.
— Ты действительно ушел. Мы вернули тебя, — внезапно все, что он говорил, стало обретать смысл. Сумасшедший, злой, ужасный смысл. — Ребенок. Тебе приснился ребенок. Наш ребенок?
Его кивок больше походил на дрожь.
— Я не знаю, как ее зовут.
Она рухнула на него сверху, пытаясь удержать каждую секунду с ним рядом.
— Мне так жаль. Это не по-настоящему. Ты знаешь это, не так ли? Ты знаешь, это не может быть реальным?
— Мне нужно знать. Я просто… я просто должен, Клэр. Я сойду с ума, если не узнаю, — тепло его дыхания зашевелило её волосы, и его руки обвились вокруг нее, прижимая так близко, как была его собственная кожа. — Скажи мне её имя. Просто… пожалуйста.
Это было безумием. Сумасшествием. Но если он хотел услышать это… не то, чтобы она не мечтала тайно об этом, о том, как выйти за него замуж, завести детей. Фантазия жизни, она фантазировала уже примерно миллион раз, все детали живые и яркие в ее воображении.
Но почему-то сказав, она почувствовала, как что-то отдает. Нечто драгоценное и хрупкое, своё.
— Кэрри, — прошептала она. — Кэрри Алисса Коллинз. Я бы назвала ее так.
Шейн задрожал, как будто она ударила его в уязвимое место кулаком.
— Но этого не было на самом деле, — сказал он. Его голос казался настолько грубым теперь. — Это причиняет боль. Я не получаю вещи, которые хочу. Никогда не получал. Именно поэтому они показали это мне, потому что это неправда.
— Ты должен доверять мне. Ты должен верить в себя. В меня. В нас, — она подняла свою голову и посмотрела на него, завершая поцелуй, но их губы не соприкоснулись. Видеть его сломленным… это происходило не часто, и это испугало ее. Шейн был сильным, с шуточками и свирепой радостью в бою. Она думала, что поняла то, что произошло с ним, что он прошел через кошмары, но это… это было ужасно.
Драуг забрал его реальность, запутал его, заставил бояться поверить во что-либо.
Они забрали его надежды и мечты, и сделали их наказанием.
И она ненавидела их за это.
— Ты сказал, что это было прекрасно, — сказала она. Он кивнул. — Я тоже была прекрасна? — другой кивок. — Но я не такая. Мы не такие. Помнишь первый раз, когда мы… помнишь, насколько испуганными мы были? Как все это чувствовалось сумасшедшим и неуклюжим, и честным, реальным? Это мы. Ты. Я. Вместе.
Он наблюдал за ней теперь, и фактически видел ее. Шейн, которого она знала, был там, борющийся. Борющийся, чтобы добраться до нее.
— Действительность не прекрасна, — сказала она. — Идеально — это скучно, — они забрали все прекрасное, сделав это смертью и мечтами, и драугами. Он должен был понять это. Он должен был отвергнуть это.
— Наблюдай за моими губами, — сказала она. — Я люблю тебя. И ты не прекрасен.
Он засмеялся. Он все еще казался сырым болезненным, но больше похожим на него. Тогда он поцеловал ее, но на сей раз это не был быстрый и разъяренный поцелуй…. В любом случае, он казался неуверенным, он коснулся ее, как будто она могла исчезнуть, если он продвинется слишком быстро, слишком сильно. Она растянулась рядом с ним и позволила поцелуям уносить их в то беспечное, теплое, золотое место, где ничто иное не имело значения, ничто, кроме необходимости прикасаться и прикасаться.
Он не отвечал ей, пока, но она чувствовала его с каждым поцелуем, каждой медленной и нежной лаской. Он сдерживал себя, и это был своего рода тест, цель, которую он установил сам. Главным образом, она думала, что ему просто нужно… чувствовать. Получить реальные ощущения в голове снова.
Чтобы узнать разницу.
— Знаешь что? — сказала она после длинного, сладкого момента. — Ты действительно воняешь, Шейн.
На этот раз она услышала его реальный смех, и взгляд в его глазах был крайне удивленным, и полностью, в данный момент, был с ней.
— Ты действительно знаешь, как завести парня, Клэр.
— Не прекрасно, не так ли?
Его улыбка исчезла, и то, что осталось в его лице, его глазах, напряженность в теле — это совсем другое. Она знала тот взгляд. Тот голод.
— Не прекрасно вообще, — сказал он. — Тогда помоги мне здесь. Никакого душа. Что я должен сделать с этой проблемой?
— Лежи спокойно, — сказала она. Она пошла через комнату, заперла дверь и взяла бутылку воды, чашу и тряпку. — Не щекочи меня, иначе я пролью все это на тебя, — она села на него и помогла ему снять рубашку через голову. Он упал обратно на матрац и смотрел, как она намочила ткань, затем прижала к его груди.
Он дернулся и вскрикнул:
— Холодно!
На этот раз она улыбнулась.
— Какие сомнения относительно реальности сейчас?
— Небольшие, — сказал он, но пристально смотрел на нее, широким и голодным взглядом, когда она перемещала тряпку по его коже, скользя под его руками, по бокам. По его животу. — Ты не просишь меня раздеться полностью, не так ли?
— Может быть, пока нет, — сказала она. — Моя очередь.
У нее не было возможности снять глупый пластиковый комбинезон, который было таким не сексуальным; она потянулась к молнии, но в одном из тех поразительно быстрых, сильных движений, от которых она всегда задерживала дыхание, он перевернул ее таким образом, что она оказалась спиной на матраце, а он сверху. Он рассмотрел застежку-молнию.
Тогда он взялся за тонкий пластик и сорвал все это вниз. Она осталась в лифчике, но, так или иначе, ей казалось, что она была голой перед его глазами.
И… безумно горячей.
— О, — выдохнула она и закрыла глаза, прохладный воздух обжигал ее кожу. — Так, это переходит в сторону канала для взрослых, и это не совсем то, что я…
— Шшш, — сказал он и прижался губами к ее губам прежде, чем выпрямиться снова. — Я здесь работаю.
Он протянул руку, и, как во сне, прохладная ткань коснулась ее кожи и влажно скользнула по ней. Она дрожала и от восхитительного холода и от чувства его пальцев, согревающих ее. Он перевернул ее и снял остальную часть костюма, вымыл ее спину, проходя мимо застежки лифчика, затем перемещаясь по позвоночнику вниз, к поясу ее джинсов. Затем ее руки — левая, потом правая.
И затем она повернулась к нему лицом, и он посмотрел ей в глаза и положил полотенце на пол.
— Несправедливо, — сказала она. — Останавливаться на середине.
Он наклонился вперед и поцеловал ее снова — не так быстро на сей раз, больше сладости, становясь более сильным и более влюбленным, когда он наклонился к ней. На сей раз он один был ответственным. Это заняло сладкую, затаившую дыхание вечность для него, чтобы снять ее джинсы и достигнуть застежки лифчика, и затем…
Заиграла жуткая органная музыка, приглушенная ее упавшими штанами.
Ее мобильный телефон.
— Нет, — стонала она и бесполезно билась об подушку. Это был не самый неподходящий момент, но это было близко. Действительно, действительно близко. — Нет, нет, нет!
— Лучше ответь, — сказал Шейн. Он опустился на другую сторону кровати, и его кожа слегка покраснела и стала влажной от пота. Его голос был на пол-октавы ниже, чем обычно, зрачки темные и широкие, и она знала, знала, что по отношению к нему несправедливо сделать это…
…Но она ответила, в конце концов.
— Собирайся, — сказал Мирнин, коротко и холодно. — У нас есть работа, которую нужно сделать. Сейчас.
Он одержим ею. Она невнятно кричала на телефон и думала о том, чтобы бросить его в стену, но это не поможет, нисколько, и кроме того, он был прав. Это было частью того, почему она была так сердита.
Потому что это было не вовремя. Не здесь. Не сейчас.
— Клэр, — сказал Шейн. Он все еще лежал и смотрел на нее с небольшой, спокойной улыбкой на губах. — Эй, Спасибо.
— За что?
— За то, что сделала это… не прекрасным.
Она рассмеялась.
— Какой романтик.
— Поверь мне, — сказал он. — Я. Это была единственная причина, почему они смогли добраться до меня, Клэр. Из-за того, насколько я хотел… все то совершенство. Та жизнь, которую я никогда не получал, когда я… рос.
Она поцеловала его еще раз, медленно, тепло и сладко.
— Я знаю. Но не волнуйся. Мы в Морганвилле. Ничто никогда не будет совершенным.
Прикосновение его языка к ее губам заставило ее хотеть выбросить телефон и залезть назад на кровать.
— Хм. Несовершенство является на вкус довольно фантастическим, на самом деле. Это действительно начинает мне нравиться.
Ее телефон зазвонил снова.
— Что? — Огрызнулась она, когда ответила.
Мирнин, конечно.
— Ты уже идешь?
— Нет!
— Клэр, есть вещи, которые необходимо сделать.
— Здесь тоже, — сказала она. — И я остаюсь здесь, поверь мне.
Мирнин помолчал, а потом сказал:
— Боб был бы очень разочарован в тебе.
— Боб паук?
— Он смотрит на тебя, как на мать. Я удивлен отсутствием твоей трудовой этики. Подумай, например, ты установила для…
И она повесила трубку, поставила телефон на виброзвонок и расслабилась в руках Шейна.
— Ты не уходишь, — сказал он. Он был удивлен. — Ты всегда уходишь, когда он звонит.
— Не сейчас, — сказала она. И снова поцеловала его, сладко и нежно.
Поскольку у них было все время мира.
Шейн мирно заснул, лежа напротив нее в постели; они ничего фактически не сделали, в конце концов. Было достаточно просто лечь вместе, кожа к коже, чувствуя себя в безопасности, расслабленности и тишине…
Это, возможно, был почти нормальный день. Почти.
Непосредственно перед тем, как погрузиться в сон, он вздохнул у ее шеи и прошептал:
— Ты здесь, — этого было достаточно, чтобы заставить слезы сформироваться в ее глазах, и они потекли, когда он продолжил еще через нескольких секунд, — Я люблю тебя, Клэр.
Она лежала неподвижно в течение получаса, вероятно, просто… наслаждаясь этим.
Облегчение. Чувство возвращения его обратно, реального, живого.
Настоящего.
Действительность не была чем-то, что она могла долгое время запирать, хотя; телефон продолжал гудеть и гудеть. Мирнин, идиот, собирался израсходовать заряд аккумулятора в ближайшее время. Она рассмотрела вариант его поломки, но, наконец, подняла его, ответила и прошептала:
— Что?
— Клэр, — сказал Мирнин. — Клэр, пожалуйста. Это важно, очень важно. Оливер хочет поговорить с тобой как можно скорее. Мне жаль, если я расстроил тебя, но…
О, великий. Оливер. Он, наверное, хотел полный отчет обо всем; Клэр повернулась немного, чтобы взглянуть на Шейна, но он уже крепко спал, совершенно спокойно. Такой уязвимый.
— Буду там через минуту, — прошептала она.
— Только ты, — сказал он. — Пожалуйста.
— Без проблем. — Она закрыла телефон и осторожно, медленно выскользнула из постели.
Шейн немного переместился, застонал и перевернулся, уткнувшись лицом в подушку. Но не проснулся.
Одеться не заняло много времени; она нашла свои джинсы, футболку и обувь достаточно легко, и она фактически никогда не снимала нижнее белье. Она сделала паузу, чтобы посмотреться в зеркало на выходе из комнаты; был счастливый румянец на щеках, и даже при том, что не было ничего, о чем она, возможно, не сказала бы маме, это все еще чувствовалось близким. Очень. И она была похожа на кого-то с тайной.
Мирнин и Оливер просто оказались перед необходимостью преобладать над этим. Она провела пальцами по волосам и уложила их как можно лучше, отперла дверь и выскочила.
Ее телефон загудел снова. Она ответила на него, когда шла.
— Хорошо, прекрасно, я иду. Где ты?
— В гараже, — сказал Мирнин. — Поспеши, — он повесил трубку. Ну, это было странным.
Чрезвычайно странным, фактически. Почему Оливер, из всех людей, болтался в гараже, дожидаясь ее отчета? Не то чтобы это было немного более странно, чем много вещей, продолжающихся сегодня. Или фактически, когда-либо.
Она добралась до главного зала, где Ева обычно наливала кофе. Евы и Майкла нигде не было видно, и она надеялась, что они нашли какое-нибудь собственное уединенное место прямо сейчас. Они нуждались в этом. Майкл пытался сделать хороший вид, но было довольно ясно, сколько он волновался по поводу Евы, и насколько он хотел, чтобы все было хорошо. По крайней мере, это было ясно Клэр.
Возможно, не так ясно для Евы.
Было много странных вампиров вокруг, но они проигнорировали ее, толкаясь, чтобы делать свои собственные дела. Люди больше не были важны, думала она; теперь, когда вампиры могли бороться с драугами, последней вещью, которую они хотели, был их банк крови и кровь под ногами. Теперь они были заняты.
Ей нравилось, что ее игнорировали.
— Эй, — сказал тихий голос позади нее. Она повернулась и увидела, что дверь была приоткрыта на щелочку, и через нее выглядывала часть узкого лица. Кто-то ниже, чем она, и вероятно не вамп. — Не ходи, Клэр.
Дверь открылась шире, и Клэр увидела, что это была, из всех людей, Миранда — городская девушка, экстрасенс Морганвилля. Если у нее была какая-либо реальная семья, Клэр никогда не встречала их; чаще всего девочка смотрелась, как будто одета из одного из контейнеров с пожертвованной одеждой, и она ни на кого не смотрела… там. Пока внезапно она не сосредоточилась на тебе. Тогда вещи действительно стали интересными. Клэр не была верующей в экстрасенсорные предсказания, когда приехала в Морганвилль — она была слишком научной для этого. Но несколько столкновений с Мирандой, и она была подготовлена, по крайней мере, к развитию идеи какой-то настолько тайной физики, что никто еще не мог вполне объяснить ее.
— Не иди куда, Мир? И что ты здесь делаешь? Я думала, что ты уехала из города!
— Я пыталась, но не смогла уехать, — сказала Миранда и распахнула дверь настежь. Это был какой-то склад, с грудой коробок. — Я прячусь здесь.
— Тебе не нужно этого делать. Мы позволили бы тебе остаться с нами…
— Это не очень хорошая идея, — сказала она с уверенностью, которая была слишком твердой для ее возраста. — Ты знаешь, что случается, когда я рядом. Я стараюсь продержаться на своих собственных столько, сколько могу.
— Миранда…
— Я только хотела сказать тебе не идти. Это все, — ее голубые глаза сосредоточились на Клэр.
Было что-то печальное в выражении девочки, что не заставляло Клэр чувствовать себя лучше. — Ты должна вернуться к Шейну. Ему хорошо теперь. Я не думаю, что он собирается быть сумасшедшим.
— Он сходит с ума? — спросила Клэр.
Миранда пожала плечами.
— Возможно, — сказала она. — Нелегко говорить про него. Я думаю, что это потому, что я не понимаю мальчиков хорошо, — сказала она с чрезвычайной серьезностью, и Клэр старалась не засмеяться.
— Кто понимает? В любом случае. Куда, как предполагается, я не должна идти? — поскольку предупреждения Миранды, в то время как обычно на носу, редко происходят логическим способом. Это всегда происходило заранее, но насколько раньше, чем это произойдет, был нерешенный вопрос. Как только Клэр не пыталась изобразить интервалы в виде графика. Это было как случайно, так и значение числа пи, и это делало ее подобной Мирнину.
— Дом, — сказала Миранда незамедлительно. — Не ходи домой.
— Я вряд ли пойду домой прежде, чем ситуация снаружи станет лучше, — сказала Клэр мягко. — Таким образом, это, вероятно, не проблема, правильно?
— Возможно, — согласилась Миранда, но она все еще выглядела обеспокоенной. — Я просто… это продолжает перемещаться. Я не понимаю. Возможно, ты должна просто остаться здесь со мной и не ходить никуда. Это более безопасно.
— Я не могу остаться здесь, милая. Слушай, у тебя есть еда? Вода?
— Я взяла немного из других шкафов. Из баров воду и энергетические напитки. Ты когда-либо читаешь этикетки? Это немного страшно. И не очень приятны на вкус. В следующий раз, когда Ева сделает печенье, я возьму немного. — Клэр не могла сказать, было это обещанием или предсказанием. Она решила не думать об этом.
— Мир, спасибо, но мне правда нужно идти. С тобой все будет хорошо здесь?
— Здесь? — Миранда кивнула. — Я буду в порядке. Но ты действительно не должна идти домой.
— Не буду, — пообещала Клэр. — Не в ближайшее время.
— Не говори никому, что я здесь.
— Не буду, — повторила она и отступила от двери. — Оставайся в безопасности.
Миранда поймала закрывающуюся дверь и пристально взглянула на Клэр.
— Я имею в виду, — сказала она. — Клэр, не возвращайся домой. Плохие вещи случатся, если ты пойдешь домой.
По спине Клэр прошла дрожь.
— Обещаю, — сказала она. — Не пойду домой.
Миранда кивнула, закрыла дверь и заперла ее.
Это один повернутый ребенок, подумала Клр, хотя Миранда больше не была ребенком.
Возможно, никогда не была. Но она была больше чем пятнадцатилетней теперь, вероятно шестнадцать — возраст самой Клэр, когда она прибыла в Морганвилль. Ничего себе. Это не было так давно, но, в то же время, это походило на… вечность. Как не было никакого мира там, за пределами города.
Однажды я выберусь отсюда, думала она. Я могу уехать в любое время, когда захочу.
Это звучало так неловко — как наркоманы говорили себе — когда она думала об этом.
Поездка вниз в лифте была беспрецедентна, но когда она вышла, она не увидела Мирнина, или Оливера, или… хорошо, кого-либо. Не сразу.
Тогда она увидела тень Мирнина на левой стороне гаража, стоящего рядом с морганвилльской полицейской машиной. Он говорил с кем-то.
Клэр подошла, и Мирнин повернулся к ней.
— Ах! — сказал он. — Ты здесь. Хорошо, — у него был тот маниакальный, безумный вид на сей раз; ей всегда было страшно, когда это происходило. Это делало ее очень усталой, и это обязательно было полным мешком сумасшествия, независимо от того, чего он хотел.
— Где Оливер? — спросила Клэр. Поскольку его здесь не было, страшного босса. Ханна Мосес стояла рядом с дверью водителя; она выглядела… отдаленной, это, вероятно, лучший способ описать ее вид. Ушедшей в себя. — Не говори мне, что он уехал. Я не займу много времени.
— Да, да, Оливер, — сказал Мирнин. Он показался ей нервным. Странный баланс, тогда как Ханна просто казалась… холодной. Никто не действовал так, как они должны, и, по некоторым причинам, это подало сигнал тревоги, глубоко внутри. — Оливер здесь. Ну, он прямо здесь.
Клэр сделала шаг назад, а не к нему.
Но было слишком поздно.
Мирнин рванул вперед, одной рукой закрыл ей рот, чтобы заглушить ее удивленный крик, другой обхватил ее талию, отрывая ее от земли.
— Тише, — прошептал он. — Клэр, нет. Я обещаю, что это необходимо. Поверь мне. Пожалуйста.
Ханна открывала заднюю дверь машины.
— Сюда, — Клэр услышала это через свои собственные приглушенные вопли. Мирнин сел вместе с ней, держа в крепком захвате, что она не могла кричать или бороться. Паника помчалась по ее венам, потому что это было неправильно. Мирнин… в нем было много сумасшествия, но насилие? Похищение? Неправильно. Неправильно вообще все.
И Ханна? Почему Ханна помогает? Клэр доверяла ей, полностью доверяла. Это… выбило землю у нее из-под ног.
Ханна хлопнула дверью и села на переднее сиденье.
— Заставь ее замолчать, — сказала она. — Я должна провести нас мимо линий фронта. Как только мы отсюда выедем, это не будет иметь значения.
— Я не предпочитаю делать это таким образом, — сказал Мирнин. — Я могу заставить ее понять.
Действительно.
— В свое время, может быть, но не сейчас. У нас нет времени отвечать на ее вопросы. У Оливера есть график?
— Да, — сказал Мирнин. — И я предполагаю, что ты права. Мы не можем ждать, — он посмотрел на Клэр, которая следила за ним взглядом, полным ужаса и предательства. И отчаянно пытаясь укусить его за руку. — Я сожалею, моя дорогая. Просто… расслабься.
Она этого не сделала. Не могла. Она боролась и боролась, пиналась, вопила, царапалась, пока, наконец, с разочарованным рычанием Мирнин не поместил свои пальцы ей на шею и нажал.
И она…
…погрузилась во тьму.

Глава 18 

Оливер  

Я ждал этого момента, и наконец он наступил. Наши враги уязвимы. Наше будущее наконец реально настолько, что только осталось протянуть руку и взять его. В дали горизонта явственно обозначилась свобода от вампирских страхов, которые сидели в наших костях задолго до того времени, когда я стал бессмертным.
Более того, свобода властвовать безраздельно.
Независимо от того, как работала магия Мирнина, не было сомнений, что если он говорил о том, что какое-то серое вещество, как, например, этот порошок, должно сработать против драугов, оно непременно сработало бы; он был безумен и скептически относился ко мне, но в выполнении своего долга он был непоколебим, и его долг был уничтожить наших врагов.
Даже когда бежать было желательнее всего, вернее необходимо, он находил убедительные доводы в пользу борьбы.
В этом мы были едины, хотя так и не казалось на первый взгляд.
Его сообщение по рации было лаконичным: Порошок из бочки в лаборатории убьет драугов.
Вы найдете на карте отметки по местонахождению таких же бочек. Отправьте туда боевые команды. Ликвидируйте их всех. Мирнин был способен на удивительную жестокость, когда был вынужден. Это у нас тоже было общим.
Но была и другая часть сообщения, которая поразила меня. Мирнин, как я понял, уже долгое время знал, чем все закончится. Ни мне, и как я понимаю, ни кому-либо другому Мирнин намеренно не подал и малейшего намека на это. Даже своей любимице, Клэр.
Нет. Не удивительно, на самом деле, какие вещи я нашел. Может, даже шокирующие, если присмотреться.
Однако прежде чем выполнить его инструкции, у меня была первоочередная проблема.
Сестра Амелии была для своего правителя опасностью и потенциальным узурпатором, но по определению, которое сделало ее достаточно компетентным лидером, я нуждался во всех наших ресурсах теперь. Я приказал охранникам вызвать её, пока экипировался для сражения; я не одел броню, но она никогда и не приносила нам пользы против драугов. Это только пригибало нас ниже, что никогда не давало преимущества в борьбе с чем-то, что процветало в воде. Кожа была бы эффективней.
Наоми, должно быть, думала по этому поводу то же самое, потому что она появилась в приемных апартаментах Основателя вся в коже хорошей выделки. Черный сделал ее бесстрастной как кость, и по контрасту с облачением — бледное, тонкое лицо и светлые волосы, просто убранные, чтобы не мешали в сражении. Она немного походила на Амелию — но особо сравнивать их не тянуло. Она холодно взглянула на меня и сказала:
— Я не буду являться по твоему приказу как слуга, Оливер. Лучше это сразу прояснить.
— Мне нужно твое мастерство, — сказал я. — Ты слышала призыв к сражению, я полагаю.
— Конечно.
— Тогда мне нет необходимости указывать тебе, что пришло время удара, мощного и стремительного, — я улыбнулся тонко, позволяя моим клыкам показаться. Она ответила тем же самым — мера за меру. — Я поручаю командование этой миссией тебе.
Она отступила на один шаг.
— Мне? Ты не возглавишь сам?
— Нет, — сказал я. — У меня есть другая обязанность. Более трудная.
Она поняла, кажется, или подумала, что поняла, и склонила голову, чуть-чуть.
— Прими мое уважение, Оливер. И мое сочувствие. Это ужасная обязанность.
В этот момент Тео вышел из тени возле двери.
— Кажется, вы вполне готовы, — отметил он. А когда она послала ему убийственный взгляд, пожал плечами. — Я сказал тебе, что не играю в политику. Так и есть. Но ты, моя дорогая, нанесла мне удар в спину. Буквально.
— Я хотела уменьшить муки своей сестры, чтобы она ушла, — сказала она. — Поскольку ты этого не делаешь, Оливер. Я думаю, что мы понимаем друг друга достаточно хорошо.
Независимо от того, что этот лгун-еретик сказал…
— Мы все еретики теперь, — сказал я. — Верования Тео находятся между ним и Богом.
Она засмеялась над этим и скрестила руки.
— Ты по-настоящему изменился, воин Бога.
Она была права. Я изменился. Вампиризм делает это — вырезает все высокомерие по поводу твоего места в мире и вынуждает тебя принять новые, более абсолютные факты. Он выстраивает сильно отличающийся вид высокомерия, которое и Наоми, и я имели полностью, жестокие, темные части.
— Ты отвечаешь за нападение, Наоми, но помни: ты не Амелия, и при этом ты никогда не будешь Амелией. Ты не будешь управлять Морганвиллем, сейчас или никогда, пока я жив. Я ее преемник. Не ты. Мы можем продолжать этот танец, пока ты не попытаешься ударить меня колом в спину, но я обещаю тебе, я не буду столь же прощающим, как доктор Голдман.
Мы поняли друг друга?
Этими словами я заработал полный прохлады пристальный взгляд. Полный стали, под всеми прекрасными манерами и добрым изяществом. Я задался вопросом, есть ли люди, которым она бы понравилась, если они действительно понимали ее в глубине души. Вероятно, нет.
Амелия была такой же, способная на вещи, о которых никто никогда даже не догадался, и она обладала большим количеством человеческой совести, чем Наоми когда-либо имела. В прошлом было много тел, и это было задолго до того, как она стала бессмертной.
Политика — это игра в убийства, всегда была.
Это было то, почему она верила мне теперь. И почему она склонила голову, совсем чуть-чуть, чтобы признать мой суверенитет. Пока. Она знала, что сейчас было не время бросать мне вызов.
Но это время никогда не настанет. Не для нее.
Я сопроводил ее в место, где собирались вампиры. Ева и Майкл были там, разбирали сумки от смешного барреля, который — как Мирнин сказал — заключал в себе победу вампиров; я предположил, что не должен чувствовать себя столь разочарованным, что борьба не была бы выиграна со сталью и серебром, но с чем-то таким… по-человечески мирским. Это больше не мое дело. Наоми быстро приняла управление, как только я вручил ей флаг в руки и признал, что сделал ее командующей; она попыталась выделить Майкла и отгородиться от Евы — тактика, которая, как я знал, была обреченной с самого начала. Я не потрудился просветить ее.
— Но для человека нет места в этой борьбе! — сказала Наоми, включая ее обычное невинное очарование. — Майкл, ты должен понять, что я только пытаюсь держать ее подальше от опасности. Это рискованно для смертных.
— Я не оставлю его, — сказала Ева. — Берешь его, берешь меня. Или ты оставляешь нас обоих.
Мы идем в комплекте.
— Но…
— Нет, — сказал он, уставившись на Наоми. — Мы останемся вместе. Ева рассказала мне о ваших небольших заговорах. Ты не подберешься к нашим спинам. — Он посмотрел мимо Наоми на меня. — Ты можешь наказать меня, если хочешь, но я не доверяю ей. Не с Евой.
Мальчик был прав. Он значительно повзрослел, я думаю, от неуверенного, трагически доверчивого молодого человека, которого я почти убил в мою первую ночь в Морганвилле. Я хотел обратить его, сделать одним из моих вассалов, но вместо этого результат был… не столь идеален. Он не полностью доверял мне с тех пор, конечно. Я не могу винить его за это.
Было немного забавно, что он доверял Наоми еще меньше.
— Останьтесь здесь, — сказал я ему. — Вы не понадобитесь там. Нет, если эти любимые Мирнином химикаты действительно эффективны.
— О, это, — сказал Майкл. — Я видел.
— Тогда тебе не потребуется его помощь, — сказал я Наоми.
— Я думала, ты сказал, что я проведу это нападение.
— Ты, — сказал я. — делегированна, чтобы провести. Не путай это с командованием. — Я кивнул Майклу и Еве, которая тоже кивнула и продолжила заполнять полиэтиленовые пакеты химикатом, чтобы вручить моим… чем они были мне? Вассалы? Нет, они были должны доказать свою преданность так, как они доказали Амелии. Родственники? Некоторых я мог бы так назвать, но нет.
Все же они были моей армией. Моей. Жестокой и агрессивной, которой наконец выпал шанс нанести ответный удар по врагу, преследовавшего нас начиная с самых ранних воспоминаний о вампирах.
Я не провожал их на миссию. Не было никакой надобности; Наоми не поблагодарит меня, если я буду в центре всего в ее момент славы, и не было ничего, что я мог добавить.
Останутся Майкл и Ева или нет, как им угодно; я дал им свое благословение, чтобы сделать это. Не было никаких признаков Шейна, что было в данный момент очень хорошо. Мне сейчас не нужны осложнения из-за его участия.
Я возвратился в квартиру Амелии, теперь неохраняемую; ее верные мужчины и женщины ушли бороться с драугами, конечно. Я открыл дверь в ее спальню и остановился там, потому что зрелище было… мрачным.
Амелия была едва узнаваема теперь. Все еще борющаяся, потому что все еще сохранялся человеческий облик под этим… разрастанием, но она проигрывала, медленно и мрачно. Я потянул мягкую шелковую простынь из-под нее, чтобы обернуть вокруг ее тела. Мне нужно укрыть ее чем-то плотным. Как только я обернул ее в кокон, я связал ее разорванными занавесками и перекинул через свое плечо. Запах драуга обволок меня, гниющей рыбы и плоти, и я с трудом поборол рвотные позывы. Она не одна из них. Пока нет. Я перестал дышать. Удобство физиологии вампира, но не всегда эффективно; наши чувства слишком острые.
Запахи проникают.
Амелия не двигалась. Она, возможно, была непригодным трупом, от которого я избавлялся; это не было чем-то новым в моей жизни, ни в мои человеческие дни или в моей новой жизни.
Она ощущалась более тяжелой, чем должна была быть, но это, возможно, было бременем того, что я собирался сделать. Я не стал тратить время; я хорошо знал, что осталось совсем немного. Я нес ее через залы, теперь главным образом покинутые. Я услышал доносившийся из одной комнаты гул человеческой беседы и узнал голоса. Девочка Моррелл, оплакивающая потерянного брата; она была права, делая это, потому что он был серьезной потерей для города. Умный, справедливый человек, который навряд ли мог появиться из таких низких истоков. У девочки не было такого… качества.
Я мог ощутить, что в здании остались только люди, за исключением Майкла. Это позволило мне легко избегать их всех.
Моя машина стояла внизу, тихо ожидая, и я положил Амелию в багажник, не столько для ее защиты, сколько для моей, если она закончит преобразование прежде, чем я буду готов.
Выезжая в облачную ночь, я повсюду видел признаки распада и разрушения. Драуги ускоряли такие вещи, превращая постройки в рушащиеся и покосившиеся руины, нуждающиеся в покраске и ремонте. Они уничтожат Морганвилль в течение нескольких месяцев и оставят его гнить в пустыне, если их не остановить.
Было больше, чем несколько человек, остающихся в городе; некоторые несколько ночей назад пришли бороться с нами, надеясь вырвать у вампиров власть. Кто спрятался в собственных убежищах, ждали конца нашей борьбы. Я не виню их. Когда великаны сражались, муравьи были разгромлены.
Я проезжал улицы, не столкнувшись ни с одним драугом, хотя я чувствовал их тяжелое присутствие. Отсутствие их пения было важным и блаженным признаком их осторожности, страха. Да, подумал я. Правильно, что боитесь. На сей раз мы прикончим вас. Я предположил, что Магнус чувствовал то же самое ликование при обнаружении Морганвилля, последнего убежища обреченного вида. Гордился бы он шансом наконец полностью уничтожить нас, даже если это означало его собственный конец, или нет? Если они уничтожат вампиров, драуги направятся к менее питательной, но более многочисленной добыче. Захват Шейна был достаточным доказательством этого. Они сделают то же самое с людьми.
В некотором смысле, спасая себя, мы спасаем тех, кто служит нам.
Я припарковался в конце темного переулка, открыл дверцу автомобиля и огляделся по сторонам. Были тени, зловещие, но те были довольно обычными для этого места. Никаких следов или запаха драугов, кроме того, что исходил от багажника. Я сам сильно пропах этим.
Грязное дело, и душераздирающее.
Я понес Амелию к лачуге в конце сужающейся дорожки. В Лачугу Мирнина, в которой была только лестница, ведущая вниз, в лабораторию, и ничего больше, кроме мерцающих отблесков и люка. Там было темно, все огни погашены, но пока я спускался, лампы мерцали в ответ на движение. Думаю, новшество Клэр. Мирнин едва ли стал заботиться об этом.
В лаборатории был хаос, но это также было нормой; мягко говоря, Мирнина не беспокоил внешний вид. Девочка пыталась навести порядок, но это было не на долго. Я прошел мимо битого стекла, упавших стульев, разбросанных книг и бумаг и остановился перед большим запертым шкафом с надписью ОПАСНО с различными устрашающими символами и знаками.
Когда я протянул к нему руку, я почувствовал вспышку энергии позади себя и оглянулся, чтобы увидеть формирующийся статический туман. Не драуг.
Творение Мирнина.
Это было неестественно, эта вещь, это появление; он использовал мозг вампира, чтобы привести усилить это и оставить дух человека. Сопротивляющегося вампира, если быть честным; шутка Бишопа, сделавшего нашего злейшего врага одним из нас. Наказание для обоих — отца и сына. Я задался вопросом, что Шейн Коллинз чувствовал, зная о выжившем отце — если это можно так назвать — в этой жалкой, бессильной форме.
Фрэнк Коллинз был лишь образом и ничем больше. Он существовал столь же плоским как фотография и с такой же силой. Его состояние ухудшилось с того момента, как я видел его в последний раз; тогда он был дерзким, но сейчас он казался… блеклым. И состарившимся.
Электричество в лаборатории неустойчиво мерцало, и его изображение тоже.
Он ничего не сказал мне, и я ничего не сказал ему. Не было никакого смысла в препирательстве с мертвыми.
Когда я отодвинул шкаф в сторону от скрытого портала, он наконец заговорил.
— Мой сын все еще жив? — спросил он.
— Я очень удивлен, что тебя это беспокоит, — ответил я. — Но да, насколько я знаю.
— Скажи ему… — Фрэнк, колебался, и у меня сложилось странное ощущение, что он изо всех сил пытался вспомнить, как составлять слова. — Передай ему, что я сожалею.
— Я сомневаюсь, что это так уж важно, — сказал я, — учитывая вашу совместную историю. Но если я переживу этот день, то я сделаю это.
— Я умираю, — сказал он. — Я имею в виду свой мозг. Сила продолжает уходить. Возможно, это… хорошо.
— Возможно, — сказал я. Я не был бесчувственным, но я выбирал, где делать это, и Фрэнк Коллинз не был моим выбором. Я открыл проход через портал, который вел из лаборатории Мирнина, и за ним было толстое, черное, пустое пространство. — Порталы все еще функционируют?
— Я не знаю, — сказал он. — Иногда. Да. Возможно. Я не знаю… — И его изображение замерцало, исчезло и не вернулось.
Не обнадеживает. Порталы тоже были творением Мирнина — магические двери (хотя он и заверил меня, что они были основаны на сочетании алхимии и науки), туннель через пространство, соединяющий места как смежные комнаты в доме. Можно было пересечь город в течение нескольких мгновений, теоретически, если знать тайны порталов и их расположение. Я знал некоторые. Мирнин никогда не делился в полной мере его изобретением ни с кем, кроме Амелии.
Я встал перед порталом и сконцентрировался. Раздался шепот цветов, темный и тусклый, но точный. Я представил в своей голове место, в котором хотел бы оказаться — яркие лампы из цветного стекла, красный бархатный диван, толстые, пыльные ковры. Небольшая картина Моне, творчество которого Амелия так любила…
Я почувствовал, как внезапно к моей силе добавилась другая, сливаясь в один интенсивный всплеск, и цвета вырвались из темноты, показывая мне комнату в ярком, идеальном фокусе.
Времени нет.
Я погрузился в холод, потом в тепло, и затем сквозь темноту провалился в свет.
Портал позади меня закрылся с почти металлическим визгом, и я почувствовал, что он не откроется снова, не без ремонта. Морганвилль вокруг нас рушился. Скоро не останется ничего, чтобы спасать.
Та сила. Это был не Фрэнк; у него почти не осталось силы. Нет, это была знакомая сила.
Амелии, по крайней мере какая-то бодрствующая часть. Понимающая.
Живая.
Возможно, из-за этого места. Эта комната, этот дом, все еще держал ощущение вечности, мира и меры ее собственной власти. Здесь, из всех мест, Амелия могла найти силы. Во многих отношениях Стеклянный Дом был небьющимся сердцем города — из Домов Основателя его первым окончили строить, он первый из ее домов. Когда сооружение было построено, это было первым из тринадцати идентичных зданий, все связанные между собой, усиленные кровью и костями, волшебством и наукой.
Здесь, в этом месте силы, я надеялся, что она может продержаться немного дольше. А если нет… это было подходящее место, чтобы встретить конец.
Я как можно мягче положил ее на красный бархатный диван и развернул охватывающую все ее тело шелковую ткань. Она стала влажной и липой, а под ней была скульптура из воска с бледными, слепыми глазами.
Я покинул скрытую комнату и пошел на второй этаж. Молодые люди, которые жили здесь — Клэр, Ева, Майкл, Шейн — были неважными хозяевами, но в ванной находились чистые полотенца. Никакой воды, конечно, но в кухне я нашел запечатанную бутылку безопасной воды и еще не свернувшуюся кровь, которую Майкл Гласс, должно быть, хранил на чрезвычайный случай. Благоразумно. Я сохранил бы больше, но я по своей природе осторожный и параноидальный.
В доме было странное пустое чувство. Я был здесь много раз, но всегда ощущалось присутствие чего-то живущего в его пределах, не просто его жителей, но и духа самого дома.
Творения Мирнина имели странные эффекты, и самым странным было пробуждение этих неподвижных, неживых зданий их кирпича, древесины, бетона и гвоздей. Но дух, который жил здесь, казался столь же мертвым, как сам Морганвилль.
Когда я опустился на колени рядом с Амелией со смоченным полотенцем и начал протирать ее чистое лицо, ее взгляд внезапно переместился, сфокусировавшись на мне. Впервые за многие часы я видел искру признания в них. Она не двигалась; я продолжал свою работу, вытирая влажные остатки драуга с ее бледных щек, ее приоткрытых губ.
В мгновение ока ее рука переместилась и поймала мое запястье, держа его в железных тисках.
— Я не могу, — прошептала она. — Я не могу держаться, Оливер. Ты знаешь, что делать. Ты не можешь позволить мне потерять себя. Наоми была права. Недобра, но права.
— У нас все еще есть время, — сказал я ей и положил свою другую руку поверх ее — не чтобы освободиться, а быть рядом, даже если это причинит мне вред. — Если мы сможем убить Магнуса, это остановится. Это все остановится. — Поскольку это было тайной драугов, то, что Магнус стремился сохранить в секрете. Именно поэтому он нацелен на Клэр, потому что она видела его сквозь маскировку и защиту. Он был самым сильным из драугов, и самым уязвимым. Убей его, и его вассалы умрут. Они были всего лишь отражениями, оболочками, дронами, служащими улью.
Но Амелия покачала головой, чуть-чуть. Как она могла.
— Главный драуг не может быть убит. Не сталью или серебром, пулями или лезвиями.
Максимум, что мы можем сделать, это заставить его бежать и перегруппироваться. Ты должен убить меня прежде, чем завершится преобразование, понимаешь? Я думала, возможно, на сей раз… но мы не так удачливы, ты и я. — Ее улыбка была ужасна, но сквозь то, что поглощало ее тело, я все еще мог видеть призрак Амелии. Она была моим заклятым врагом, моим оводом, моей отравой — у нас были сотни лет желчи и амбиций, но здесь, в конце, я увидел, кем она была: королева, которой она всегда была. В моей смертной жизни я побеждал королей, унижал монархов, но ее — никогда. Было что-то в ней более сильное, чем мое стремление. — Сделай мне милость, мой старый враг. Подобающе.
— В свое время, — обещал я ей. — Подожди со мной.
— Я буду, — сказала она и закрыла глаза. На сей раз ее улыбка была настоящей. — Я попробую.

Глава 19 

Наоми  

Наконец-то я получила свое законное место. Тридцать вампиров, все в моей бесспорной команде. Меня терзало то, что Оливер был тем, кто предоставил их мне, но я увижусь с ним достаточно скоро. Я была королевской крови. Он был никем, только выбившимся в люди королем-убийцей и фанатиком, который когда-то украл трон, за что он расплатится. Глупо с его стороны было давать мне его вассалов в командование.
Я использовала бы их, чтобы сделать больше, чем покончить с драугами. Я сделаю это ради своей сестры. Амелия была королевой, но когда королева больше не может править, ее наследник должен действовать быстро, чтобы не вспыхнул хаос.
Я была наследником. Не Оливер.
Единственное транспортное средство, достаточно большое, чтобы вместить всех нас, было желтым автобусом; он вонял человеческими детьми и другими менее приятными вещами, и я приказала открыть окна. Ветер уносил облака, оставляя небо над Морганвиллем наконец ясным и холодным, со звездами, сверкающими как алмазы. Столько звезд. Моя сестра хорошо выбрала землю в плане обороны, и если оружие, которое дал нам Оливер, работало, как он утверждал, то это будет окончательная триумфальная победа.
И я приведу к ней.
Я уже планировала то, что произойдет после этого сражения. Во-первых, я хотела убедиться, что Амелия не восстанет драугом; затем я связала бы ее людей со мной правом крови. Оливер может быть изгнан или казнен, если он откажется уйти. И Морганвилль, такое королевство как это, будет моим. Как только с драугами будет покончено, мы восстановим этот город правильным и надлежащим образом… и ерунда, которую Амелия позволила, это равенство между людьми и вампирами, прекратится.
Это остановилось бы с ее новичком, Майклом. Как ее прямой потомок по крови, он должен служить примером для других. Я бы сказала ему, чтобы он бросил свою человеческую девушку и вел себя, как положено вампиру; этот беспорядок слуг и владельцев был невыносим. Любезность к ним была надлежащей, и если он хочет держать ее как домашнее животное, то я могла бы закрыть на это глаза. Но брак был альянсом по закону и обычаю, который не мог быть позволен.
Это дало бы людям неоспоримые права.
— Моя леди, — сказал один из фаворитов Амелии, кланяясь мне, поскольку он стоял в проходе рядом с моим местом. Он оделся по-современному, но я помнила его в броне с более ранних времен. Хороший человек. Хороший воин.
— Твое имя Рикон, — сказала я. — Я тебя помню.
— У вас хорошая память, леди. Да, я Рикон. — Он наблюдал за мной бледно-зелеными глазами, которые были слишком хитрыми, слишком много знали. Как хорошо я знала его? Столько веков прошло, было трудно вспомнить. Я не знала, как Амелия запоминала такие вещи. Она даже помнила имена людей. Я должна была запомнить три, которым она позволила жить как компания Майкла, и это было сложно. — Мы приближаемся к очистной станции. Другой автобус сообщил, что они приехали в университет и готовы проложить себе путь к окраине города.
— Тогда начинаем. — Я тепло улыбнулась ему. — Преуспейте сегодня, лорд Рикон, и будете вознаграждены. Существенно.
Он поднял бровь и сказал:
— Я не лорд теперь, моя леди. Только владелец магазина и один из счастливцев. И я не требую вознаграждений; это мой дом. Я не беру плату за защиту своей земли.
Я ошиблась насчет его. Он был, казалось, одним из тех грустных вампиров, которые верили странной философии Амелии, которая потребовала, чтобы мы отказались от нашего права на статус и стали… обычными. Ну, я не была обычной. Я не позволила бы ей превратить меня в… владельца магазина. Мы были лордами и леди, ими и останемся.
Я кивнула ему, как будто я согласилась с ним, и он ушел, не сказав ни слова. По крайней мере человек был способен к надлежащему уходу с глубоким поклоном до пояса прежде, чем повернуться спиной. Манеры до сих пор не исчезли среди устаревшего.
Смотритель кладбища, Рэнсом, сидел в автобусе позади меня. Он был пыльным и старым, древним на вид; я всегда задавалась вопросом, почему кто-то потрудился сделать его вампиром. Вряд ли это стоит свеч. Превращение кого-то столь старого было полезно, только когда у них были значительные таланты; этот едва, казалось, помнил собственное имя, хотя он был, признаю, способен к быстрым действиям в случае необходимости. Я взглянула на него, и он кивнул и одарил меня улыбкой, и вампирской и нет, королевской и нет, я вздрогнула. Некоторые последователи Амелии были… неприятны.
— Ваше Высочество, — пробормотал мой следующий посетитель, высокий Пенифитер — один из фаворитов Оливера, другой фанатик, который в старые дни заправлял пытками для церкви.
Я не доверяла ему, но у него была полезная холодность и надлежащее уважение. Он склонился к моей руке, не будучи столь вульгарным, когда его губы коснулись кожи. — Когда это закончится, я буду счастлив следовать за Вами везде, куда бы Вы не повели.
Я приняла его с царственным кивком и улыбкой. Мы поняли друг друга. Здесь еще были недовольные беспорядком в Морганвилле, кто с удовольствием последует за знаменем, который я подниму. Даже Рэнсом мог бы, хотя Лорд Рикон, боюсь, проигранное дело.
Я чувствовала, как автобус замедлился и затем остановился. Мы прибыли. Это был мой момент, мой, чтобы вызвать их любовь и верность, я сделаю себя королевой, я знала, что это было так.
Рэнсом пропихнулся мимо меня, когда я вздохнула, чтобы начать говорить.
— Мы знаем, что делать, — сказал он. — Уйди с дороги, девочка.
Зеленоглазый владелец магазина ухмыльнулся, когда он последовал за Рэнсомом. Другие пошли за ним, игнорируя меня. Отвергая меня.
Пенифитер сказал:
— Не обращайте внимания на грубых крестьян, Ваше Высочество. Как только Вы выиграете, они падут, — сказал он успокаивающим тоном, и я позволила ему успокоить свой гнев. Я буду использовать его против драугов.
Сейчас.
Вместо того, чтобы быть во главе, я находилась в середине группы, которая выходила из автобуса. Я была вынуждена прокладывать себе дорогу до места, где я наконец приняла командование.
— Вы все вооружены этим, — сказала я, держа мешок порошка. — Мне сказали, что драуг не может сопротивляться этому. Вы должны быть готовы ко всему; каждый из вас также вооружен серебром, но будьте осторожными в его использовании…
Кто-то пробормотал грубый комментарий, и я уставилась на него пристальным взглядом. От него не было такого же эффекта, как от взгляда моей сестры.
— Пенифитер возглавит одну команду. Я поведу другую. Мы зайдем с двух сторон. Драуги не могут петь; не позволяйте им прикоснуться к вам, если вы можете избежать этого.
Используйте химический порошок в бассейнах. Не тратьте его впустую.
Больше бормотания и тихого смеха, но я проигнорировала это, несмотря на ярость, бушевавшую во мне. Я буду править этими людьми. Это было мое право по крови и истории.
Конечно, Амелия согласилась бы, что это так, если бы была в состоянии.
Я сгруппировала свои силы.
Ни один из нас не дышал, за что я была глубоко благодарна; это было грязным местом, даже без угрозы драугов. Полный теней, но это не имело значения для наших глаз. Все было тихим, спокойным, бдительным.
Когда драуги приблизились, они ринулись к нам, и началось сражение.
Я прокладывала себе путь через их наступление, используя серебро, где это было необходимо; несколько вампиров были побеждены, и их потянули в бассейны, но к тому времени Пенифитер достиг их водянистых прибежищ, и я услышала жуткий, пронзительный визг ужаса, когда он бросил туда химикат. Я начала делать то же самое со своей стороны, сваливая мешок порошка в мутную, темную воду, и я наблюдала, как быстро распространялись черные нити через их сад крови. Там были вампиры, прикрепленные ко дну; поскольку драуги умерли, я крикнула остальным, чтобы вошли в воду и вытащили пострадавших. Мы спасли большинство.
И драуги умерли. Их смерть была тяжелой, и они погибли сражаясь, изо всех сил пытаясь втянуть нас в свое царство, но мы отравили их убежище. Оставшихся мы убили серебром.
Это был безусловный триумф. Мы спасли почти двадцать вампиров от их ужасной судьбы, но самое важное, мое командование, мое сражение было выиграно, и я возвращусь покрытая славой.
Никто не подверг бы сомнению мое право управлять после этого, после того, как Оливер отказался от своих обязанностей и предоставил мне право вести эту войну — и я преуспела.
— Мы победили, — сказала я. Я уже думала о будущем, о моем правлении. Хотя я предпочитала компанию женщин, я соизволю взять Майкла Гласса в качестве супруга; он был молод, но он с чистой родословной и удовлетворит тех, кто желал символа, брошенного нашими человеческими слугами. Относительно его человеческой девушки… ну, если он не бросит ее, будет достаточно просто избавиться от нее.
— Нет, — сказал Рикон. — Нет никаких признаков главного драуга. Если он не побежден, то нет и победы.
— Конечно, мы убили его в бассейнах, — сказала я. — Без сомнений.
Он посмотрел на меня холодным, дерзким взглядом зеленых глаз.
— У нас должно быть доказательство.
— Моя королева, — сказала я ему и показала свои клыки. — Я предпочла бы, чтобы ты называл мой титул, Лорд Рикон.
Он не обратил на меня внимания. Проигнорировал меня. Он отвернулся, чтобы обратиться к одному из последних драугов.
Я нашла последнего из них, цепляющегося за свою грязную жизнь, спрятавшегося в тени. Я бросила немного волшебного порошка и смотрела, как его ноги стали черными, твердыми, гнилыми. Он умирал на моих глазах.
— Магнус, — сказала я. — Где Магнус? Скажи мне!
— Не здесь, — прошептало оно, смеясь надо мной.
Я должна убить Магнуса. Как только я сделаю это, не будет и речи о моем превосходстве, моих правах. Магнус был моим.
Пенифитер стоял позади меня; я ощутила его холодное присутствие. Человек Оливера, но теперь мой. Он знал, которое колено преклонить и когда.
— Отошлите поисковые группы, — скомандовала я, не отворачиваясь от последнего умирающего раба. — Найдите Магнуса любой ценой и приведите его ко мне. И Оливера. Я потребую его голову, конечно. Мы должны решить вопрос, кто будет править.
Пенифитер не сдвинулся с места.
Я почувствовала тишину вокруг меня. Вопль закончился, драуг умер, и вампиры, мои вампиры, наблюдали за мной.
Как Пенифитер, не двигаясь.
— Вы слышали меня, — сказала я и обернулась к Пенифитеру…
… Когда он воткнул свой тонкий серебряный нож мне в сердце.
Я схватила его, обхватила его руку своей и ничего не увидела в его лице, кроме моей собственной смерти.
— Нет, — прошептала я. — Нет, я ваша королева…
— Вы никогда не будете править здесь, — сказал он. — Вы должны были помнить это.
Серебро текло по моему телу, отравляя меня. Он оставил кинжал во мне. Он парализовал меня, и я могла только наблюдать, как вампиры Морганвилля покидали это место, оставляя меня умирать среди почерневших трупов наших величайших врагов.
Не конец, подумала я. Мне хотелось кричать на него, на каждого из них. Это еще не конец!
Но все, что я могла делать, это смотреть, как они уходят. Создания Амелии. Оливера. Не мои.
Вы будете моими, обещала я им в порыве страха и ярости. Вы будете верны мне, Пенифитер.
Поскольку я найду способ выжить. Чтобы взять у них этот город, наше будущее.
Так или иначе.
Драуг, которого я отравила, был все еще жив, хотя и почерневший. Он быстро умирал. Но он тянулся ко мне и смотрел в мои открытые глаза.
И он вытащил серебряный кинжал из моего сердца.
В течение долгого момента я все еще была не способна двигаться; серебро ослабило меня, очернило меня. Драуг уронил кинжал.
— Почему? — спросила я его.
И голос Магнуса ответил мне, отзываясь эхом через его собственное существо.
— Терять впустую, — сказал он, — не хочу.
И тогда он засмеялся, и драуг умер.
Я убрала серебро и оперлась на руки и колени, затем выпрямилась.
Война продолжается.
В первую очередь Магнус.
Но после этого те, кто предал меня.
Амелия, моя сестра. И Оливер, существом которого был Пенифитер.
Мои.

Глава 20 

Ева  

Я стояла в стороне, с Майклом, и наблюдала, как вампиры уходили на войну.
На самом деле это не были проводы или что-то в этом роде… просто мы стояли вдвоем и держались за руки. Но я всегда думала о себе как о дерзком кореше, а дерзкие кореши не должны идти на войну, верно? Они ободряют, стоя в сторонке… и, ну, дерзкие.
Я больше не чувствовала себя особенно дерзкой. Я чувствовала себя испуганной, и даже с Майклом, держащим меня за руку, я никогда не была более осведомлена, как много поставлено на карту, как много может пойти не так.
— Что, если это не сработает? — спросила я его. — Что, если… что, если ни один из них не вернется? — Я легко видела этот кошмар, как мы застряли в Морганвилле-Зомбиленде, а драуги в каждом источнике воды, какой у нас только есть.
— Тогда мы забираем всех, кто остался, угоняем школьный автобус и уходим отсюда, — сказал Майкл. — Я не люблю убегать, но иногда это единственное, что ты можешь сделать.
Школьные автобусы. В прошлый раз, когда я сидела на этих холодных зеленых сиденьях из кожзаменителя, я была изгоем, молящимся о выпускном, а Майкл был сзади с крутыми ребятами. Он всегда мог перейти в другую группировку — красавчик, музыкальный ботаник, тайный поклонник Звездного пути. То, как он мог влиться в любую компанию, было его суперсилой, и моей смертельной слабостью.
— Говоря о школьных автобусах, помнишь, когда Джейми Монтгомери ударила кулаком какее-звали, рыжая..?
— Карли, — сказала я. — Карли Фокс.
— Лиса Карли, точно. Я думаю, она сломала нос.
— Хорошие времена. — Я ярко помнила это; это был один из основных моментов последнего года обучения, таскания за волосы, настоящие девчачьи драки. Нос Карли не стал прежним.
Не было и Джейми Монтгомери, потому что она бесследно исчезла примерно через две недели — сбежала из города, согласно слухам, но я знала, что большинство из этих слухов неправда. Ее, наверное, осушил вампирский Защитник Карли из чистой досады, что он был посредником старшеклассниц. Такие вещи случались. — Эй, в любом случае, что случилось с Джейми? — Поскольку Майкл был сейчас на другой стороне. Он знал.
— Она покинула город, — сказал Майкл.
— Это кодовое название для… — я изобразила клыки в шею. Он поднял брови и ничего не сказал. Что означало "да". — Черт.
— Ты это уже знала.
Я знала, в каком-то роде. Но надеялась. Вспоминая о нашем классе, я задалась вопросом, сколько из них выжило; большинство, уверена, но некоторые исчезли с радара, получив укусы, попытавшись сбежать или просто несчастный случай со смертельным исходом. В Морганвилле часто пропадают без вести, и большинство из них вовсе не пропавшие.
— Что ж, — сказала я и повернулась к Майклу. — Достаточно воспоминаний. Я думаю, что мы одни здесь.
— Уединены, — ответил он.
— Больше чем когда-либо. И… есть не так много, чем можно заняться прямо сейчас.
— Нет. — Он играл вместе со мной, ожидая меня, чтобы добраться до точки.
Так я и сделала.
— Мы должны поговорить о многих вещах.
Это не было тем, к чему он уже хотел свернуть. Я знала это, но это была его ошибка — позволить мне вести этот метафорический автобус беседы. Но, к его чести, я заметила только маленькую вспышку нетерпения и разочарования, которая быстро потухла.
— Хорошо, — сказал он. Не так, как если бы он хотел это в виде сердце-к-небьющемуся-сердцу, но как будто бы он знал, что от этого никуда не денешься. — Ты хочешь сделать это здесь?
Я пожала плечами.
— Шейн с Клэр в нашей комнате. Они были напряженными со времени его возвращения.
Лучше оставить их на некоторое время. — Я повела Майкла к ряду стульев и вытащила два из них.
Я не знала, как начать разговор. Был момент, когда я сбежала от Наоми в его объятия, когда все, что произошло между нами, исчезло, но теперь… теперь это снова было здесь, большое, плохое и становящееся все больше с каждым моментом, что мы не могли справиться с этим.
Или скорее я не могла. Он пытался.
Так что я посмотрела вверх и сказала то, что было в моем сердце.
— Я люблю тебя.
Он прямо встретил мой взгляд, и, Боже, как он был красив. Меня всегда немного удивляло, как все просто работали с ним — его глаза, волосы, скулы, его рот и… все. Живое искусство, столь великолепное, что иногда, как сейчас, причиняло боль. Но если он выглядел немного горячим, то выражение его лица успокаивало; он был сосредоточен на мне, словно я была единственной вещью во всем мире. В его глазах были только открытие истинные чувства.
— Я тоже люблю тебя, — сказал он. — Что мы собираемся с этим делать?
— Я не знаю, — призналась я. — Я думала, что сделала, но… это как быть вместе с Суперменом.
Ты иногда не знаешь своей собственной силы.
Он улыбнулся, из-за чего у него появились ямочки на щеках.
— Я думаю, что я больше Бэтмен, — сказал он. — Со всеми летучими мышами и ночной активностью. И Бэтмен более крутой.
— Фрик.
Его улыбка стала шире.
— Ты говоришь приятные вещи. Разве ты не слышала? Фрики управляют миром.
— Да, это готы позволяют им управлять. — Это было так хорошо… как в былые времена, когда мы были друзьями, прежде, чем все стало настолько сложным. Настолько опасным. — Ты уходишь от разговора.
Он посмотрел на свои руки, потом снова вверх, как будто сам желал сделать это.
— Да, полагаю. Я причинил тебе боль. Я могу сделать это снова, если условия будут правильными; я действительно не знаю, что может спровоцировать меня сделать это, Ева. Я чертовски желал этого. Я просто… потерял себя. И я не могу обещать тебе, что это больше не повторится. — Теперь он смотрел на меня неуверенно. Я поняла, что он боялся. Боялся, что я отвергну его, и знал, что это причинит боль, но просто… делал вид, что ему все равно.
— От этого желание жениться становится немного сумасшедшим, — сказала я. — Не так ли?
Он кивнул. На этот раз, когда он посмотрел вниз, он не пытался снова встретиться взглядами.
— Майкл.
— Мне так жаль, — сказал он. Это было произнесено почти шепотом и немного неуверенно. — Это не твоя вина, это моя…
— Майкл. Посмотри на меня. — Он сделал это, наконец, собрав волю в кулак. — Я сказала, что свадьба — это сумасшествие. Я сумасшедшая по жизни.
Несколько секунд он, казалось, не понимал меня; я думаю, что он мысленно прокручивал эту информацию десятки раз, прежде чем до него дошел смысл сказанного.
— Ты подразумеваешь, что ты в порядке. Мы в порядке.
— Да, Майкл, дурачок, мы в полном порядке. Но, что я сказала ранее, все еще в силе. Не думай обо мне как о жертве, даже если что-то действительно происходит. Я не слабый маленький цветочек, и если мне нужно будет защищаться, я буду защищаться. Просто… постарайся, чтобы этого не происходило. Я действительно не хочу причинять тебе боль. Хорошо?
Его улыбка была яркой, сладкой и достаточно горячей, чтобы растопить твердую сталь.
— Это та часть, где я тебя целую?
— Если хочешь.
— Ох, — сказал он, — хочу. — И он подался вперед, держась за ручки моего стула, и медленно, сладко приблизил свой рот к моему. Это был долгий, прекрасный поцелуй, который плавит твой позвоночник, наполняет солнечным светом и крадет твое дыхание. То, что, насколько я знала, мог дать мне только Майкл Гласс, потому что он знал, он просто знал, что от поцелуя с таким небольшим нежным нажимом сводит пальцы ног, что это способ, дразня, погружаться во что-то более глубокое, более темное, более сильно нуждающееся. Его язык гладил мои губы, и я поддалась той части себя, которая жаждала его, его вкуса.
Я так сильно скучала по нему. Упуская это.
Упуская нас.
— Ева? — Его губы были близко, перемежая его слова небольшими волнующими прикосновениями нашей кожи. Мой рот ощущался опухшим, покалывающим, напряженным.
— Я думаю… мы должны… найти некую… приватность. Прямо сейчас.
Я была на сто десять процентов за эту идею. Часть меня даже на сто двадцать.
— Да, пожалуйста, — сказала я. Я держала рот так же близко, дразня его. — Означает ли это, что мы должны прекратить целоваться?
— Я боюсь, что это возможно.
— Подожди… если не уверен в этом, тогда…
Он поставил меня на ноги и обнял, прижался губами к моим и начал вести меня между стульями. Я хихикала в его рот, когда мы неловко врезались в стены, столы, большую вазу… и затем он внезапно отпустил меня и отвернулся, и я услышала, как Шейн сказал:
— Где Клэр?
— Что? — Майкл был сбит с толку и выглядел немного разочарованным. Я могла понять это, потому что я изо всех сил пыталась сбавить жар, который он зажег во мне, и воссоединиться с остальным миром. — О чем ты говоришь? Я думал, она с тобой.
— Была, — сказал Шейн. Он натягивал рубашку через голову и выглядел лучше и более сосредоточенным, чем прежде. Я была рада видеть это. Но я была бы еще более рада видеть его через час. Или два. — Ей позвонил Мирнин.
Конечно. В этом нет ничего странного, хотя я немного удивлена, что она ушла. Он, должно быть, сделал так, чтобы это казалось важным. Что ж, учитывая все, что сейчас происходит, это, вероятно, было важно. Я поправила свою одежду и вышла из-за Майкла.
— Я не видела Мирнина, — сказала я. — А ты?
Майкл покачал головой.
— Его не было в команде Наоми.
— Может быть, он с Оливером.
— Оливер никого не подпускает к Амелии. У Клэр нет причин находиться там, даже если Мирнин был втянут в это. — Майкл ударился кулаком с Шейном. — Ты выглядишь лучше, парень.
— Я чувствую себя лучше, — сказал Шейн. — Или чувствовал бы, если бы знал, куда Бэтти Маккракула забрал мою девушку.
— Ooo, хорошо. Я составлю список. Лаборатория? — предположила я. — Я имею в виду ту, что он создал здесь?
Мальчики думали, что это была хорошая идея, таким образом, мы остановились на этом варианте. Мы попробовали все коридоры и двери; чем больше комнат мы открывали, тем более пустым казалось это место. Мы нашли Тео в больнице; у него было несколько человеческих пациентов в постелях и его неуклюжий друг Гарольд в качестве медсестры.
— Мирнин? — повторил Тео, когда мы спросили его, и выпрямился, глядя в микроскоп. — Я боюсь, что он не здесь. Я не видел его в течение некоторого времени. Вы попробовали лабораторию?
— Мы не можем ее найти, — сказал Шейн. Казалось, что он был готов сломать что-нибудь, и я не могла винить его за это.
— Ах. Второй коридор, поворот налево, третья дверь справа. Передайте сумасшедшему привет от меня. — Тео вернулся к своему микроскопу, как будто это было жизненно важно, возможно, это действительно было таковым, и Гарольд махнул Шейну. Шейн помахал в ответ, выглядя немного смущенным от этого, и мы вышли из мини-больницы в коридор.
Указания Тео привели нас прямо в импровизированную лабораторию Мирнина, но хотя она и была полна стекла, книг и таблиц, там никого не было.
— Подождите, — сказал Майкл и вынул свой телефон. Он набрал номер и стал слушать. Я наблюдала, как застыло выражение его лица и стало немного взволнованным. — Она не отвечает.
— Попробуй позвонить Мирнину, — сказал Шейн. Он был напряжен, как гитарная струна, и почти так же мог сломаться при неправильном давлении. Майкл набрал, послушал и покачал головой. — Я ничего не могу поделать, у меня плохое предчувствие…
— Ты должен.
Мы все повернулись с разной скоростью, и я не знаю как ребята, но я была действительно удивлена, увидев, что моя стеснительная маленькая подруга Миранда стоит в дверном проеме лаборатории. Она выглядела столь же странной, как всегда, со своим взглядом, смотрящим-сквозь-нас, который заставил меня содрогнуться.
— О чем ты говоришь? — спросил Шейн и подошел к ней. Он, вероятно, не хотел угрожать, но он был взволнован, а взволнованный Шейн был пугающим. Миранда попятилась. Он остановился и поднял обе руки в знак разочарованной капитуляции. — Я не собираюсь причинять тебе боль, малыш. Просто скажи мне. Где Клэр?
— Дома, — сказала она. — Я говорила ей не идти. Я говорила ей. — Она выглядела… обеспокоенной, что было странным для меня. Я видела, как Миранда прошла через автокатастрофу и потерю сестры без особой реакции. — Все происходит не так. Это не должно быть таким.
— Мир, — я протолкнулась мимо Шейна и взяла девушку за руку. Ее кожа была мягкой, а кости тонкие, как у птицы, и я мысленно сделала пометку угостить девочку сэндвичами; она отчаянно нуждалась в этом. — Миранда, ты узнаешь меня, верно?
Это вывело ее из экстрасенсорного транса, и она посмотрела на меня настороженным и раздраженным взглядом.
— Конечно, — сказала она. — Ты Ева. Почему бы я тебя не узнала?
Отличный вопрос, но я пропустила его.
— Сделай глубокий вдох и объясни, что происходит. Это не имеет никакого смысла.
— Это и не имеет никакого смысла. Это то, что я пытаюсь сказать вам, — парировала Миранда и вздохнула. — Клэр в Стеклянном Доме. И она не должна быть там. Я сказала ей это прежде, чем она пошла увидеться с Мирнином.
Я посмотрела на Шейна.
— Она ничего не сказала о…
— Последнее, что я знаю, она собиралась встретиться с Мирнином, но я не знаю где. — Он с отчаянием смотрел на Миранду, как будто боролся с желанием потрясти ее. — Он, должно быть, отвел ее домой, это все, что я смог понять. Но почему он сделал это?
— Темно, — сказала Миранда. — Я не вижу, что происходит. Это страшно, Ева. Мне это не нравится. Но я знаю, что мы должны помочь ей. Мы должны. — Ее рука дрожала, и ее маленькие пальцы обернулись вокруг моих. Она понизила голос до шепота. — Только если мы сделаем это, то не все.
Я тяжело сглотнула и, как Шейн, подавила желание потрясти ее. Она понимала столько, сколько могла, я знала это. Ребенок наполовину аутист, наполовину экстрасенс; это было чудо, что она поняла столько, сколько она сделала. И это всегда имело смысл, позднее.
— Кто не сделает это?
— Неясно, — сказала она, как будто она была одним из тех Волшебных 8 Шаров, которые я так любила.
— Плевать, — сказал Шейн. — Я собираюсь вернуть Клэр.
— Мы, — сказал Майкл. — Мы собираемся вернуть ее.
Миранда кивнула.
— Но есть кто-то еще, в ком мы нуждаемся. — Она выбралась из моих рук и бросилась прочь, двигаясь удивительно быстро; я побежала за ней и услышала мальчиков, бегущих следом.
Девочка бежала, как будто у нее была точная карта того, куда ей нужно идти, и я быстро потеряла счет поворотам и дверным проемам, пока она не остановилась перед той, которая выглядела идентичной всем другим. — Заперто, — сказала она и посмотрела на Майкла. — Сломай ее.
Он пожал плечами и взялся за ручку. Она была укреплена вампирами, но он был полон решимости, несколько резких боковых рывков, и она щелкнула в его руке. Он сунул руку в отверстие и вытащил язычок, затем распахнул дверь.
Внутри, мой брат, Джейсон, сидел, скрестив ноги, на мятой койке в ярко-оранжевом тюремном комбинезоне с числами на нагрудном кармане. Он отбросил с лица длинные волосы и уставился на Майкла, затем на меня.
— Воссоединение семьи, — сказал он. — Круто. — Он поднял одну руку, и я увидела, что он был прикован наручниками к длинной цепи, прикрепленной к стене — достаточно длинной, чтобы добраться до ванной, но не более того. — Не беспокойтесь. Я в безопасности.
Шейн бросил косой взгляд на Миранду и сказал:
— Серьезно?
Она кивнула.
— Он нам нужен.
— Тогда хорошо, — сказал Майкл. — Будем честными, Джейсон: я люблю твою сестру, но это не распространяется на тебя. Если пересечешь черту, сделаешь что-либо, что не находится в интересах твоей сестры, и я приведу твой приговор в исполнение. Мы честны?
— Майкл! — выпалила я. Я не была уверена, что ужаснуло меня больше — что он думал разрешить Джейсону пойти, или что он думал о его убийстве. Возможно и то, и другое.
— Честны, — сказал Джейсон. — Смотри, ты меня отпустишь, и я обещаю тебе, я сделаю все, что вы хотите. Как только это будет сделано, я уйду из Морганвилля и из ваших жизней.
Хорошо?
— Заметано, — сказал Майкл. — Я буду присматривать за тобой.
В ответ Джейсон поднял запястье в наручниках. Майкл схватил цепь и согнул одно из звеньев, и мой брат был… свободен.
— Ты полностью уверена в этом? — Спросила я Миранду себе под нос. Она спокойно кивнула. — Потому что я его знаю. И он не…
— Я знаю, — сказала она. — Он ненадежен. Но это нормально. На этот раз он тот, кто нам нужен.
Джейсон встал, поднял руку, как бы наслаждаясь свободой, и сказал:
— Итак, что мы будем делать?
— Достанем оружие, — сказала Миранда. — Много оружия.
Это вызвало у моего брата страшную улыбку.
— Мне нравится этот план, — сказал он и вышел вслед за Мирандой. Майкл пошел следом, преследуя его взволнованным хмурым взглядом.
Я переглянулась с Шейном.
— Я знаю, — сказал он. — Мы в Это Плохая Идея, и возглавляет нас Я Плохо Чувствую Улицу.
Но мы или верим ей, или нет. Возможно, она переступила край. Ты думала об этом?
— Я так считаю каждый раз, когда разговариваю с ней, — сказала я, — но ты хочешь рискнуть? С жизнью Клэр на кону?
Он покачал головой.
— Пойдем, — сказал он. — Но следи за своим братом.
В оба глаза. Безусловно.

Глава 21 

Клэр  

Это пришло незаметно.
Первые мгновения пробуждения были потрачены на вопросы что, черт возьми, произошло.
Она вспомнила телефонный звонок. Одевание. Спуск в лифте. Встреча с Мирнином и Ханной в гараже.
А потом… а потом он повернулся к ней. Схватил ее. Похитил ее. Она боролась. Сражалась, пока он не отключил ее.
И теперь она здесь, и ее голова ужасно болела. Но где здесь? И что, черт возьми, произошло?
Почему?
Следующей вещью, которая пришла к ней после паники, было осознание, что она не находится в воде. По крайней мере это не драуг. Она испытала сильное облегчение, пока не попыталась пошевелиться, и обнаружила, что была привязана к стулу. Тяжелый, деревянный, с бархатной тканью. Запах старой пыли.
В комнате было темно, но через несколько секунд она поняла, что знает это место.
Она была дома. В Стеклянном Доме.
Не ходи домой, сказала Миранда. О, Боже.
Это была прихожая комната, та, которую они редко использовали; в основном, это было местом, где можно свалить рюкзаки, куртки, сумки, вещи на пути в гостиную, где они, собственно, собирались. Она попыталась вспомнить, когда была дома в последний раз. Дни казались размытыми…. Боже, это было только вчера? Нет, это определенно было не так.
Похоже, что прошла по крайней мере неделя. Возможно, была середина недели.
Ее голова раскалывалась от боли, накатывающей волнами, но она не ощущала других ушибов. Когда она потянула за веревки, привязывающие ее к стулу, они были прочными. Кто бы ни связал ее, он хорошо сделал это; так же были мягкие подкладки между веревками и ее запястьями и лодыжками.
Что не заставило ее чувствовать себя немного лучше.
— Успокойся, — произнес голос позади нее, и она почувствовала, что кто-то дернул веревки, вероятно, проверяя узлы. Ханна Мосес. Она поняла это даже прежде, чем Ханна обошла ее, чтобы осмотреть. Шеф полиции выглядела устрашающе, как она всегда это умела — компетентная, спокойная, холодная. Но тем не менее, всегда честная и справедливая. Это было жутко, учитывая данную ситуацию. — Успокойся. Я не хочу, чтобы ты ушиблась. Ты в порядке, Клэр. Ты в совершенной безопасности.
— В безопасности? — повторила Клэр. — О чем вы говорите? Я связана!
— Для твоей же безопасности, — сказал Мирнин. Она не заметила его, но он стоял как вкопанный возле окна, смотрящий сквозь щель в жалюзи. — Чтобы держать тебя в стороне.
— В стороне от чего? — потребовала она. Мирнин повернулся и переглянулся с Ханной, и Клэр это не понравилось. — Где Шейн?
— Надеюсь, он с остальными, — сказал Мирнин. — Безопасность в численности и все такое.
— Остальные… Я понятия не имею, о чем ты говоришь! — Она дернула за веревки, но безуспешно. — Отпусти меня!
— Куда, как ты думаешь, ты пошла бы? Вампирская армия до сих пор сражается с помощью твоих химикатов для очистки воды там, где я отметил для Оливера на моей карте, — сказал Мирнин. — Они почти наверняка добились успехов в своих попытках. Ты и Шейн дали нам преимущество, которого не было в планах драугов, и драуги умрут, пойманные в ловушку. Те, кто в облаках, не смогут остаться; их безопасность там сокращается и скоро закончится. Они будут падать на землю. Пустыня будет потреблять то, что осталось.
— Простите, но тогда почему я связана?
— Потому что они лишь отродье, — сказал он. Он все еще походил на старого Мирнина, того, которому она доверяла, того, кто всегда ставит точку, неважно, как странно и запутанно это может быть. — Они — ничто, они — пчелы, усердно собирающие пыльцу для улья. Королева — король в данном случае — имеет жизненно важное значение для выживания всех. Магнус думал, что может спрятаться среди своего отродья, но он не может. Ты видишь его, хочет он этого или нет. Он не может себе этого позволить. Однажды его отродье умрет, и не будет ничего, чтобы скрыть его. Таким образом, он должен считаться с его потерями и найти тебя.
Убить тебя.
Он, казалось, думал, что все объяснил. Клэр стиснула зубы, чтобы не закричать на него; это не принесло бы пользы. Ханна и Мирнин выглядели так, будто у них не было каких-либо сомнений относительно того, что они делали.
— Я даже не знаю, как я это делаю!
— Мирнин объяснил это, — сказала Ханна. — Браслет Амелии дал тебе возможность видеть. Это своего рода система раннего оповещения о драугах. Его владелец способен ясно видеть их.
Ты носила его достаточно долго, чтобы эти эффекты все еще были в твоей кровеносной системе. Мирнин прав, Клэр. Куда бы ты не пошла, Магнус понял, что ты видишь его, он послал своих созданий за тобой. Или даже придет сам.
— Он должен придти сам. С его мертвым отродьем он не сможет скрыться в толпе, — сказал Мирнин. Теперь он говорил непосредственно с нею и был искренним, как будто он действительно хотел, чтобы Клэр поняла, почему он сделал все это. — Ты видишь его, и он не может скрыться. Он не может бежать. Это первый раз, когда у нас есть преимущество над ним. Мы никогда не были в состоянии уничтожить его рабов без ущерба для самих себя; мы никогда не были в состоянии охотиться на него. Это равносильно соревнованию. Теперь он не победит.
— И это то, почему вы связали меня. Как приманку?
— Ну, — сказал Мирнин очень извиняющимся тоном, — это удержит тебя на месте. Я верю, что он видит тебя как реальную угрозу. Он убил тебя, а ты еще здесь, принимаешь против него меры. Это делает тебя почти мастером драугов. Я полагаю, это делает немного чести, если ты посмотришь на это таким образом.
Желание закричать быстро возвращалось. Клэр судорожно дернула веревки. Она просто не могла с собой ничего поделать.
— Ты использовал меня в качестве приманки! Это не честь!
— Ну, если ты сравниваешь себя с червем. То это ужасная самооценка, Клэр.
Она с ужасом поняла — никто не знал, что она здесь. Амелия, вероятно, никогда бы не допустила этого; даже Оливер так бы не поступил. Но Мирнин и Ханна действовали сами по себе. Мирнин всегда был… хорошо, сумасшедшим; Ханна не думала сейчас. Ричард недавно умер у нее на руках и…
— Боже, — тихо сказала Клэр, смотря на женщину. — Вы думаете, что это моя ошибка. Моя вина, что Ричард умер.
— Тогда они пришли за тобой, — сказала Ханна. — Им не были нужны раненные на улице, они не пришли за мной. Они пошли к машине. Где была ты.
Мирнин был в машине! Они пришли за вампиром, не за мной!
— Подумай, — спокойно сказал Мирнин. — Ты знаешь, что это правда, Клэр. Магнус искал тебя.
И теперь мы должны использовать это, чтобы он пришел сюда.
— Вы думаете, что можете убить его.
— Что ж, — сказал он, — Я считаю, что это наш лучший и единственный шанс. Когда его создания умрут, он должен будет бежать… Впервые в их истории драуги не смогут победить вампиров. Мы не можем позволить ему покинуть Морганвилль живым. Или найти место, в котором можно скрыться и восстановить его улей.
— Вы ошибаетесь, — сказала она. — Он не придет сюда. Не ради меня.
— Тогда никто не рискует, — сказал Мирнин. — И я выбрал тебе очень удобный стул.
На этот раз Клэр действительно закричала, в чистом разочаровании, и боролась так, что стул качался на двух ножках. Ханна просто положила руку на его спинку и резко опустила стул вниз. Она ничего не сказала. Мирнин тоже.
Они просто ждали, охотники на водопое с глупой козой, связанной для льва.
Я не коза, сказала себе Клэр. Я не коза.
Ее борьба достаточно ослабила швы деревянного стула, чтобы тот начал скрипеть, совсем немного. На мгновение она представила, как она становится сильней и ломает стул, ударив его частью Мирнина по голове (больше для удовлетворения, чем ради ущерба), и выхватывает оружие Ханны из ее кобуры, чтобы удержать ее на расстоянии.
Это не произойдет, конечно, но это была хорошая фантазия.
Что-то острое оцарапало ее запястье, когда она тщетно поворачивала его назад и вперед.
Клэр замерла и осторожно снова переместила запястье, нажимая.
Гвоздь. Он выскочил из старого дерева, пока она извивалась. Это было не так много, но уже что-то. Потянув запястьем, она натянула жесткую нейлоновую веревку, чтобы скрести ею по гвоздю, назад и вперед, пока ее плечи не задрожали от напряжения. Никто не говорил. Ханна и Мирнин просто позволяли ей тщетно бороться, подумала она, за исключением того, что теперь это не было бесполезным. Она могла чувствовать, как изнашивается веревка — медленно, но верно.
Пятнадцать минут прошли под тиканье старых часов в углу. Снаружи Морганвилль продолжал быть тихим. Никакие огни не вспыхнули напротив окон. Это походило на то, если бы они были на Луне.
И как только она почувствовала, что действительно делает успехи, Мирнин повернул голову и сказал:
— Ханна, я полагаю, что она может изнашивать свои веревки. Пожалуйста, проверь их.
Нет, нет, нет!
Клэр резко дернула, вне себя от разочарования, и почувствовала, как совсем чуть-чуть поддалась веревка и ее правое запястье освободилось. Ханна наклонилась, чтобы проверить веревки, Клэр сделала рискованные и неловкий выпад.
И схватила пистолет Ханны.
Ханна быстро выпрямилась, и Клэр держала пистолет в дрожащей руке, направленный на нее.
— Разрежь другие веревки, — сказала она. — Сейчас же. Ты не можешь хотеть этого, Ханна. Это не ты. Ты не позволишь мне умереть так, связанной.
— Мы защищаем тебя, — сказала Ханна.
— Вы не можете защитить меня! По крайней мере позвольте мне попытаться защитить себя!
— Ханна, — сказал Мирнин, — отойди в сторону.
Если бы она сделала это, Клэр знала, что Мирнин забрал бы оружие. Это было бы легко для него. Даже если бы она выстрелила в него, то все равно бы не остановила. Он, вероятно, получил бы дыру в рубашке; это было бы худшим ущербом, которое она могла нанести ему.
Ханна не двигалась. Она загораживала путь Мирнину. Ее темные глаза были на Клэр, и на мгновение Клэр увидела немного сомнения на ее лице.
— Ты не можешь делать это, — сказала ей Клэр. — Беспомощно сидеть, ожидая. Или можешь?
Если ты хочешь поиграть в приманку, то я сделаю это. Но не связанной.
Ханна потянула руку за спину и вытащила боевой нож. Должно быть, острый как бритва, она разрезала веревки в три быстрых рывка, освобождая ее руку и ноги.
Ханна повернулась к Мирнину.
— Права детей. Она заслуживает того, чтобы по крайней мере стоять на ногах.
Клэр встала, потирая онемевшие руки, и посмотрела в сторону двери.
И обнаружила, что Магнус стоял прямо там.
Она замерла, от удивления не в состоянии двигаться или говорить. Он был таким же, как в прошлым раз, когда она видела его здесь, в Стеклянном Доме — средний, легко забывающийся, непримечательный человек без лица, пока вы не сконцентрируетесь немного, и тогда вы увидите за этой оболочкой неправильные и отвратительные вещи. Он был мешком, полным извивающихся червей. Он был гнилью и разрушением, ртами, зубами и безумием.
И Ханна взглянула на него, как если бы она не могла его видеть.
Мирнин даже не повернулся в его сторону.
— Он здесь, — сказала Клэр, в горле внезапно стало сухо. Она могла чувствовать боль там, где его руки схватили, скрутили и сломали. — Он в дверях. Прямо сейчас.
Мирнин повернулся и уставился в этом направлении, но было совершенно ясно, что все, что он увидел, было пустое пространство. Ханна тоже. Клэр схватила пистолет Ханны в обе руки, подняла его и выстрелила.
У него была отдача, но не настолько сильная как у ружья; шум был более резким, как удар по ушам, после которого звенит в ушах. Ее глаза немного горели, и в нос ударил резкий запах горящего пороха… и она поразила Магнуса, прямо в грудь.
Это не имело значения. Пуля прошла навылет и вонзилась в противоположную стену. Ну, подумала она, в слой обоев. Майкл выйдет из себя.
Ханна выхватила у нее оружие, убрала его в кобуру и бросила Клэр ружье, заряженное серебром… но было слишком поздно.
Потому что Магнус превратился в тошнотворную жидкость без костей и теперь как щит прижимал к себе Мирнина.
Клэр подняла ружье, но она не могла выстрелить.
— Убей его! — кричал на нее Мирнин. — Клэр, я не имею значения. Убей его!
Она не могла. Она обошла вокруг для лучшего выстрела, но Магнус повернулся к ней, его серебристо-острые зубы сверкнули на плече Мирнина. Если Магнус укусит Мирнина, то он заразит его так же, как и Амелию. Угроза была очень ясна.
— Я не хочу этого, — сказал Магнус. Его голос был бледным и шепчущим, и у Клэр было жуткое ощущение, что она была единственной, кто мог его слышать. — Его кровь испорчена.
Но я убью его, если ты не положишь свое оружие.
Хана попятилась в дальний угол комнаты, и Клэр почти сразу забыла о ней. Мир сузился до ствола ружья, нескольких рядов блестящих зубов Маркуса, бледной, открытой шеи Мирнина и ужаса на лице.
— Убей его, — снова сказал Мирнин. Его голос был мягким, нежным и очень уверенным. — Я не имею значения, пока он не остановится, Клэр. Есть более важные вещи, чем одна жизнь.
— Как я не имела значения, когда ты связал меня здесь как приманку? — спросила она. — Я не ты. И ты действительно имеешь значение. — Клэр почувствовала на себе взгляд Ханны, внезапно, из-за угла, как если бы Ханна пыталась ей что-то сказать. Что-то тихое, но важное.
Внезапно Клэр поняла, что это было. В конце концов, это не было столь глупой идеей.
Если бы они могли вытащить…
Она сделала шаг назад, в сторону зала. Магнус толкнул Мирнина перед собой, следуя за ней.
— Брось оружие, — сказал он снова. — Представь. Это будет быстро.
— Как и в прошлый раз? — сказала Клэр. — Не очень нравится. И я не сделаю это снова. — Она чувствовала себя легкомысленно, как если бы она была с Шейном или Евой. Боже, она хотела, чтобы они были здесь. Хотела быть с людьми, которым доверяла. — Не во второй раз. — Она сделала еще один шаг назад. И еще.
Магнус последовал за ней и встал спиной к Ханне.
И Ханна вытащила пластиковый мешок с белым порошком, открыла его и швырнула содержимое прямо на него.
Магнус уклонился в последнюю секунду, но часть порошка попала на него. Он отпустил Мирнина и завопил, когда вещество оказалось на его плече и стало серым, вытягивая его жизненную влагу. Это был тот же самый крик, который испускали его создания, но глубже, дольше и громче. Клэр тоже закричала и попыталась не уронить ружье; желание закрыть уши было почти непреодолимо. Мирнин сделал выпад в сторону Клэр и выхватил из ее рук ружье, когда он грациозно развернулся вокруг нее.
— Сюрприз, — сказал он и улыбнулся Магнусу звериным оскалом. — Ты не так невидим, когда тебе больно.
Серебряные шарики ударили Магнуса прямо в грудь и прошли через него, раскалывая дерево, ткань и стены, разбивая окна.
Но это не сработало. Ружье не сработало.
Порошок не впитывал его. Серебряные гранулы ничего ему не сделали.
Магнус продолжал идти.
— Да поможет нам Бог. Вперед, — тихо сказал Мирнин и толкнул Клэр в зал. — Беги!
И она побежала.

Глава 22 

Оливер  

Я почувствовал, как рука Амелии напряглась на моей руке и, взглянув на нее, увидел, что она тоже смотрит на меня. Ее глаза больше не были прежними — все еще серые, но грязные, водянисто-серые, не сверкающая сталь, какими они всегда были.
Она словно тонула, как и все остальные жертвы драугов, но выглядело это гораздо хуже, чем я ожидал. Она была поймана в ловушку в своем собственном теле, утопая в своих же инфицированных жидкостях. Я ничего не мог сделать, чтобы спасти ее.
— Тебе нужно больше крови, — сказал я, обнажая запястье, но она покачала головой.
— Это только подпитывает другую часть меня, Оливер. Я не могу. Я не могу справиться с этим.
— Ты должна, — ответил я.
— Убей меня или уходи. В моем городе еще осталось то, что ты должен защитить. Мои люди. — На мгновение вернулась королева, взирающая на меня, как на своего вассала. — Ты спасешь их, Оливер. Ты должен. Не важно, какой ценой. Ты понял?
Я слегка улыбнулся.
— Это всегда было моей целью. У нас просто были несколько разные представления о том, как их нужно спасать.
— Это касается и обычных людей. Не предавай мои мечты. Мои обещания. — Ее глаза медленно закрылись. — Я очень устала. Так услала. Это сражение было долгим, не так ли?
— Века, — сказал я. — Против Бишопа. Против меня. Против тысячи других противников, поверженных к твоим ногам.
Это вызвало сухой шелест смеха.
— Ты никогда не был у моих ног, Оливер. Ты — никогда.
В этом она ошибалась, и уже какое-то время, но не было ни малейшего смысла сообщать ей об этом. И я все еще был достаточно гордым, чтобы постараться скрыть эту…слабость. — Если я не повержен, то ты не вправе приказывать мне оставить тебя, не так ли?
Она отпустила мое запястье, но я по-прежнему держал ее руку. Она не открывала глаза, но я увидел, как уголки ее рта немнго приподнялись. В конце концов, я все таки заставил ее улыбнуться.
Но она больше ничего мне не сказала.
Даже не попрощалась.
Она никак не предупредила меня, что проиграла битву. Драуг внезапно начал рости, став переливающейся, тяжелой массой воды, покрывающей ее, поглощающей ее. В мгновенном шоке я упал назад; я мог видеть Амелию внутри этого, в ловушке, но толстое студенистое покрытие на ее коже еще более увеличилось в размерах, быстро разрастаясь, чтобы покрыть ее целиком. За несколько секунд Амелия стала лишь тенью внутри этой массы.
Она ушла.
Я знал, что это может произойти, и произойдет, но я надеялся… надеялся, что это будет не так скоро. Надеялся на чудо. Я приобрел такую веру в чудеса еще во времена, когда я дышал, когда я уповал на Бога.
Уже многие годы я не чувствовал потребности в молитве, но это было… это было лицом самого зла, побеждающего нас. Бог помогает тем, кто помогает себе сам, думал я, выдергивая себя из темной бездны страха. Драуги были врагами, да, но я воевал с врагами всю свою жизнь и после. Некоторых из них я заслужил, некоторых породили мои собственные действия, и о последних я сожалел.
Сейчас все было ясно, сражение против чего-то более чудовищного, чем я когда-либо мог стать, будучи вампиром или человеком.
И я должен победить.
Я достал из-за пояса серебряный нож, который Наоми убеждала меня вонзить в грудь Амелии, и начал битву за свою жизнь.
Там, где серебро касалось студенистой, пульсирующей, изменяющейся поверхности драуга, она горела, чернела и усыхала; как и мы, драуги были уязвимы для серебра, но в отличии от нас серебро не могло серьезно замедлить их. Мастер драугов был силен, опасен, быстр и хитер; мастер драугов, питающийся Амелией, был гораздо хуже. Драуг все еще пытался справиться со всей ее силой, и, в какой-то степени, пока он был уязвим, но это не продлится долго.
И эта комната была очень маленькой. Наши планы рушились прямо у меня на глазах.
Внезапно какой-то звук пронесся по дому, содрогая его до самого основания, и я понял, что это вопль боли мастера драугов.
Магнус был внизу, и что-то — кто-то — причинил ему боль. Ужасную боль. Да. Наконец-то, да.
Словно подгоняемый этим криком, драуг двинулся на меня, и в процессе этого его форма затвердела, стала человекообразной и превратилась в Амелию, шагающую ко мне, бледную и сильную, но вместо сверкающих серебряных глаз была гниль и грязь.
Я крепче перехватил мой кинжал и стал молиться.
И затем, я нанес удар кинжалом прямо в ее грудь. Прости меня. Я не собирался убивать ее, я хотел лишь вернуть ее назад. Ту Амелию, которая понимала, что поставлено на кон.
Ее рука поймала мою руку, остановив острие кинжала, едва оно коснулось корчащейся слизи, покрывающей ее тело. Я почувствовал жгучую боль, когда крошечные рты драуга начали сосать мою кровь, даже сквозь защитное кожаное покрытие.
— Амелия, ты знаешь план, знаешь, что ты должна сделать. Держись. Держись!
— Нет, — сказал мастер драугов, выглядевший как Амелия, но голос был как гнилой шелк. — Больше никаких планов. Никаких интриг. Теперь ты мой.
И я осознал, что драуг полностью захватил контроль. И у него была сила Амелии — сила подчинения. Сила, заставляющая вампиров повиноваться ей.
Крича внутри, я медленно опустился на колени под этим холодным серебристым взглядом, в то время как слизь драуга обтекла мою руку, пробираясь под защитное кожаное покрытие, и начала кормиться.

Глава 23 

Клэр  

Единственное место, которое она знала, чтобы бежать, место, где бы она была в безопасности, было скрытой комнатой Амелии наверху. Клэр не колебалась. Она знала дом и по памяти обходила в темноте вокруг стульев и столов на ее пути к лестнице. Она не смела оглядываться назад. Она могла слышать грохот мебели, выстрелы ружья.
Это было настолько нереально, внезапно. На диване были игровые джойстики Шейна, там, где они оставили их, и одеяло, брошенное рядом с подушками; она не могла вспомнить, помыли ли они посуду или нет, или просто свалили ее в раковину.
Это был их дом. Она должна быть здесь в безопасности.
Она привыкла к Стеклянному Дому, ощущавшимся живим, и она все еще чувствовала его, немного — медленный пульс; она воспринимала его как большого, спящего зверя. Здесь был дух первоначального владельца, пойманный в ловушку, но он не был частью, которая действительно сблизилась с нею, с Евой, Шейном и Майклом. Это был сам дом, живой в каком-то смысле, который она действительно не понимала.
Он не мог помочь ей теперь, даже если бы хотел. У него не было силы или воли.
Она достигла ступеней, поскользнулась и чуть не упала. Когда она схватилась за перила для равновесия, она услышала, как открылась парадная дверь и оттуда донесся дикий боевой клич.
Она знала этот голос. Шейн! Она полностью изменила направление, выбежала в прихожую и, скользя, остановилась. Шейн только что вошел, держа ружье.
— Клэр! — Он встретился с нею глазами, лишь на мгновение, затем двинулся вперед…
Только чтобы остановиться, поскольку Мирнин отступал из комнаты в комнату, стреляя из ружья. Шейн развернулся, нацелился и выстрелил. Клэр слышала пронзительный, злой визг.
Они снова поразили Магнуса. Шейн пробормотал проклятие и выстрелил два раза подряд, затем толкнул Мирнина по коридору в сторону гостиной. К ней.
— В порядке? — кричал он на нее.
Она слегка улыбнулась и сделала символ ОК большим и указательным пальцами.
Магнус двигался/скользил/рванулся в прихожую позади него.
Клэр ахнула и закричала:
— Сзади! — Шейн рванулся вперед, приземлился на живот, покатился и выстрелил вверх в Магнуса, когда он подошел к нему. Из дверного проема Клэр увидела людей, входящих в зал — Майкл, Ева, Джейсон? И даже, невероятно, Миранда.
У всех были ружья. Даже у ребенка.
Выстрел Майкла поразил относительно-мертвого Магнуса, позади Мирнин и Шейн откатились подальше от линии огня, и Клэр спряталась за стену. Ева выстрелила секунду спустя.
Магнус упал на деревянный пол, и из него сочилась почерневшая жидкость.
Он не двигался.
— Мы его поймали, — сказал Майкл. — Клэр? Шейн? Вы в порядке? Мы поймали его!
— Нет, — сказал Мирнин, продолжая ползти подальше от тела Магнуса. — Не так легко.
Осторожно!
Хорошо, что он сказал это, потому что это вынудило Майкла замедлиться — и когда Магнус приподнялся, потянувшись к нему бледными, сильными руками, у него было время, чтобы отступить назад и выстрелить снова, в упор.
Магнус издал ужасный булькающий звук, но это была не боль; это было веселье.
Майкл быстро попятился, потянув за собой Еву. Они столкнулись с Джейсоном, который уставился на все это, как будто не мог поверить в то, что видел.
— Что это, черт возьми? — спросил он. — Это не вамп. Это…
— Берегитесь! — крикнули Клэр и Миранда почти хором, поскольку смутно похожий на человека Магнус слегка рябил, изменялся и покатился вперед. Майкл, с быстротой вампира, вытащил с пути Еву.
Но Джейсон просто… стоял там.
Откуда ни возьмись, Миранда шагнула перед ним и толкнула его в сторону, посмотрела прямо на Клэр и сказала:
— Это должно быть так. Это хорошо.
И затем Магнус перекатился через нее.
Миранда исчезла в нем, поглощенная, как Шейн в станции водоочистки — пойманная в ловушку в пузыре жидкости драуга. Но в отличие от того времени, когда они пытались оставить Шейна живым, у Магнуса не было интереса к Миранде.
Клэр видела, как она… растворилась. Как плоть в кислоте. Миранда исчезла в облачной дымке красного цвета, и, в считанные секунды, все, что от нее осталось, упало на пол.
Кости.
Ева закричала, Майкл схватил ее и прижал к себе. Джейсон был бледным, но он поднял свое ружье и выстрелил три раза, прямо в тело Магнуса.
Магнус проигнорировал это.
Мирнин поднялся и запихнул больше патронов в оружие.
— Ничего из этого не сработает, — сказал он. — Есть только одна вещь, которая может убить его.
Шейн тоже поднялся и тяжело дышал. Борется, подумала Клэр, после того, что они только что видели, что происходило.
— Что? — потребовал он. — Потому что этот сукин сын должен умереть.
— Наверх, — сказал Мирнин. — Веди его наверх. Клэр, иди. Он хочет уничтожить тебя, а не нас.
Иди, сейчас же.
Затаив дыхание и посмотрев на Шейна, Клэр повернулась и побежала. Она вскарабкалась по ступенькам, едва удерживая равновесие, и с волной облегчения добралась до вершины лестницы. Коридор был таким знакомым, это был дом, она любила это место, дверь в комнату Евы с ее сумасшедшим темным хаосом была открыта; дверь Шейна закрыта. Ее собственная была открыта, ее кровать не убрана. Это было не долго; место все еще пахло корицей и духами Евы, чили, нормальной жизнью, которую у них отняли.
Мы вернем ее. Мы должны вернуть.
Шейн, Майкл и Ева были там, борющиеся за их жизни. За их дом. Пожалуйста, Боже, пожалуйста, пусть все будет хорошо. Она могла слышать выстрелы ружей, но потом… потом стало тихо.
Она нащупала скрытое в обшивке панели средство управления. В течение момента, заставившего сердце замереть, она не могла найти его, и тогда казалось, что оно не будет работать; она посмотрела вниз по коридору, и там был он, Магнус, неподвижно стоявший около закрытой двери Майкла.
Наблюдавший теми страшными, чудовищными глазами.
— Что ты сделал? — спросила она, и паника душила ее — не за себя, а за них. За Шейна. За ее друзей.
— Они неважны, — сказал он. — У тебя есть сила, которой нет у других. Ты не должна выжить, чтобы снова привести их ко мне.
Его тело отвратительно и неправильно задрожало, и она знала, что у нее остались считанные секунды. Нет. Не снова.
Она отчаянно хлопнула по панели управления скрытой двери, и та открылась. Она забежала и захлопнула ее. Здесь было темно, но наверху она увидела теплый, яркий свет лампы Тиффани. Безопасность. Она всегда чувствовала себя здесь, словно в другом мире. Если бы было место, где Магнус не мог добраться до нее, оно было бы здесь.
В глубине души Клэр знала, что этого недостаточно. Но здесь был портал, и, возможно, просто возможно, она могла пройти, выйти…
Она достигла вершины лестницы и увидела… Амелию. Но это не была Амелия, которую она знала. Это была лишь ее оболочка, блестящая и твердая, и под ней была та же гниль и извивающаяся ужасная мерзость, что и в Магнусе.
Амелия была драугом, мастером драугов.
Существо — похожее на Амелию, но не она — держало Оливера за оба запястья. Он стоял на коленях перед ней, подняв мраморно-белое лицо, и Клэр видела ужас в его глазах.
Потерю.
На ковре рядом с Амелией лежал серебряный нож, и Клэр, теперь даже не думая, бросилась к нему, схватила его и вонзила его по рукоятку в спину Амелии.
Вопль отбросил ее обратно к стене, и, дрожа, она свернулась в позе эмбриона, закрывая руками уши.
Амелия отпустила Оливера и повернулась к Клэр так, как открылась деревянная панель внизу, с внезапным порывом холодного влажного воздуха.
Мертвецкий запах удвоился.
Оливер тяжело упал на пол, отвернувшись от Клэр. Она попыталась встать, очень стараясь, но ее тело не подчинялось. Это походило на получение сильного удара электрического тока.
Она не могла унять дрожь.
Что-то влажное скользнуло по ее вытянутой ноге, и она подтянула ее ближе, тихо застонав.
То прикосновение ощущалось подобно червям и плесени, грязной воде, мертвой плоти. Она была благодарна, что это продлилось только в течение секунды и затем прошло, поскольку Магнус приобрел его человеческую форму и направлялся к Амелии — или по крайней мере к драугу, который некогда был Амелией.
Она вытащила серебряный нож из спины и перестала кричать, и на секунду ни кто из них не двигался.
Магнус сказал:
— Ваше превращение почти завершилось. Вы будете прекрасной и устрашающей, моя королева.
Она ничего не сказала. Ее серебристые, мерцающие глаза выглядели пустыми, как залитое лунным светом озеро.
Оливер издал сырой звук, и Клэр потребовалось некоторое время, чтобы понять, что он смеялся.
— Ты проиграл, Магнус, — сказал он. — Твои рабы мертвы.
— Вы умно поступили, использовав человеческую науку. Я буду должен найти новую защиту, чтобы противостоять этому. — Магнус не казался чрезмерно обеспокоенным этим. — Независимо от этого. Я создам новое поколение. У них будет иммунитет к вашим ядам. И после того, как вы все умрете, они будут учиться питаться меньшим. Я слышал, что сейчас на земле семь миллиардов человек. Достаточно для нас, чтобы питаться в течение тысяч лет.
Оливер поднялся в сидячее положение. Он ужасно выглядел, но был огонь в его глазах, яркий и яростный.
— Нет, — сказал он. — Не будете. Потому что ты не уйдешь отсюда живым.
— Я мастер драугов. Дурак, ты не можешь убить меня. Но ты будешь прекрасным дополнением к моим садам крови. — Драуг нагнулся к нему, и Оливер стряхнул руку — бесформенную вещь, которая потянулась к нему — в сторону.
— Ты не единственный мастер драугов здесь, — сказал он.
— Ты имеешь в виду мое милое создание? — Магнус засмеялся, этот звук был похож как если бы две пилы потерли друг о друга, Клэр вздрогнула и боролась с желанием закрыть уши. — Ваша бывшая королева? У нее нет рабов. Никакого улья. Она еще не мастер драугов. Она создаст свое собственное царство, да, но не здесь. Этот город мой. Ты и последние выжившие из вампиров — мое мясо. Она может накормить своих созданий жидкой человеческой кровью, далеко отсюда, когда я позволю ей уйти.
Драуг, который когда-то был Амелией, наблюдал за ним с пустой концентрацией и чем-то устрашающим, как голод. Она сделала шаг к нему, и Магнус посмотрел на нее без какихлибо признаков тревоги.
— Ты кое-что забыл, — сказал Оливер. — Легенда гласит, что мастер драугов не может умереть от рук вампиров. Но она ничего не гласит о смерти от рук другого драуга.
Амелия продолжала продвигаться ровными, решительными шагами. И на сей раз Магнус отступил назад. Немного.
— Я ее создатель, — сказал он. — И она должна повиноваться моим приказам.
— Ты так думаешь? — сказал Оливер с злобным смехом. — Попробуй.
Клэр свернулась в комочек. Это плохо, подумала она. Действительно плохо. Я должна выбраться отсюда. Находиться в центре всего этого равносильно что быть пойманным в рое шершней, но, несмотря на панику, она знала, что если она попытается встать и убежать, Магнус немедленно убьет ее.
Или Амелия.
Магнус уже забыл о ней, его внимание теперь было приковано к новому мастеру драугов.
— Стой, — сказал он. — Я твой создатель. Я приказываю тебе остановиться.
Что-то произошло, глубоко внутри того создания… внутренняя темная тень, казалось, победила, вошла в центр, и затем это была Амелия, смотрящая из драуга. Настоящая Амелия.
Ее глаза. Ее гнев. Она не ушла. Не полностью.
Она сказала:
— Я королева. Я не подчиняюсь приказам. — Она погрузила серебряный нож глубоко в Магнуса, пробивая слизкую оболочку. Он издал ужасный металлический визг, поскольку Амелия уронила нож и проникла в его поврежденную оболочку голыми, бледными руками.
— Никто, — сказала она почти шепотом, — в Морганвилле не командует мной. Я повелеваю тобой. Я приказываю тебе не двигаться.
Его рот оставался открытым, но звук просто… остановился. Он не боролся с нею. Как будто он не мог. Клэр помнила, это был ужасающий дар Амелии. Она могла принуждать вампиров.
И сейчас могла принудить драуга.
В той ужасной звенящей тишине Клэр слышала тошнотворный хлюпающий звук — руки Амелии выходили из тела Магнуса. Что-то билось в ее руках, живое и покрытое присосками, ртами, зубами, что-то ужасное из глубин океана, где жили монстры.
Настоящая форма мастера драугов, лишенного всей его защиты.
Амелия раздавила это. Это издало влажный звук, как выжатая губка, и затем внезапный щелчок.
Оболочка Магнуса разрушилась, и густая, темная жидкость, которая наполняла ее, хлынула в липком, зловонном потоке на старые толстые ковры. Клэр приняла сидячее положение и отползла подальше от месива, подавляя рвотные позывы.
Амелия повернулась к Оливеру и улыбнулась ему драугской улыбкой, полной смерти.
— Теперь, — сказала она, — теперь это мое. Весь Морганвилль. Все вы.
— Не совсем, — сказал он. Он казался слишком спокойным, подумала Клэр, для кого-то, кто собирался быть ужасно убитым чем-то столь красивым и устрашающим, как Амелия была теперь. — Твое превращение не завершено. Ты никогда не создавала рабов. Никогда не делала ульев. И теперь твой создатель мертв. — Он улыбнулся, когда она наклонилась к нему. — И ты никогда не будешь мастером драугов.
Она сделала паузу, и только спустя некоторое время Клэр увидела страх на ее лице.
— Я здесь правлю.
— Ты ошибаешься, — сказал он. — Женщина внутри тебя никогда не сдастся, никогда не подчинится драугу полностью. — Он протянул руку, в ней был серебряный нож. — И никогда не будет. Помни, кто ты, Амелия. Отвергни это. У тебя есть сила убить ее. Сделай это сейчас.
Она взяла нож. И затем она погрузила его в свое тело и собственными руками вырвала маленькое, слабое существо, как то, что она вытащила из оболочки Магнуса. Оно кричало высоким, тонким голосом, из-за которого у Клэр зазвенело в ушах, и затем холодные белые пальцы Амелии обернулись вокруг этого и сжали с безжалостной силой.
Это умерло.
Тишина.
Оболочка Амелии треснула, как стекло, и из нее черным потоком потекла жидкость… а под ней тело вампира. Дряблое, покрытое черными пятнами, как плесень, но все еще там. Не поглощенное.
Настоящая Амелия, Основатель Морганвилля, теперь выглядевшая, как будто ей было сто лет, она упала как скелет, скрепленный только нитью.
Оливер схватил ее, вытянул из почерневшего, распадающегося драуга и держал ее в своих объятиях, опустившись в дальнем углу комнаты. Ее глаза были открыты, но затуманены и слепы. Он нащупал рукав его кожаной куртки и разорвал его одним резким движением, обнажая бледное, мускулистое предплечье, покрытое красными отметинами, которые Клэр узнала. Жала драугов, в форме рук. Амелия питалась им.
И теперь он разорвал зубами свое запястье и приложил его к ее губам, давая ей это добровольно.
Казалось, прошли годы, прежде чем она пошевелилась, но она, наконец, подняла свои серые руки, беря его за руку. Клэр видела, как питались вампиры, когда они голодали; они не отпустили бы. Не смогли.
Но это не выглядело так. Прикосновение Амелии осталось легким на его руке, и через мгновение она оттолкнула его запястье. Она все еще ужасно выглядела, но это были ее глаза, и было немного больше ее, как будто кровь раздула ее обезвоженные ткани. Все еще мумия, но способная моргнуть, двигаться и говорить.
Она сказала:
— Дай мне умереть, Оливер.
— Нет, — сказал он. За этим не было никаких настоящих эмоций, лишь прямое отрицание, как будто она попросила одолжить доллар. — Ты победила. Ты убила его прежде, чем завершилась твоя трансформация. Ты исцелишься.
— Нет, — прошептала она. — Я не могу. Часть меня…
— Ты поправишься, — повторил он. — Чтобы я больше не слышал этого. Ты Основатель, ты вылечишься, а все остальное можно решить. Твои подданные нуждаются в тебе, моя королева.
— У меня нет подданных. Я не королева.
Оливер улыбнулся. Это была не самая приятная улыбка.
— Была, и будешь снова. Теперь нет ничего, чего бы стоило бояться. Ты выиграла, Амелия.
Твои враги пали к твоим ногам.
Она немного улыбнулась в ответ.
— Однажды ты был моим врагом. Ты никогда не был у моих ног.
— Пока нет, — согласился он. — Теперь будет перемирие. Это новый век. Новый светлый век для вампиров.
Клэр сдвинулась с места, они оба немедленно сосредоточились на ней, и она пожалела, что пошевелилась. Было нечто яркое и хищное в их глазах.
— Клэр, — прошептала Амелия. — Подойди.
Она медленно отступала. У нее не было никакого реального шанса сбежать, не от них двоих.
Она видела слишком много; она знала это. Слышала слишком много, что они хотели бы скрыть.
И она служила приманкой для Магнуса. Больше они в ней не нуждались.
— Ни за что, — сказала она и побежала к лестнице.
Она не успела добежать до нее, оказавшись в ледяных морщинистых руках Амелии. Она наклонила голову Клэр, убрала в сторону ее волосы спокойным, нежным движением и сказала:
— Тебе предоставляется редкая честь, Клэр. Ты станешь одной из нас. Немногие заслуживают этого больше, чем ты. Это самый высокий комплимент, который я могу сделать. И это так же обрадует Мирнина.
— Нет, — прошептала Клэр. — Не надо…
— Нет, — эхом отозвался другой голос, и это было подтверждено металлическим звуком ружья, готового к следующему раунду. — Не она. Ни в коем случае.
Она думала, что увидит там Шейна, Шейна, пришедшего защитить ее, но это был вовсе не он.
Брат Евы Джейсон стоял наверху лестницы с ружьем в руках. Он все еще выглядел бледным и дрожащим, но решительным.
— Так не пойдет, что вы берете ее вместо меня, — сказал он. — Наоми обещала. Она обещала, что я буду превращен. Вы сделаете это, или я убью вас всех.
Оливер зарычал, показывая зубы, но Амелия протянула к нему руку.
— Нет, — сказала она, поскольку Джейсон нацелил ружье. — Он весьма серьезен. Он будет стрелять. Он слишком близок к тому, чтобы не нанести существенный ущерб, по крайней мере одному из нас. — Она смотрела на него некоторое время, а потом одарила его медленной, холодной улыбкой. — Очень хорошо.
— Очень хорошо что? — Джейсон не опускал ружье. Его глаза были дикими. — Поклянитесь.
Поклянитесь как Основатель, что вы превратите меня.
— Я клянусь как Основатель, что ты будешь превращен, — сказала Амелия. — Мне нужна кровь, и наши ряды поредели из-за этой войны. Ты будешь… полезен.
Джейсон кивнул, глубоко вздохнул и опустил оружие.
— Сначала позвольте Клэр уйти.
Амелия открыла свои объятия и широко развела руки, отступая от Клэр. Она покачнулась вперед, не осмеливаясь приблизиться к Джейсону. Он одарил ее равнодушным взглядом, затем отошел от лестницы.
Он шел прямо к Амелии.
Она приблизилась одним плавным, ужасающим движением, и вся сдержанность, которую она показала с Оливером, ушла. Ее глаза вспыхнули кроваво-красным, и она вонзила свои клыки в шею Джейсона. Клэр не могла отвести взгляд; это могло произойти с ней, должно было произойти.
Это не заняло много времени. Джейсон упал, и Амелия перенесла его вес на свои руки, выпивая, пока наконец она не вздрогнула и отстранилась, позволяя ему безвольно упасть на ковер.
Она посмотрела на Оливера, вытирая кровь со рта. Она снова почти выглядела собой. Почти.
Но было что-то дикое и яркое в ее глазах, что Клэр никогда не видела прежде.
— Он твой, чтобы закончить превращение и воспитать, — сказала она Оливеру. — Он не будет моим питомцем. Он испорчен.
Он подтолкнул Джейсона ногой.
— Я найду для него хорошее применение, — сказал он. — Нам нужна новая, сильная кровь в Морганвилле. — Сияющий, чуждый взгляд Оливера переместился на Клэр. — Ты должна уйти, если хочешь выжить.
Впервые за долгое время, Клэр повернулась и побежала… от морганвилльских вампиров.
И прямо в руки Шейна, когда он ринулся вверх по лестнице, чтобы спасти ее.

Глава 24 

Шейн  

Не было много борьбы, потому что это не бой, если ваш враг полностью игнорирует вас. Я никогда не видел ничего подобного… Магнуса было трудно видеть — он постоянно проскальзывал в тень, сливаясь с фоном — но когда я что-то видел мельком, я прибивал это картечью.
С таким же успехом я мог бросать в него лепестки роз за все хорошее, что он сделал.
Я пытался прикрыть Клэр, но факт в том, что я не мог помешать ему идти вслед за ней.
Никто из нас не мог. Я был все еще в шоке от того, как быстро и легко он убил Миранду; она не была моим другом, но никто не заслуживал этого, и это был ужасный конец того, что, должно быть, было довольно адской жизнью.
Я пытался. Я вскочил на стул Майкла, повернулся к перилам, а затем к лестнице, на полпути.
Ружье готово. Я не хотел умирать, особенно не с холодом, язвительным ужасом другов, закрывающего меня. Но я знал, что это будет лучше, чем проживание со знанием, что я позволил ему получить Клэр.
Я выстрелил в Магнуса, зная, что он не собирается делать ничего хорошего, и закрыл глаза.
И затем что-то — не Магнус, даже не один из моих друзей или союзников — бросил меня, как тряпичную куклу, с лестницы в размашистое, неконтролируемое падение, которое закончилось приземлением на диван.
Спасая мне жизнь.
И тогда я увидел ее. Миранда. Бледная, мерцающая, прозрачная. Она поднесла палец к своим губам и улыбнулась мне сладкой сумасшедшей улыбкой.
У Стеклянного Дома был совершенно новый житель-призрак. Было слишком поздно для меня, чтобы остановить Магнуса, который уже прошел мимо нас и пошел наверх; Джейсон, который в продолжение всей борьбы был почти так же полезен как снегоступы, бежал за ним. Я скатился с дивана и увидел, что Майкл и Ева вместе стояли около Мирнина; рука Майкла была вокруг плеч Евы, и она плакала немного.
Мирнин должен был выглядеть больным или находиться в ужасе, или что-то еще, но вместо этого он просто выглядел… самодовольным.
Я хотел разорвать ту усмешку на куски, но когда я бросился к нему, Миранда снова оказалась на моем пути. Она не могла остановить меня, но она могла охладить меня до костей, и она сделала это. Нет, я слышал, что она сказала. Это должно произойти. Она не казалась особенно довольной этим.
— С Клэр все будет хорошо, — сказал Мирнин. Он казался невыносимо довольным собой. — Мы запланировали это, Оливер, Амелия и я. Нам нужно было привести его в место ее силы, и Клэр была единственной приманкой, достаточно вкусной, чтобы заманить его в ловушку.
— Тогда она не нужна там! — сказал я. — Она сделала свою работу. Я собираюсь забрать ее.
— Нет, еще нет, — сказал он. Он смотрел вверх, как если бы мог видеть сквозь потолок. Мы все инстинктивно подняли головы. Даже Призрак-Миранда, светящаяся форма, которая начинала постепенно брать плоть и вещество, как настоящая живая девочка. Опираясь на силу дома.
— Мы должны подождать, — сказала Миранда. — Это еще не все.
Черт с ними. Если Джейсон мог подняться, я могу тоже. Я направился туда, но рука Мирнина комнатной температуры взлетела и вернула меня на место.
— Еще нет, — сказал он. — Ты слышал девочку.
Я поместил свое ружье концом в его грудь.
— Теперь ты больше не будешь меня трогать. И я забираю Клэр. Ты тот, кто был готов позволить Магнусу съесть ее.
— Не он, — сказала Миранда с тем же самым жутким спокойствием, что всегда имела. — Подожди. Пожалуйста.
Я бы нажал на курок. Думать об этом было очень трудно. Но вместо этого я посмотрел на Майкла, который всегда был с более холодной головой, и он сказал:
— Она всегда права, не так ли?
Она всегда была. Черт бы ее побрал.
Тогда Миранда наконец сказала:
— Теперь можешь идти, — Мирнин отпустил мое запястье, и я убрал от него оружие и побежал вверх по лестнице. Я даже не помню, как поднимался по ступеням, просто оказался наверху и увидел, в темных тенях, Клэр, бегущую ко мне.
В мои руки.
Я уронил ружье и обнял ее, но продолжал смотреть вниз по коридору на всякий случай. Не было никакого звука. Я больше не видел электрического света оттуда, поскольку скрытая дверь в комнату Амелии закрылась.
Что бы ни произошло, все было кончено.
Я поднял одной рукой оружие, держа другой талию Клэр, и повел ее вниз. Другие ушли, за исключением Миранды, которая улыбнулась Клэр. Клэр, после потрясенной секунды, улыбнулась в ответ.
— Ты… здесь.
— Да, — сказала Миранда. — Я дома. Там, где я должна быть. Не грусти. Это было только немного больно. — Она повращалась немного и исчезла в сверкающем тумане. Я был вполне уверен, что, когда Майкл был призраком, он не был в состоянии исчезнуть по своему желанию. Или, если на то пошло, искриться.
Она вернулась обратно, только ее лицо, висящее в воздухе.
— Они в гостиной. — Пуф. Ушла.
— Нам действительно придется сказать ей, чтобы она не делала этого, — сказал я. — Потому что все это расстраивает — Я повернулся к Клэр. — С тобой все хорошо? Действительно? — Я не мог прекратить касаться ее, поглаживать руками ее кожу, ее волосы, ее лицо. У нее были красные отметины на запястьях и неприятная шишка на голове. Они связали ее, и она боролась. Это не удивило меня, хотя я собирался отыграться за это на Мирнине.
— Я в порядке, — сказала она, и я почувствовал, что это была наполовину ложь, но учитывая, сколько я притворялся после станции водоочистки, я мог позволить ей некую слабину. — Ханна. Она была в гостиной…
Я нигде не видел шерифа Мосес, но тогда я не пошел в гостиную. По словам Миранды, мы найдем там остальных, таким образом, я преодолел этот путь.
Ханна была первой, кого я увидел. Она лежала на полу, ее голова на коленях у Евы; она была жива. Она потеряла много крови от глубокой раны на ноге, и Майкл обматывал ремень вокруг ее бедра, чтобы замедлить поток. Он облегченно вздохнул, увидев нас.
— Держите это, — сказал он. — Как ты в полевых швах?
— Большая практика, — сказал я. Майкл вручил мне шьющий комплект — вероятно, Евы, так как он находился в черной лакированной коже с наклеенным черепом на задней стороне — и пошел, чтобы вымыть руки, или облизать их до чистоты, как угодно. Я старался не думать об этом. Я занял его место рядом с Ханной. — Она в сознании?
Глаза Ханны медленно открылись, и она бескомпромиссно улыбнулась.
— Я все еще здесь, — сказала она. — Потеряла больше крови, чем в последней кровавой поездке.
— Я думаю, что у тебя разрезана вена, — сказал я. — Я не знаю, могу ли исправить это. Так или иначе, это не будет симпатично.
— Сделай это, малыш. — Она снова закрыла глаза. — Шрамы — наименьшая из моих проблем.
Я сжал зубы и потянулся к открытой ране, и немедленно увидел вену. Это было неглубоко, и она не была разрезана, просто надрезана; если бы это была артерия, то она уже истекла бы. Я вручил шьющий комплект Еве.
— Дай мне иголку с ниткой, — сказал я и схватил вену. Клэр была все еще рядом со мной, мешкая. — Полотенце. Чистое. Мне нужно что-то, чтобы вытереть кровь. — Она умчалась.
Мирнин устроился в углу. Он был на кухне, я видел, и вернулся с пакетом крови, который он открыл и выпил залпом. Я впился взглядом в него, Ева протянула мне иглу с толстым узлом.
— Спасибо за помощь, — сказал я саркастически, как только я мог. Что вышло довольно саркастически.
— Если бы я подошел к ней в своем теперешнем состоянии, то я не был бы в состоянии поклясться о ее безопасности, — сказал Мирнин и сделал еще один глоток. — Это был очень долгий, трудный день. Приступай.
Я сделал это. Вену было сложно удержать и сшить, но я справился… это не было симпатично, но это держалось, когда я отпустил. Я начал зашивать края.
— Эй, Ханна, — сказал я, — Ева дала мне желтую нить. Извини за это.
Ханна сухо рассмеялась.
— Празднично. Мне нравится.
Ева наблюдала за мной с тревогой, зажав нижнюю губу между зубами, когда я завершил стежки. Клэр вернулась с полотенцем, и я вытер все, как мог. Теперь кровь не шла.
— Амелия и Оливер, — сказала Клэр. — Они наверху. Кто-то должен присмотреть… — Она посмотрела на Еву, но отвела взгляд, когда Ева посмотрела на нее. — Присмотреть за Джейсоном.
— Что случилось с Джейсоном? — Спросила Ева. Она казалась смирившейся. Как будто она уже знала.
— Я расскажу тебе позже, — сказала Клэр.
— Они превратили его, — сказала Ева, и Клэр быстро подняла голову. — Я уже знала, что он хотел. Это не хорошо. Не для нас, во всяком случае.
— Конечно, нет, — согласился Майкл с порога. — Я проверил наверху. Там никого нет, кроме кучи гниющей слизи. Амелия не убирает за собой.
— Она не обязана, — сказала Клэр. — Она Основатель. Королева. — Было что-то в том, как она это сказала, что заставило меня задуматься о том, что она видела. И что происходило.
Мирнин прикончил свой пакет с кровью и сказал:
— Они пошли охотиться.
Я закрыл свой рот на вопрос, охотиться на кого, собственно?
Потому что я понял, что уже знал.
С драугами было покончено. Врагов вампиров больше нет.
Правила Морганвилля менялись, и у меня было ощущение, что они будут не в нашу пользу.

Эпилог 

Клэр  

— Вы уверены, — сказал отец Джо. Он стоял напротив Майкла и Евы, освещенный только свечами, горящими в держателях по обе стороны от алтаря, и солнечным светом, проникающим через витражи. — Я не видел никаких документов от Амелии, позволяющих вам сделать это. — Отец Джо, местный священник Морганвилля, выглядел изнуренным. Они все были изнурены, подумала Клэр. Свет все еще работал ненадежно; многое в Морганвилле было в темноте ночи и пустынно, хотя запланировано, что первые автобусы вернутся сегодня, привозя обратно тех, кто был эвакуирован. Вода была, трубы очищены, проверены и объявлены чистыми.
Не то, что бы Клэр всё же рисковала. Бутилированная вода была необходимостью.
— Амелия мне не начальница, — отрезала Ева. Она, подумала Клэр, была очень зла на своего брата, хотя и не говорила об этом. Совсем. Она посмотрела на Майкла. — Как впрочем и его.
Отец Джо одарил его долгим, изучающим взглядом.
— Если Амелия против этого, будут неприятности, Майкл, — сказал он. — То, что ты просишь, скрепляется не только церковью и законом, но и способами, которые я не могу объяснить, не являясь вампиром. Ты… возведешь Еву в новый статус. Он может как защитить ее, так и сделать еще большей мишенью. Ты понимаешь?
Майкл кивнул.
— Я понимаю, — сказал он.
— И вы не хотите ждать.
— Нет. — Майкл больше ничего не сказал, но, подумала Клэр, ему и не нужно было. Он был готов. Не было никаких смокингов или мантий: Майкл нашел темный костюм, ослепительно белую рубашку и красивый галстук. Он и Шейна заставил надеть костюм, каким-то образом.
Должно быть, имело место выкручивание рук или что-то подобное, во что Клэр не была посвящена, но в тот момент она была занята тем, что рылась в шкафу Евы вместе с ней, пытаясь придумать свадебный наряд.
У Евы был свой свадебный наряд. Это был красный шифон, спадавший волнами от обшитого бисером лифа. Ее руки оставались открытыми, и она ничего не использовала в качестве вуали. В платье, подумала Клэр, она выглядела примерно на шесть футов и невероятно грациозно, но это было шокирующе не свадебное платье.
Которое было тем, что хотела Ева, конечно.
Клэр была одета в ее лучшее платье — с пряжками, которое Ева купила для нее, и в высокие каблуки, которые были выше, чем все, какие она когда-либо носила раньше. Она чувствовала себя неловко, пока Шейн смотрел на нее, а затем это чувство превратилось в нечто горячее и гордое.
— Вы обещали, — сказала она отцу Джо. — Вы сказали, что сделали бы это, если бы они этого хотели. Они этого хотят. Мы здесь. Официальные свидетели.
Он вздохнул и кивнул.
— Я только предупреждаю вас, что то, что вы делаете, может стать осложнением для вас, которое вы не рассматривали. Для всех вас.
— Не беспокойтесь, — сказала Ева. — Мы готовы. И мы не позволим им помешать нам снова.
Майкл держал руки Евы, и хотя он ничего не сказал, он был совершенно неподвижным и твердым. Если он был напуган или волновался, то он не показывал этого. Он сиял, как мрамор и золото, и впервые в свете свечей Клэр заметила, что были потоки меди в его волосах, как намного более рыжие волосы его дедушки. Он даже сейчас был похож на Сэма; Сэм, самый добрый и лучший из вампиров, который умер на руках у людей.
Она надеялась, что это не какой-то знак.
— Тогда давайте начнем, — сказал отец Джо. — Кольца есть?
Шейн порылся в кармане и поднял их… не традиционный алмаз, увидела Клэр. Ева, должно быть, настояла на рубине. С черепом.
— Тогда, я полагаю, что пути назад нет. Давайте помолимся, — сказал отец Джо и склонил голову.
Дверь в задней части церкви открылась, впуская чистый белый солнечный свет, из него вышли четыре фигуры. Двое держали зонтики, чтобы затенить других впереди, и когда они закрыли за собой дверь, Клэр узнала тех, что были позади — телохранители Амелии, снова одетые в темные костюмы, и очки.
Амелия была одета в белое, ослепительно белый шелковый костюм, который прекрасно подходил ей. Ее волосы были собраны и с короной вокруг ее головы, она одела рубиновый кулон, который лежал в ямке ее горла.
Оливер был рядом с ней, надев черную кожу.
— Нет, прошептала Ева. — Нет, не сейчас…
Вампиры прошли по проходу и остановились в нескольких шагах от них. Глаза Амелии были широкими и прохладно-серыми, никаких намеков на красные. Она одела белые перчатки, соответствующие ее костюму.
— Что это? — Спросила она нейтральным тоном. — Отец?
— Они прибыли к алтарю, перед которым будут соединены узами брака, — сказал он, и впервые Клэр услышала силу в его голосе. Реальную силу. — Они сейчас в присутствии Бога, Амелия.
А не под вашим контролем.
Она подняла свои бледные брови и сфокусировала взгляд на Майкле. Он встретил его без колебаний.
— И все же, — тихо сказала она, — они должны покинуть эту церковь и жить в Морганвилле, и я уверяю вас, что они полностью под моим контролем. Я призывала всех, кто в городе, чтобы помочь нам восстановить его. Тем не менее, я нахожу тебя здесь.
— Мы будем помогать, — сказала Ева. — Но сначала мы сделаем это. И вы не помешаете нам. — Она звучала храбро. И очень уверенно. — Вы не можете.
Было немного блеска красного света в глазах Амелии, возможно, это были свечи. Клэр надеялась на это.
— Я не могу? Это… спорно. Но я могу предоставить вам этот час. Наслаждайтесь… передышкой. Завтра начнется заря совершенно нового Морганвилля. Мы будем его восстанавливать.
— Вместе, — сказала Клэр и изобразила холодный, ледяной взгляд.
— Возможно, — сказала Амелия. — И, возможно, это одна из вещей, которые изменятся.
Оливер заговорил в первый раз.
— В следующий раз, если вы сделаете что-то без разрешения, — сказал он, — это будет последнее, что вы сделаете. Новые правила, детишки. Новые правила. Запомните это.
И он проводил Амелию наружу, охранники следом. Двери загремели и закрылись за ними.
Ева испустила дрожащий вздох.
— Это… не так здорово, — сказала она. — Майкл, может быть…
Он поднял ее руку, поднес к своим губам и поцеловал ее, глядя ей прямо в глаза.
— Нет, — сказал он. — Не позволяй больше миру говорить нам, что мы должны делать. Мы знаем, Ева. Я знаю.
Мгновение она не двигалась, а затем улыбнулась, и это, казалось, осветило всю церковь.
— Да, — согласилась она и повернулась к отцу Джо. — Мы готовы.
Мы? Клер задалась вопросом, но она быстро похоронила эту мысль, поскольку они приступили к молитве.
Они должны были.
Потому что теперь нет пути назад.